Хуже смерти

      Четверо джоунинов – руки за спиной, напряженные тела, внимательные глаза – стояли по периметру тесной комнаты с тёмными каменными стенами. Скудное освещение бросало на их лица гротескные тени, от чего шиноби приобретали ещё более недружелюбный вид. Посреди комнаты находился простой деревянный стол со стульями по обе стороны. На одном из стульев восседал Мичи Хори, специальный джоунин деревни Скрытого Горячего Источника. Точнее, бывший специальный джоунин бывшей скрытой деревни. Но в виду некоторых из ряда вон выходящих обстоятельств ему пришлось повременить с отставкой.       — Значит, вы утверждаете, что в ту ночь, – уточнения, о какой ночи шла речь, были лишними, – вы не слышали, как в ваш дом вторгся посторонний?       Напротив Мичи Хори сидела Тани Мацубара. Что произошло с этой прежде милой девочкой? Она подстригла свои длинные тёмно-каштановые волосы в короткое каре, а облегающие брючные костюмы сменила на тёмные юкаты в пол, которые она подвязывала такими объёмными оби, будто была гейшей высшего класса. Круги под глазами стали её вечным аксессуаром. Мичи Хори, опытный профессионал, догадывался, что эти метаморфозы неспроста.       — Не слышала, – ответила она, глядя сквозь собеседника.       — Вы также утверждаете, что не слышали звуков борьбы между вашей матерью, погибшей Тоей Мацубарой и нападавшим на неё Хиданом Мацураси?       — Не слышала, – повторила Тани в той же манере, что и свою предыдущую реплику.       Мичи Хори недоверчиво прищурился. В Горячем Источнике о Тани сплетничали, и сплетничали много. Мичи Хори был не из тех, кто верит сплетням. Но в этом конкретном случае они казались ему небезосновательными.       Он выдерживал паузу. Тани догадывалась, какой вопрос он задаст следующим. Это был не первый её допрос. За последние четыре месяца Мичи Хори, джоунины с гротескными тенями на лицах, и тесный кабинет стали частью рутины Тани. Наконец-то мужчина спросил:       — Как так получилось, что вы, клановая куноичи, обладаете таким безмятежным сном? ...       — Я генин.       — ...Таким безмятежным сном именно в ту роковую ночь ... ?       — Повторяю, я...       — ... Настолько безмятежным сном, что не услышали, как преступник зашёл к вам в спальню?!       — ...!!!       Тани резко вскинула опущенную голову и встретилась с выразительным взглядом Мичи Хори. Это была новая деталь. Деталь, которую он прежде ей не озвучивал.       Увидев смятение девушки, мужчина облокотился на стол и сложил руки в замок. Реакция Тани лучше любых слов говорила о том, что он попал в яблочко. Мичи Хори и сам не хотел верить своему открытию. Но доказательства были неопровержимыми. На секунду он прикрыл глаза, но затем широко распахнул их и в упор уставился на Тани. Пока девушка пыталась унять охватившую её дрожь, он вздохнул и продолжил:       — Тани-сан, в вашей ситуации слишком много странных деталей. То, что ваш дом был единственным, в который Мацураси проник без взлома...       — Мама никогда не запирает дверь на ночь, – возразила Тани. – Она считает... Считала, что в Горячем Источнике ей некого бояться.       — А как же Мацураси?       — Даже его она не видит... Не видела врагом. Сварливым соседом, но не более...       Мичи Хори покачал головой.       — Тани-сан, я, как и все в Горячем Источнике, знал покойную Тою Мацубара. И она была отнюдь не такой святой простотой, какой вы её сейчас рисуете.       Тани исподлобья посмотрела на мужчину.       — Вы утверждаете, что знали привычки моей мамы лучше, чем я?       Мичи Хори ничего не ответил. Лишь складка между его густых черных бровей стала глубже.       — Второе: из всех, кому не посчастливилось повстречать Мацураси в ту ночь, вы – единственная, кого он оставил в живых. Враг селения был у вас в спальне, но не убил вас. Почему, Тани-сан?       Девушка молча отвернулась.       — Вот уже пятый месяц вы упираетесь, отмалчиваетесь, – продолжал Мичи Хори. – Тани-сан! Из уважения к вашим покойным родителям я до сих пор не применял к вам специальные гендзюцу и другие методы насильственного допроса. Но поскольку своим молчанием вы покрываете нукенина...       — Да что вы ко мне прицепились?! – вспылила Тани, вскакивая со стула.       Джоунины, стоявшие в углах комнаты, сделали шаг вперёд и одновременно взялись за оружие.       — Присядьте, Тани-сан, – спокойно, но со стальными нотками в голосе, сказал Мичи Хори.       Но Тани не собиралась садиться. Вместо этого она упёрлась руками в крышку стола, чем вынудила джоунинов подойти ещё на несколько шагов ближе и теперь уже совсем бесцеремонно обнажить оружие.       — Этот ублюдок убил мою мать! – выкрикнула она. – Как я могу покрывать убийцу своей матери?! Если я ничего не говорю вам, это потому что мне нечего сказать. Я не знаю, почему Мацураси устроил резню! Не знаю, где его искать! Хватит допросов!       С этими словами Тани развернулась и направилась к выходу. Путь ей преградили два джоунина. Позади раздался жесткий голос Мичи Хори.       — Третье: в доме Мацураси найдена книга, принадлежащая вам, Тани-сан.       Эта находка вызывала у Мичи Хори много вопросов, на которые Тани категорически отказывалась отвечать. Вместе с тем находка подразумевала некоторые ответы, которые были не в пользу Тани.       Девушка медленно развернулась. Она увидела в руках мужчины потрёпанный томик. Тот самый. Мичи Хори открыл форзац и вслух прочитал:       — Тани Мацубара. Сердечко, сердечко. Роспись.       Он показал форзац в доказательство своих слов. Но Тани и так знала, что Мичи Хори не врёт. У неё действительно была привычка подписывать свои личные вещи: календари, книги, фотографии. Она любила делать именные бирки на одежде и аксессуарах. И этот томик не стал исключением.       — И что с того? – отозвалась Тани.       — А то, что передо мной стоит молодая клановая куноичи. Единственная, в чей дом Мацураси проник без взлома. Единственная, кого Мацураси оставил в живых. В её спальне обнаружены следы его крови, но никаких признаков борьбы между ними. По словам самой молодой куноичи, в ту ночь она крепко спала, ничего не видела и не слышала. Ни убийства собственной матери, ни присутствия постороннего в спальне. Вот почему она не задержала и не устранила преступника. Между тем в его доме каким-то образом оказалась личная вещь, принадлежащая молодой куноичи.       Мичи Хори холодно посмотрел на Тани, хмуря свои густые брови.       — Тани-сан, вы знаете намного больше, чем говорите, – продолжил мужчина. – И передо мной стоят две задачи. Первая: выяснить, что именно вы скрываете. Вторая: выяснить, почему вы это скрываете.       — Жаль, что вы не ставите себе задачу поймать Мацураси. Пока вы пытаете меня, убийца пятый месяц гуляет на свободе, – съязвила Тани.       — Такая задача стоит перед всей деревней Горячего Источника, – невозмутимо ответил Мичи Хори. – Поймать преступника... И его сообщников!       Он выразительно посмотрел на Тани. Этот взгляд мог означать только одно. Затем он ледяным тоном продолжил:       — У меня достаточно оснований, чтобы считать вас сообщницей Хидана Мацураси! Вы рассказываете мне небылицы! Убийца был в вашей спальне в ночь резни, а вы говорите мне, что крепко спали! Вашу книгу находят в его доме, а вы говорите, что не имели с ним никаких отношений!       Мичи Хори вскочил на ноги так резко, что с грохотом опрокинул свой стул. Сделав несколько тяжелых вдохов, он немного успокоился. Но его вид по-прежнему выражал крайнюю степень негодования.       — Сутки! – выкрикнул он. – Я даю вам ровно сутки на то, чтобы собраться с мыслями и честно рассказать мне всё, что вы знаете о Мацураси. Всё, что происходило в ту ночь!       — Этого не будет! Прощайте!       К удивлению Тани, на этот раз джоунины не стали преграждать ей путь. Две здоровые туши покорно расступились перед ней, и девушка пулей вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью напоследок. Мичи Хори оглянул джоунинов и сказал, обращаясь ко всем сразу:       — Завтра в это же время отряд специалистов по гендзюцу должен быть в полной готовности! Джоунины одновременно кивнули.

