Intravenously

Don't cry for me - Ailee, Sleeq – Хван Хёнджин, если ты сейчас же не сядешь нормально, я забуду налить воду в твою кружку и заставлю съесть пакетик чая всухую. – угрожающе крикнула женщина, повернув голову в сторону раскачивающегося, стоя на стуле, сына, который с диким рёвом изображал увиденную несколькими минутами ранее в рекламе Годзиллу.       Хёнджину пять лет, но в отличие от других своих ровесников, его не интересует количество купленных игрушек, новые мультфильмы или зарытые где-то под соседской яблоней сокровища. Он находит интересным часами наблюдать за нервно бегающими в поисках очередных договоров янтарными глазами, тонкими пальцами, стучащими по поверхности кухонного стола, и чёрными локонами, спадающими с хрупких плеч, которые удивительным образом умудряются удерживать непосильный груз из заботы о семье, проблем на работе и сохранения собственной красоты. Он часами может наблюдать за матерью, которая сейчас аккуратно ставит две розовые кружки в форме половинок сердца на стол и помогает спуститься своему сыну, присаживаясь на стул рядом. – Как долго тебя не будет на этот раз? – слова с трудом вырываются из едва приоткрытых губ Хёнджина, который медленно касается кружки с горячим напитком, но тут же убирает руку, начиная дуть на покрасневшие пальцы. – Ну, чего ты? Нужно быть аккуратнее. – обеспокоенно произносит женщина, обхватывая пальцами ладошку сына, чтобы, слегка наклонившись, поднести её к губам, оставляя поцелуй на немного покрасневшем месте. – Я не знаю, Джинни. – тяжело вздыхает, отстраняя ладонь от лица, опуская её на стол, не убирая своей руки. – Я могу задержаться на несколько дней, но ты же чувствуешь? – улыбается, видя непонимающий взгляд Хёнджина. – Тепло моей ладони. Оно отличается от других. Жар исходящий от кружки обжигает, приносит боль, но тепло моей ладони - оно другое. Я стараюсь вложить в прикосновения себя, чувствуешь?       Хёнджин на секунду замирает, бросая заинтересованный взгляд на обхватывающие его ладонь пальцы, и закрывает глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям. Тепло, исходящее от чужого прикосновения не идёт дальше ладони, проходясь по всему телу, зато вместо него в груди вспыхивает нечто новое, другое тепло. Оно исходит из него самого, обволакивает, погружает в море из воспоминаний о материнских прикосновениях и заботе. Хван открывает глаза и видит широкую улыбку напротив, утвердительно кивая в ответ на заданный ранее вопрос. – Запомни моё тепло и, когда тебе станет одиноко, ищи его в своём сердце. Так ты всегда сможешь ощущать рядом моё присутствие. *****       Хёнджин сидит в кожаном кресле и сжимает в руках кружку, ту самую розовую половинку, за ручку которой когда-то цеплялись и материнские пальцы, проходясь подушечкой указательного по ободку.       Кинолента воспоминаний. Выключенный свет и почти пустой зал. Почти, потому что Хван сейчас сидит в этом мысленном кинотеатре и смотрит на экран, которого уже не коснуться. Настолько робко и осторожно протягивает к нему руку, но ощущает лишь темноту, что прокралась в самую глубь, обволакивая со всех сторон, не давая вдохнуть. – Господин Хван, вам пора выезжать. – произносит вошедший в комнату Джейкоб, правая рука отца и по совместительству главный телохранитель Хёнджина. Хван лишь легко кивает в ответ, поднимаясь и, сжимая кружку до побеления костяшек, направляясь к выходу из особняка.       Он выходит на улицу, кидая беглый взгляд на чёрный Ламбо, который Джисон в шутку любил называть "адским вестником" за количество случившихся аварий с его участием, и последний раз оборачивается в сторону двери. Той, за которой всегда искал защиту от внешнего мира. Той, что дала понять, что защитить себя может лишь он сам.       Мощный удар и десятки мелких розовых осколков разлетаются по кварцевой плитке лестницы. Хван опускает руку, всё ещё ощущая между пальцами керамическую прохладу и направляется к автомобилю садясь спереди на пассажирское кресло. Встречается взглядом с удивлённым данным поступком Джейкобом, который пытается сохранить спокойствие, не произнося ни слова. – Он должен собрать её, если у него остался ещё хоть грамм совести. – Ваш отец не прикоснётся к осколкам, вы прекрасно понимаете это. – Джейкоб говорит едва слышно, наблюдая за откинувшимся на сиденье господином, который, прикрыв глаза, старается выровнять сбившееся из-за скопившейся ненависти дыхание.       Хёнджин потерял себя где-то в пространстве между множеством кресел и заветным экраном, между мечтами о настоящем и прошлом, так и не успев запомнить окончательно тепло материнской ладони, стараясь заменить его прохладой керамики.       Весь путь до пансионата кажется Хвану моментом, запечатлённым на старой фотоплёнке кадром, где деревья, облака, деревья... тем самым изображением, от которого исходит гул ветра через приоткрытое окно и поток воздуха сквозь пальцы выставленной наружу ладони. Он ощущается Хёнджину свободой, незримой и оттого поистине чарующей, заставляющей забыться на мгновение. Но каждому снимку когда-нибудь суждено выцвести, потеряв былую красоту, и остаться забытым где-то на полке, в потрёпанном временем альбоме.       