Хладный малахит - сладкая черника

«Дальновидный человек должен определить место для каждого из своих желаний и затем осуществлять их по порядку. Наша жадность часто нарушает этот порядок и заставляет нас преследовать одновременно такое множество целей, что в погоне за пустяками мы упускаем существенное»

Франсуа де Ларошфуко (1613–1680) французский писатель

Ночь рассыпала серебристый свет по крышам Парижа, обнимая город мягкой дымкой фонарей. Это было так необычно и привычно с тем одновременно — вернуться сюда в уже давно знакомой ей роли. Так, как она делала всегда. Так, как должна была. Леди Баг стояла на краю парапета, прислушиваясь к скрипу черепицы под лёгким дуновением ветра. Сердце билось ровно, но с непрошеной тревогой — интуиция подсказывала, что она не одна. И пусть спутник ей был хорошо знаком, было одно «но». В этот раз Кот Нуар не хотел, чтобы с ним играли. В этот раз играть будет он сам. От начала, до конца — так, как умеет только он один. Это то и пугало… Маринетт сжала кулаки с тихим скрипом перчаток. Спокойствие в этот раз давалось и правда скверно. — Ты снова здесь, — её голос был сдержанным, почти освежающим в своей лёгкой прохладе, но едва слышимое дрожание выдавало напряжение. В конце концов, их нелепая ссора затянулась на целых две недели. Она не спешила поворачиваться в его сторону, не спешила чувствовать облегчение. Нет, этого она позволить себе не могла — это почти что означало бы отступить, позорно сдаться. Кот Нуар в свою очередь не спешил появляться слишком быстро, выходя из тени. Он позволил бликам поиграть на его перчатках, на его предплечьях. Даже стал так, чтобы самая жалкая тень не смогла осветить его лицо, скрытое под маской. Он всегда любил появляться в мрачной эффектности, с кривым взглядом или словом, заискивающими движениями. В этот же раз Кот Нуар будто вынырнул из самой ночи. Его черный костюм блестел в свете фонарей, но глаза не искрились хитрым светом, как это было обычно при каждом их вечернем патруле. Их попросту было не видно — ни блеска, ни ясности, ни самих глаз. Будто Нуару в этот раз было выгоднее скрывать даже малость того, что может пролить свет на его эмоции. Маринетт скрипнула зубами, скрывая очередной приступ недовольства. Самодовольный, мелочный… напыщенный…. Он шагнул ближе, не спеша, но каждое движение было наполнено уверенной грацией. О, эта вальяжная кошачья походка ей была хорошо знакома, даже слишком. Она закатила глаза. Болван. Кот Нуар сегодня был особенно несносным. Даже если ещё ничего не сказал — даже если просто дышал. — И где же мне ещё быть, мисс Баг? — его голос низкий, бархатный, слегка шутливый. Он раздражал её. — В этом городе столько высот… а ты — самая притягательная. Как же он её раздражал сегодня… Провоцировал каждым вдохом и выдохом. Этот неловкий флирт вгонял её в ступор при первой встрече, но совершенно точно загоняет в тупик и теперь. И то, что Кот Нуар двигался крайне бесшумно и ловко, только раззадоривало её недовольство ещё больше. Цокнув языком, Маринетт мягко отступила чуть дальше. Несмотря на все попытки отдалиться, Нуар остановился на шаг позади, но это расстояние уже казалось слишком близким. Леди Баг вновь сделала шаг назад, но парапет ограничивал её. Она мысленно выругалась, в очередной прокляв собственную нерасторопность. Маринетт пыталась найти свободу в движении, но почувствовала, что её пространство уменьшается с каждой секундой. Этот манипулятор…! — Нельзя. Тебе нельзя… — её слова дрожали, хотя она пыталась держать себя в руках. Кот Нуар с этим проклятым блеском в невозможных зелёных глазах. Таких холодных, словно стеклянных, и таких ярких — таких хорошо знакомых. Она смотрела на него так, словно и этим холодом можно было обжечься. — Можно всё, что стоит попробовать, — прошептал он, наклоняясь так, что её плечо едва коснулось его пальцев. — Побег кажется самым удобным и простым решением, это даже как-то стыдно делать теперь. Может, хватит убегать, недо-Леди? Ей бы проклясть его, сбросить с обрыва крыши. Да только и рука не поднималась вовсе. Кот Нуар неспешно провёл взглядом по её лицу, останавливаясь