***

      Новости о резне в Горячем Источнике быстро разнеслись по округе, несмотря на то, что каге и его приближенные пытались не дать дурной славе распространиться. Но Горячий Источник был местом туристическим. И туристы, хоть и поспешили поскорее покинуть злополучный курорт, перед этим ознакомились со страшной хроникой от местных болтунов, а уж дальше разнесли историю, дополненную подробностями собственного сочинения, во всех направлениях.       Естественно, с тех пор туристов заметно поубавилось. Теперь в Горячий Источник заглядывали в основном шиноби, которые использовали местные заведения как перевалочные пункты во время своих миссий. Те владельцы курортов, до которых не добрался Хидан во время своей резни, открывали на месте прежних заведений дешевые гостиницы для шиноби, бары и караоке. Жизнь в Горячем Источнике продолжалась, хоть и без прежнего размаха, ведь деревня ещё не оправилась от пережитого потрясения. Хуже всего было то, что преступника так и не поймали.       Теперь любая беседа рано или поздно сводилась к обсуждению Хидана Мацураси. Когда же его наконец-то устранят? Где же он может прятаться? А не нагрянет ли он в деревню ещё раз? Чья-то кузина видела его в гостях у племянника парня своей подруги. А чей-то знакомый патрульный видел, как он пересекает границу со Страной Огня. А кто-то другой божится, что Мацураси уже мёртв, но каге скрывает это, имитируя бурную деятельность, и желая подольше оставаться на посту.       Тани была едва ли не единственным человеком в Горячем Источнике, который избегал этих разговоров. Тани в принципе избегала общества людей. Ведь все они, по сути, занимались тем же, чем и Мичи Хори – пытались выпытать, как же ей удалось пережить нападение.       О том, что пришлось пережить Тани, знала только сама Тани. Она никому не могла открыть свою тайну. Правда означала несмываемое пятно позора.       Жизнь Тани будто треснула пополам. С той самой ночи она больше никогда не заходила в свою спальню. Девушка перебралась в комнату матери. Она велела убрать сёдзи и отделить спальню от остального дома стеной с массивной деревянной дверью, которую она всегда запирала на замок.       Новая комната едва ли облегчила Тани жизнь. Каждая ночь неизменно несла с собой либо бессонницу, либо больные псевдогаллюцинации, в которых Тани раз за разом переживала изнасилование. Девушку лихорадило и трясло от страха так, что она забывала себя. Любой шорох провоцировал паническую атаку. В любом, даже самом коротком сне, она видела Хидана, слышала его голос, ощущала удары и грубые прикосновения.       Утро не приносило облегчения. Тани встречала рассветы с пеленой слёз на глазах. Её тело болело, как будто её избили только что. Она не чувствовала в себе никаких сил подняться с кровати, не говоря уже о том, чтобы посмотреть на себя в зеркало, одеться и отпереть дверь.       