Хёнджин потерял себя в холоде собственного тела, которое спустя несколько часов поездки он пытался протащить к трёхъэтажному зданию пансионата, словно заключённый, направляющийся в новую камеру после нескольких лет в колонии строгого режима. Он может лишь стараться уловить отголоски информации, полученной от ожидавшего его у входа старосты и мысленно составить тысячу и один план побега из плена, каждый из которых будет начинаться с "у меня было не так много времени" и заканчиваться коротким "я наконец-то стал жить" – На первом этаже находятся столовая и спортивный зал, второй этаж занимают актовый зал и кабинеты. Спальное крыло мальчиков находится на третьем этаже, а женское в отдельной пристройке, около столовой. Сейчас мы направлямся в кабинет директора, чтобы зарегистрировать твоё пребывание здесь официально.– Ким Сынмин говорит чётко, но расслабленно, указывая направления рукой так, будто бы всю жизнь занимался подобным. Поднявшись по лестнице на второй этаж Ким направляется в сторону массивной железной двери и, предварительно слегка постучав по её поверхности и дёрнув за ручку, медленно открывает её. Но увидев сидящего в кабинете человека, юноша делает небольшой шаг назад, шумно сглатывая. Посмотрев через плечо Сынмина, Хёнджин замечает сидящего на рабочем столе парня, одетого в тонкий, больше на несколько размеров, чем положено, и оттого открывающий вид на острые ключицы, бежевый свитер и узкие синие джинсы, обтягивающие подкаченные бёдра. – Ли Минхо, что ты здесь делаешь?       Хёнджин в негодование приподнимает бровь, внимательно наблюдая за растерянностью Кима, который явно был не в восторге от присутствия посторонних в кабинете. Хван переводит взгляд на Минхо, который с кошачьей грацией медленно спускается со стола и подходит к старосте, проходясь накрашенными золотистым лаком ногтями по его рубашке. – Мой милый Сынмини, в кого ты такой правильный? – с наигранным удивлением произносит Ли, на что парень лишь откидывает его руку со своей рубашки, словно отбивается от чего-то отвратительного, и делает шаг в сторону Хёнджина. – Уж точно не в такого бестактного человека, как ты. – произносит Ким сквозь стиснутые зубы. Хван мысленно ухмыляется из-за представленной картины. Видеть разгневанного нового старосту, который изо всех сил пытается сдерживаться, буквально ощущать исходящее от него раздражение, кажется чертовски контрастным на фоне сложившегося впечатления, а оттого и более забавным. – Бестактного. Уууууу... Я разочаровал нашего золотого мальчика? – Минхо усмехается и направляется обратно к столу, чтобы опереться о него руками, слегка запрокидывая назад голову, открывая больший обзор на тонкую шею и кадык. – Ладно, пора заканчивать, твой отец пошёл на твои поиски, чтобы передать изменённые списки групп для занятий. Может быть, ты побежишь его искать, а то мало ли какая работа может ему подвернуться ещё. Не волнуйся, я позабочусь об этом парне. – мурлычет на последнем предложении Минхо, указывая пальчиком в сторону Хёнджина.       Сынмин слегка тушуется и кидает виноватый взгляд на Хвана. Получив в ответ одобряющий кивок, парень выходит из кабинета, на что Минхо только улыбается, концентрируя всё своё внимание на Хёнджине. - Почему же ты стоишь в проходе? Можешь подойти ко мне, я не кусаюсь. – Минхо усаживается на стол, сминая своими ягодицами несколько разбросанных явно впопыхах листов, и кладёт ногу на ногу, выжидающе смотря на Хвана. – Я лишь хочу рассмотреть тебя поближе. Твои чёрные волосы. Интересно, какие они на ощупь. – Хёнджин отталкивается от стены, делая шаг к столу. – Пухлые губы, родинку под правым глазом. – ещё несколько шагов навстречу хитрому взгляду, что сейчас каждую клеточку изучить пытается. – И твои длинные пальцы...       Договорить Минхо так и не удаётся, ведь Хёнджин кладёт одну руку на его бедро, а второй сжимает шею, надавливая на кадык. Хван не смотрит, он прожигает, в отличие от парня напротив, который так пристально пытался рассмотреть его оболочку, заглядывает в самую глубь, переворачивает внутренности, пытаясь найти нечто, что называется "душой", но натыкается лишь на тысячи холодных лезвий. – Такие, как ты, пустые внутри, просящие согреть, не имея собственного тепла. Бессердечные и безжизненные. – Хёнджин не говорит, он выплëвывает слова, словно яд. Переводит руку с шеи на голову, путая пальцы в шелковистых прядях, оттягивая назад, чтобы заставить прогнуться сильнее. – Ты лишь тело, которое можно купить в любом принадлежащем мне заведении. Ты лишь приёмник, которому от меня ничего и никогда не получить. – последнюю фразу Хван шепчет на ухо и отстраняется от оцепеневшего парня, направляясь к выходу. Железная дверь закрывается. Можно ли назвать это концом фотоплёнки?

***** – Мама, но что будет, если я не успею запомнить? – детский голос звучит обеспокоенно, а глаза начинают щипать из-за подступающего страха. – Мой маленький Джинни, даже если моя ладонь остынет и не будет больше дарить тепло людям, а ты забудешь о том, какое оно на ощупь - я смогу поселиться в твоей памяти и тогда мир увидит другое тепло. Это будет тепло моего сына. Главное найти то, что сможет высвободить его наружу. Ты не должен скрывать своё сердце за множеством дверей, оставь одну приоткрытой. – Для меня, мой хороший. – звонкий голос, стук каблуков по паркету и запах дорогих Caron Poivre, разносящийся по кухне. Не знакомая Хёнджину, но, судя по реакции матери, знакомая ей женщина, кладёт руку на его плечо, слегка сжимая, принося небольшую боль хрупкому телу. – Я позабочусь о тебе, мой мальчик.