на губах, на линии шеи, на лёгкой дрожи, которая проявилась, когда он сделал маленький шаг ближе. Каждое его движение было рассчитано, чтобы захватить внимание, чтобы удерживать её здесь, на крыше, под луной и огнями города. Она ускользала из его рук четырнадцать дней. Все четырнадцать дней он ждал момента расправы — планировал каждый жест и взгляд. Ему претило сдаваться слишком просто, отступать в разгар ссоры, точно чувствуя свою правоту. Поэтому оставалось лишь в очередной раз неспешно провести рукой по воздуху, нагнетая атмосферу. Щёлкая пальцами. Отсчитывая её вдохи и выдохи. Да только меркло всё, когда она не смотрела на него прямо, закусывая губу. Когда пыталась отодвинуться. Когда взгляд её тускнел, а дело было вовсе не в сумраке Парижа в этот день. — Ты думаешь, сможешь устоять? — спросил Кот Нуар наконец. И это не было вопросом, скорее, вызовом — игрой, которую он начал и к которой она уже подсознательно присоединилась. Леди Баг должна была сдержаться. Просто обязана. Но ощущение его близости делало каждую клетку её тела более настороженной, более живой. Его запах — смесь кожи, ночи и чего-то почти непреодолимо притягательного — словно чёртов яд. Он мог коснуться её даже без видимого контакта. Это почти ранило. Маринетт могла поклясться — она это ненавидела. Кот медленно обвел её взглядом, словно читая каждую мысль, каждый страх, каждое желание, которое она пыталась скрыть. Его пальцы скользнули по перилам рядом с её рукой, почти касаясь её кожи, создавая электрическое напряжение, которое она не могла игнорировать. Даже взгляды между ними были слишком… личными. Тесными. Неудобными. А разве можно молчать, красноречиво осуждая? О, Маринетт Дюпэн-Чэн овладела этим мастерством с завидной лёгкостью. — Знаешь, я умею находить слабые места… — его голос стал мягче, но остался острым, почти играющим, — Можем проверить, сколько у тебя их, недо-Леди. Маринетт почувствовала, как её сердце ускоряет ритм, дыхание сбилось от стыда. Каждая фраза, словно политая сладким сиропом, выводила её из себя. Нет, Маринетт даже ощущала слабость — она бы могла поддаться ему в очередной раз, простить любую выходку, когда он смотрел столь вызывающе, дразня и играя. Но лить такие приторные речи, зная, что она их ненавидит… Безумие. Ранее она бесчисленное количество раз пыталась сопротивляться, напоминая себе о миссии, о долге, о том, что никто не должен быть так близко. Сейчас, в этот момент, ей уже нет необходимости напоминать о чём-либо, говорить что-то об их отношениях. Ведь Кот Нуар не просто любил быть близко. Он и был этой проклятой близостью. Он был самой пропастью, в которую давно пора было окунуться — утонуть. Не секрет, что каждое движение Кота, каждое слово, каждый взгляд превращался в невидимую ловушку, из которой не было выхода. Пусть она его и искала каждый раз. Даже когда находила. — Твои слова полны сахара, — сказала Маринетт, пытаясь спрятать улыбку, которая едва коснулась губ. Улыбка стала похожа на оскал: — Ты знаешь, как я это ненавижу. Неужели Кот Нуар разучился ощущать опасность? Сейчас ты сильно рискуешь быть избитым и сброшенным с этой крыши. Манипулятор. Ловкий льстец. Просто… Её Кот Нуар. — Опасность — это часть игры, недо-Леди, ты знала об этом? А я люблю выигрывать, — его взгляд стал ещё более острым, цепляющим. Маринетт вздохнула, понимая, что эта ночь будет очень долгой. Кот Нуар сделал ещё шаг, и теперь она могла ощутить большую неловкость их положения, ощутить тепло его тела. Он не касался её, не протягивал тонкие пальцы к щекам, как это делал всегда. Просто стоял и смотрел в упор, пока не становилось слишком не по себе. Будто её изучают для чего-то. Ведь, если Кот Нуар играет, ничто не может ему помешать, не так ли? Ни что не должно. — Ты чувствуешь это? — тихо спросил он, наклоняя голову, почти шепотом. — Приторность. У меня в запасе ещё много сладких и политых удушливыми комплиментами речей, — он провёл взглядом вниз по её силуэту, затем вернулся к глазам. Маринетт поджала губы, понимая, что все действительно нелепые и самые глупые попытки похвалить её с бесстрастным выражением лица не