Но получилось так, что после смерти Тои управление курортом перешло в руки Тани. Вести дела значило руководить работой персонала и следить за комфортом постояльцев. Это было для Тани настоящей пыткой. У девушки всё валилось из рук. Тани путала даты, имена, номера, заказы. Она регулярно теряла сознание и подолгу запиралась в своей комнате, игнорируя срочные дела. Вскоре новости о плачевном состоянии Тани дошла до Джун-сама, и каге отправил на помощь молодой Мацубара её подругу детства, Орино.       Орино – высокая, крепкая шатенка с короткой стрижкой. Слегка неряшливая, грубоватая, но чего ещё ожидать от девушки, которая с ранних лет сосредоточенно осваивала профессию куноичи? После резни Мацураси, Орино была одной из тех, кто, несмотря на отставку, рвался в бой. Но каге рассудил иначе, и отправил её на гражданскую работу к осиротевшей Мацубара. Первая встреча старых подруг прошла неловко, но вскоре лёд между ними треснул. Орино фактически взяла на себя управление курортом. Тани же окончательно заперлась в своей комнате и, как она говорила, «занималась счетами».       «Но неужели у нас действительно так много бумажной работы?» – спрашивала себя Орино. Интуиция подсказывала ей ответ: нет.       Налоги и зарплаты Тани платила вовремя, расходуя сбережения матери. Подсчитывая доходы и расходы, девушка впадала в отчаяние. Простоватая Орино на посту управляющей курорта смотрелась нелепо. У неё не было ни нужных навыков, ни харизмы Тои, а потому курорт терял и без того немногочисленных постояльцев. Тани понимала, что её благополучие зависит только от неё, но никак не находила в себе сил взять бразды правления в свои руки. Бессонные ночи, панические атаки и гнетущие воспоминания высасывали из неё все соки. Вскоре сонливость, общая слабость и тошнота стали постоянными спутниками Тани, наряду с раздражительностью и мигренью. Девушка списывала всё на последствия пережитого стресса. Но как оказалось, её случай был гораздо серьёзнее.       Всё началось с кошмаров. Тани снилось, как её живот разрывается изнутри и выталкивает из себя кровавую массу, похожую на фарш. Девушка кричала от боли, и просыпалась от собственных криков. Она нервно трогала свой живот, и с облегчением обнаруживала, что тот цел. Правда, он был каким-то тяжелым и вечно ноющим. Кошмар наяву начался тогда, когда Тани заметила, что её живот понемногу увеличивается и округляется. Через три с половиной месяца после изнасилования Тани осознала, что беременна.       С того момента Тани стала самой настоящей затворницей. Она общалась только с Мичи Хори и иногда с Орино. Заказывала тёмные ткани, сама снимала с себя мерки и сама шила свои длинные юкаты с огромными поясами, которые должны были скрывать её положение. Она не могла обратиться к доктору, иначе её позорная тайна раскрылась бы.       После того, как Мичи Хори напрямую обвинил Тани в сговоре с Хиданом, девушка окончательно осознала, в какой ужасной ситуации оказалась. Быть заклеймённой, как сообщница всеобщего врага, или быть заклеймённой, как ничтожество, опозорившее свою честь и честь куноичи? Из этих двух зол невозможно выбрать меньшее.