сработают. Кот Нуар «любезно» оказывал ей милость и таким образом желал показать, что ни одна его похвала не будет натуральной с таким притворно радушным образом. — Я тебя ударю, — наконец сухо бросила она, красноречиво приподнимая руки вверх. Сладость не действовала. Нужен другой подход, не так ли? Она зажмурилась на мгновение, ощущая, как внутри всё нарастает: раздражение и стыд одновременно. Вот зачем он её провоцировал, зачем? Однажды она ему сказала быть добрее, быть романтичнее. И получила «это». Обновлённая и явно временная версия Кота Нуара, рассыпающего по округе лепестки с приклеенным к лицу выражением влюблённого идиота. Но взгляд… этот чертов взгляд оставался всё тем же. Всё та же малахитовая глыба колкости и надменности. Как же она чувствовала «это». Чёртов стыд. Ёё дыхание стало прерывистым, руки слегка дрожали. Маринетт знала, что сопротивляться опасно — не для тела, а для рассудка. И если эти фразочки с нелепым подтекстом продолжатся… выстоит ли её здравомыслие? Кот внезапно сделал шаг вбок, медленно обойдя её, словно демонстрируя, что знает каждое её движение наперёд. Будто дело было и не в примирении после ссоры. Его тень скользнула по черепице, пальцы на несколько секунд едва коснулись края парапета рядом с её рукой — и этого было достаточно, чтобы вызвать непроизвольный выдох. — Ты думаешь, что можешь устоять перед этим? — снова спросил он, но голос стал мягче, с едва уловимой хрипотцой. — Я умею читать твоё настроение, недо-Леди. Мы либо поссоримся ещё раз, либо продолжим беседу, но в другой плоскости. — Да? — Да, — он резко дёрнул пальцами по ремешке на молнии. От шеи в самый низ. Даже не дрогнул. Она не могла смотреть прямо в глаза, потому что его взгляд казался проникновением внутрь неё, как будто он понимал каждую мысль, каждый страх и каждое желание, в котором она даже ещё не признавалась. Этот треклятый звон молнии! — Адриан… — она попыталась вымолвить хоть что-то. — Нет, — резко. Почти зло. — Нуар. Перед тобой Кот Нуар. Он поправил её автоматически, сдерживая себя до последнего. Разве он мог не заметить, что голос предал её, разве мог не увидеть, как дрожь пробежала по плечам? Он слишком хорошо знал эту часть Леди Баг. Его недо-Леди. Его мисс малость неуклюжая… Маринетт Дюпэн-Чэн. Он наклонился чуть ближе, всё ещё намеренно не касаясь, только невесомо дотрагиваясь к волосам, к её щеке. И это было почти невозможным, почти невыносимым — так близко, что можно было почувствовать запах кожи, слышать учащённое дыхание. Расстояние в две недели было слишком долгим. Он хотел большего, чем эти жалкие обрывки дыханий и прикосновений. Кот Нуар хотел всего. В конце концов, если Адриан Агрест чего-то желал, то всегда это получал. — Тебе не уйти без ответа, — сказал он с легкой ухмылкой, и это было больше чем утверждение — это был вызов, обещание, уже не игра. — Будем ругаться, недо-Леди? Она почувствовала, как внутри неё нарастает напряжение, которое она никогда не испытывала так остро. — Можем просто провести патруль и пойти домой, — прошептала она. — Можем уйти, — Кот легким движением провёл пальцами вдоль перил, создавая невидимую цепь, удерживающую её. — Или можем остаться, снять эти треклятые костюмы и поговорить друг с другом без всяких масок и ярлыков. — Разговаривать можно в любой одежде, — она тут же его одёрнула. — Разговаривать можно и без одежды. Адриан, сверкнув глазами, поправил край маски, словно напоминая, что и под ней находится не просто напарник, не просто друг. Она ощутила, как каждая мышца напрягается, сердце колотится, и это напряжение стало почти осязаемым. — Ты…! Я не это имела в виду! Леди Баг поняла, что она в ловушке, но ловушка была сладкой, почти манящей. Его игра слов, взглядов, жестов превращалась в магнетизм, из которого невозможно было выбраться. Каждый её вдох пересекался с его дыханием; каждый взгляд задерживался на мгновение дольше, чем она могла выдержать. Наконец, Кот Нуар сделал последний шаг вперед, проведя холодными пальцами в перчатках по её тонкой руке. — Не убегай, — сказал он тихо, почти одними губами, — я знаю, что тебе не нравится говорить