***

      На подкашивающихся ногах Тани шла от места проведения допроса до своего дома. Она смотрела прямо перед собой, но не видела ничего. Улица, дома, прохожие – всё казалось ей нереальным. Хотелось упасть на землю, а ещё лучше провалиться сквозь неё, исчезнуть. Когда Тани зашла на порог своего дома, по её щекам уже в несколько ручьев лились слёзы. Обычно девушка давала им волю только за закрытыми дверьми своей комнаты. Но сегодня ей не хватило сил, чтобы сдержаться.       Орино, которая открыла ей дверь, не сдержала возгласа удивления.       — Тани, что с тобой?!       Но Тани как будто не заметила её. С опущенной головой она направлялась к лестнице, ведущей наверх. Орино понимала, что сейчас Тани запрётся в своей спальне, и к ней несколько дней невозможно будет достучаться. Она преградила подруге дорогу.       — Это из-за Мичи Хори? – предположила Орино.       Тани едва заметно кивнула. Орино покачала головой.       — Он может быть слишком жестким. Но пойми, это его работа. С тех пор, как Мацураси сбежал из Источника, мы все...       Тани закрыла лицо руками и задрожала. Орино поняла, что зря вспомнила про Мацураси. Её подруга и без того в последнее время была слишком чувствительна. Орино приобняла Тани, надеясь, что та хоть немного успокоится. Тани почувствовала, как подруга касается её округлившегося живота. Она резко оттолкнула Орино от себя. Та, не ожидая удара, чуть не упала на пол.       — Тани, ты чего?! – Орино удивлённо захлопала голубыми глазами. – Да что с тобой творится?!       Но Тани её уже не слушала. Девушка бегом взобралась по лестнице вверх, добралась до спальни и заперла за собой дверь на замок. Тогда она опустилась на колени и наконец-то смогла дать волю рыданиям. Казалось, всё самое плохое, что есть в мире, в одночасье навалилось на неё. Тани трясло так, что даже на коленях было сложно удержаться. Она легла прямо на пол и свернулась калачиком. Девушка чувствовала себя самым жалким существом в мире. На полу, в слезах, без всяких сил сопротивляться – как и в ту ночь. В какой-то момент ей показалось, что она слышит его голос. Тани в панике оглянулась по сторонам и убедилась, что она в комнате одна.       Когда у девушки больше не осталось слёз, она медленно поднялась с пола. Голова кружилась так, что ей казалось, она не сможет ступить и шагу. Опираясь об стену, Тани добралась до письменного стола и изнеможенно упала на стул.       Девушка не до конца отдавала себе отчёт в том, что делает. Она схватила один и старых счетов, карандаш, и написала на обратной, чистой от пометок стороне:       Ненавижу, ненавижу, НЕНАВИЖУ! Ненавижу настолько, что готова убить тебя, себя и этого проклятого ребёнка прямо здесь, прямо сейчас. Я бы так и сделала, но тебя нет рядом.       Тани отложила карандаш и выдохнула. На секунду она как будто бы почувствовала облегчение. Затем она схватила другой лист бумаги и продолжила писать.       Моя жизнь хуже смерти. Люди смотрят на меня и шепчутся. Все хотят знать, почему же ты не убил меня. Так почему же? Потому что я куноичи, или потому что я расставила перед тобой ноги? Как думаешь, какое объяснение понравится Мичи Хори больше?       Наши шиноби должны были убить тебя той же ночью. Ты должен был унести мой позор с собой в могилу. Но тебя не могут поймать вот уже пятый месяц. А раз нет тебя, то отвечать приходится мне, единственной выжившей. Они требуют объяснения ТВОИХ поступков от меня! Когда они найдут тебя, то просто убьют. А меня они оставят в живых, и будут спрашивать, спрашивать, спрашивать. Пока я не сойду с ума и не стану такой же, как ты.       Порой мне кажется, что я УЖЕ сошла с ума. Моя жизнь больше напоминает больной бред, чем реальность. Клянусь, я вижу и чувствую тебя каждую ночь! А на следующий день Мичи Хори заявляет мне, что тебя до сих пор не нашли. Мне хочется спросить: «Да как же так?! Он ведь никуда не уходил! Просто отправьте отряд в мою спальню, и поверьте, вы непременно встретите его. Он наведывается ко мне с завидной регулярностью!»       