об этом. Не нравится то, как я смотрю на тебя, когда ты работаешь. Не нравится, когда мы не можем выбрать мероприятие для званого вечера. Не нравится, когда я первым иду к очередному городскому сумасшедшему и забираю акуму сам. Тебе не нравится, когда я сижу допоздна с документами и забываю поесть. Не нравится, когда я складываю вещи не там, куда складывала ты. Не нравится видеть, как я часами обсуждаю что-то с кем-то так, как не говорил с тобой. Я знаю это, недо-Леди. Маринетт почувствовала, что ей хочется ударить его и сделать нечто более острое одновременно. А лучше — всё и сразу. Он ведь заслужил? — Но так же я совершенно точно знаю, что ты любишь черничный десерт с малиновой пудрой. Знаю, что мы месяц не можем переставить мебель только потому, что картины, что ты заказала ещё полгода назад… так и не приехали. Знаю, что ты тоже не спишь, когда я не сплю. Знаю, что ты готовишь совершенно омерзительный омлет со шпинатом, но каждый день я буду съедать его до последней солёной крошки и почти рыдать где-то над раковиной. Потому что я не могу иначе, моя недо-Леди. Я знаю тысячи вещей и только одна всегда будет неизменной, — он одарил Маринетт странным, почти тоскливым взглядом. — Я готов содрать с себя кожу, когда ты не спишь на том колючем бежевом диване, не ожидая меня. Мне хочется выколоть себе глаза, когда я не вижу тебя испачканную по утрам на кухне. Я сожгу все картины в доме и там не будет ни одной, пока ты не решишь, каким будет этот дом. Она почти готова была уступить. Кот Нуар наклонился ещё ближе, так, что его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от её. Она почувствовала его дыхание на шее — лёгкое, тёплое, почти шепчущее. Оно вызывало странное, почти невидимое электричество, которое пробегало по всему телу, заставляя каждую клетку напряженно реагировать. — Я буду ругаться с тобой, буду спорить до ужаса, пока мы снова не разобьем весь китайский фарфор. Я буду забирать тебя из пекарни даже в четыре утра, если ты не вернёшься домой. Я буду отбирать у тебя каждую грёбанную акуму, когда увижу, что твоя рука хоть каплю дрогнет. Ты худшее проклятье, недо-Леди. За тобой нужно следить каждую секунду. И каждую секунду я хочу быть рядом. Мы можем и будем ругаться, у нас множество поводов для этого. Как насчёт тех отвратительных одеял красного цвета с синими цветами в чёрную полоску и розовыми кабачками, которые ты притащила в прошлом месяце? Они мне снятся в кошмарах. Если и был виртуоз в этой постановке, так это всегда Нуар. Только он один. Маринетт задрожала. — Я могу читать тебя как открытую книгу, Леди Баг, моя недо-Леди, — тихо сказал он, и его пальцы крепко сжали её ладонь. — Ты думаешь, что можешь скрыться, но я знаю каждое твоё движение. Каждое дыхание. Каждое желание. Может, прекратим? Её глаза невольно опустились на его губы, на ту линию, где дыхание смешивалось с темнотой ночи. — Я не выброшу эти одеяла, — нахмурившись, она попыталась вымолвить что-то твёрдое, но её голос предал её: дрожь пробежала по плечам. Будто они не виделись не несколько дней, а целые несколько лет. — Давай сожжем их, — прошептал Адриан, улыбаясь. Остроумие в каждом слове… это так на него похоже. — Я почти ненавижу тебя сейчас, знаешь об этом? Кот Нуар оскалился. Нет, Адриан Агрест сделал это даже лучше. — Я подарю тебе новые, синие, — он провёл пальцем по её щеке, — …но только чтоб я их не видел, ладно? Маринетт почувствовала, как её сопротивление тает, но она старалась не показывать этого. Как он узнал, что она хотела синие? Они бы подошли к тем картинам… — Ты такой несносный, — выдохнула она, поджимая губы. — Нельзя просто так что-то выбрасывать. — Сжигать, — поправил он её, щелкая пальцами и усмехнулся. — Мы можем убрать вообще всё, если только ты вернёшься. Она ощутила, как лёгкое напряжение проходит через плечи, спину и грудь — почти невозможное ощущение близости, которое заставляло сердце биться быстрее. — Не хочу видеть ту коллекцию серой одежды, которую тебе прислали для будущей фотосессии, — Маринетт сощурилась. — И двадцать ящиков странных игрушек зеленого цвета, что тебе прислали за рекламу, — выброси. Никакого балдахина над кроватью и нельзя выбрасывать тот колючий диван. Я не буду делать больше омлет со шпинатом, если с утра никто не будет выпивать мой любимый сок. — Это означает начало примирения? — Кот Нуар красноречиво приподнял брови. Не желая сбавлять тон, Адриан провёл носом по её ключице. Жадно вдохнул этот прекрасный аромат. Она попыталась отвернуться, но её тело не подчинялось полностью. Он был слишком близко, его взгляд проникал глубоко, дыхание касалось шеи. — Проклятье… — едва слышно произнесла она, пытаясь сдержать учащённое дыхание. — Так не честно. — Не бойся, — сказал он с легкой улыбкой, — Я куплю тебе больше сока, обещаю. То ли отругать его, то ли отлупить и отправить домой — всё ещё хотелось всего и сразу. — Ты понимаешь, — прошептал он, уже не скрывая хрипцу уставшего голоса, — что сейчас уже нет пути назад? Я уже почти согласен не сломать тот страшный диван. Он вскипел. У этой точки не было поворота назад. Маринетт вздрогнула, услышав тихое урчание. Кажется, они и правда с ним давно не виделись. Она сделала шаг назад, но крыша всё ещё ограничивала пространство. И он, словно предугадывая каждый её жест, шагнул вместе с ней, оставляя этот минимальный промежуток между ними. Нет, сегодня эта леди не сбежит от него. Сегодня Кот Нуар на крыше не будет один. — Ты не должна была уходить, — прошептал он. — Больше и не получится. Он провёл взглядом по её лицу, останавливаясь на губах, линии шеи, чуть заметной дрожи плеч. Её дыхание стало прерывистым, каждая клетка тела обострилась, напряжение усилилось. Ненавидеть его и хотеть большего было несколько опасно для её самообладания. — Нуар… — она выдохнула, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Это… слишком близко. Мы же на крыше! — Близость — это исключительно наша привилегия, недо-Леди, — ответил он без тени улыбки. — Хочешь ещё? И она хотела. — Да. Зачем было лгать? Они давно прошли эти нелепые этапы. С лёгкой улыбкой, едва уловимой в темноте. С жадностью. Она провела пальцами по его волосам, вынуждая Кота Нуара почти что склониться перед ней. Один жест и один взгляд. Ровно столько нужно было, чтобы сбить спесь с Адриана Агреста. Нет, с Кота Нуара. Он фактически терял рассудок, когда она так касалась его. Когда пальцами проводила по волосам, чуть оттягивая локоны назад. Когда усмехалась и ничего — никого! — кроме него не видела. Он сделал ещё шаг. Теперь их плечи почти соприкасались. Его присутствие, тепло, дыхание — всё это становилось почти осязаемым. Её взгляд снова скользнул на его губы, на уголки глаз, которые играли в тёмных тенях. Он наклонился чуть ближе, и воздух между ними сжался, превращаясь в напряжённый шар из неудовлетворённости. — Ты хочешь сбежать? — спросил он тихо, и в его голосе сквозила нервозность, обещание и лёгкая угроза одновременно. — Потому что я не позволю. Не тогда, когда согласился оставить в доме наш беспорядок. Он наклонился ещё ближе, так что почти касался её волос, его дыхание обволакивало шею. Она почувствовала, как лёгкая дрожь пробежала по спине, от плеч до ягодиц, и каждый миллиметр тела отзывался на его присутствие. Кот Нуар достиг своего предела — её предела. Рванув перчатки с пальцев, Адриан оскалился. — Ты правда думаешь, что я остановлюсь на взглядах? — его голос стал ниже, без привычной насмешки. — Я так долго ждал этого… Она не успела ответить. Кот Нуар перехватил её запястье — не грубо, но крепко, уверенно. Второй рукой он коснулся её талии, притягивая ближе, так, что между ними больше не осталось воздуха. Не сантиметра. Не намёка на дистанцию. Её спина коснулась холодного парапета, но жар его тела перекрывал всё. Это было всем. — Ты так вкусно пахнешь, недо-Леди, — прошептал он, наклоняясь к её губам. Маринетт мысленно усмехнулась. Забавно вышло, ведь пахла она тем самым сгоревшим омлетом, который тренировалась делать у себя дома перед выходом. И он поцеловал её. Не осторожно. Не вопросительно. Жадно. Будто сдерживал это слишком долго. Его губы накрыли её, горячие, требовательные, без прежней шутливости. В этом поцелуе не было насмешки — только голод. Настоящий. Почти опасный. Леди Баг сначала замерла — секунду, не больше. А потом ответила. Так же жадно. Она ведь тоже может быть такой, она имеет право на нечто большее. Её пальцы вцепились в его костюм, притягивая ближе, будто она боялась, что он исчезнет. Поцелуй стал глубже, настойчивее, дыхание сбилось, их движения перестали быть осторожными. Нуар прижал её сильнее к парапету, его ладонь скользнула по её спине вверх, остановилась между лопатками, удерживая. Контролируя. Он почти давился этим сладким, чуть дымным, таким родным ему запахом. Если бы мог сжать до хруста — сжал бы, придавил к себе. Адриан целовал её так, словно знал каждую точку, где её дыхание срывается, где она сможет утратить грань с реальностью. Нет, он точно знал. И сегодня намеревался пересечь некую черту между ними. Так, словно учился этому моменту годами. — Нам бы уйти отсюда… — он оторвался на долю секунды, дыхание тяжёлое, глаза темнее ночи. — Потому что… Он мазнул ладонью чуть в сторону от её груди. К сердцу. А то стучало, что сумасшедшее, откликалось на безумный, почти что бесстыдный поцелуй на краю крыши. Адриан улыбнулся, чувствуя точное превосходство. Им определённо нужно убираться отсюда, пока костюм не был разорван с треском. Она не дала ему договорить, потянулась сама вперёд. Нельзя стыдиться и быть пристыженной одной. Её губы нашли его шею, по которой стоило бы лениво провести кончиком языка, нашли линию челюсти, вернулись к губам. Быстро. Почти нетерпеливо. Это уже не была его игра — это стало их огнём. Пусть ему будет мало воздуха, пусть сам забудет, как дышать. Зато честно, не так ли? Кот усмехнулся, но усмешка быстро растворилась, когда она прижалась к нему всем телом. Без единого выражения на лице… расстегнула замочек на костюме. Показала красное кружево, почти прозрачное и такое тонкое. Красноречиво приподняла тёмные брови. Осилишь ли? Его руки сжались сильнее — одна всё ещё на её спине, вторая медленно скользнула вдоль её бока, чувствуя напряжение мышц под ладонью. Никакой спешки. Только нарастающий жар. Ветер трепал её волосы, его локоны окончательно спутались, но они не замечали ничего. Город внизу исчез. Остались только их губы, дыхание, руки, которые больше не искали границ. Он снова поцеловал её — медленнее, глубже, с темной, опасной нежностью. Его пальцы запутались в её волосах, слегка отклоняя её голову назад, открывая себе доступ к новым поцелуям. Ему можно было сегодня быть жадным — он хотел быть таким. Он мог быть. — Ты знаешь, что сейчас происходит? — прошептал он у её губ. Она тяжело дышала. — Да. И в этом «да» не было сопротивления. Адриан снова накрыл её губы — теперь медленно, растягивая момент. Он не спешил, но больше не позволял ей уйти. Его тело удерживало её у края, его руки уверенно знали своё место. Пусть голая кожа на её груди и тёрлась о его. Они ведь давно знали, к чему это может привести. В конце концов, ссориться на самому краю города… ну, не самая лучшая идея? Её ладони скользнули по его груди, по плечам, остановились на шее. Она притянула его ближе, словно хотела стереть остатки воздуха между ними. Поцелуи стали горячими, почти отчаянными. Он оторвался только затем, чтобы взглянуть на неё — раскрасневшуюся, с блестящими глазами, с дыханием, которое всё ещё не могло выровняться. С той самой жадностью, с которой смотрела разозлённая, оскорбленная и немного впечатлённая Маринетт Дюпэн-Чэн. Недо-Леди. Лучшая Леди Баг в его никчёмной жизни. С ароматом горелого шпината и… малины? Он мысленно понадеялся, что никогда не попробует такой кулинарный шедевр, хоть и знал: при случае съест все до конца. — Невозможная… — его голос стал тише, глубже. — Давай уйдём домой? Он наклонился и поцеловал её снова, но Маринетт отстранилась, вызывая волнение. — Мы могли бы, — неожиданно Леди Баг сменила тон. Улыбка перестала казаться скромной. — Но позже. А сейчас, сейчас раздевайся. Адриан нервно сглотнул. Ему ведь послышалось? Ему послышалось? Расстегнув костюм до пупка, Маринетт засмеялась, словно бросая вызов. Он рванул молнию с треском. Ох, ведь эта ночь только началась. Поссориться можно и после, не так ли?