Но даже если они не смогут поймать тебя, Мацураси, через пять месяцев я подарю им нового Мацураси. У меня от твоего ребёнка всё нутро сводит. У меня от него всё болит. Это значит, он точно будет похож на тебя! Хорошо, что папа с мамой не увидят моего позора. Они не услышат, как их друзья будут называть меня подстилкой отступника. Не узнают, чьего ребёнка носит их любимая дочь. И главное, КАК ты ей его сделал. Прямо как в той книжке. Ха! В той книжке всё закончилось свадьбой.       Грифель карандаша надломился и отлетел куда-то в сторону.       — Черт!       Тани зло бросила карандаш в стену и встала из-за стола. Ей показалось, что письмо добавило ей сил. Но сил хватило шагов на десять. Тани присела на краешек кровати и схватилась за живот. Его свело от болезненных спазмов, и Тани согнулась чуть ли не в четыре раза.       — Проклятый ребёнок. Ненавижу! – шипела она, пока внутри неё разрасталась катастрофа.       Тани часто мучили спазмы в животе, но в этот раз боль не проходила дольше обычного. С каждой минутой терпеть её становилось всё более и более невыносимо. Но девушка понимала, что должна вытерпеть. Ей некому жаловаться на своё состояние. Она могла быть откровенной только в письме своему злейшему врагу, которое она ему никогда не отправит. В перерыве между спазмами Тани разлепила тяжелые веки. Первое, что она увидела, – тёмно-вишнёвые глаза, наблюдавшие за ней из темноты.       — Я знала, что ты придёшь... – выдавила она сквозь зубы. – Тебе нравится смотреть, как я мучаюсь...       Горящий взгляд стал приближаться к ней. Кажется, она услышала его голос. Но слова утонули в темноте, когда Тани, не в силах противостоять очередному болезненному спазму, потеряла сознание.

***

      Когда Тани открыла глаза, то первым делом увидела белый потолок. Было так светло, а тело казалось таким лёгким, что Тани решила, будто наконец-то умерла. Но стоило девушке слегка пошевелить головой и осмотреться, чтобы понять – она находится в больничной палате. Возле её кровати, на низком деревянном табурете сидела Орино. Девушка облокотилась на свои колени и подпирала лоб рукой. Её короткие русые волосы топорщились в стороны сильнее обычного. Тани слегка пошевелилась, и Орино тут же среагировала на движение подруги.       — Тани! – воскликнула она. – Наконец-то ты пришла в себя!       Орино радостно улыбнулась. Но буквально через секунду её улыбка сменилась удрученным выражением лица.       — Орино... – Тани испугал собственный тихий, безжизненный голос. – Какого черта я в больнице, Орино?       — Тани, ты очень долго не выходила из комнаты. Не пришла на допрос к Мичи Хори...       Последнюю фразу Орино сказала очень виноватым тоном, и сразу же поспешила исправиться:       — Конечно, сейчас тебе не стоит думать о допросах!       — Уже подумала, – загробным голосом ответила Тани.       Орино несколько минут мялась, избегая смотреть подруге в глаза. Но переборов собственные переживания она продолжила:       — В общем, шиноби из спецотряда заволновались из-за твоего отсутствия и пришли... За тобой. Я сказала, что ты у себя. Мы поднялись наверх, начали стучать в твою дверь, но ты никак не хотела открывать. Я-то уже привыкла, что ты никогда не открываешь, а вот шиноби из спецотряда – нет. В общем, один из них сломал замок, мы вошли. А там ты, лежала на кровати, такая бледная, изнеможенная... Без признаков жизни. Ну и естественно, тебя отправили в больницу.       — Ясно...       Тани всё ещё плохо соображала, но общую суть рассказа Орино уловила.       — Тани, – Орино доверительно положила свою ладонь поверх кисти подруги. – Что бы там ни было... Я рада, что ты пришла в себя. И что ты жива. И что...       Орино запнулась и замолчала.       — Что?       — ...       — Ну что, Орино?       — ...Что твой ребёнок в порядке.       Тани резко поднялась на кровати. Орино схватила её за плечи и попыталась уложить обратно.       — Тише! Тише! – прошептала Орино. – Не шуми! Они думают, что ты ещё не пришла в себя. Они оставили меня следить за тобой.       Девушка поднесла указательный палец к губам и тихо зашипела. Тани нервно оглянулась по сторонам. В палате были лишь она и Орино.       — Кто «они»? – еле слышно спросила Тани.       Орино понуро опустила голову. Тани, которая хорошо знала подругу, никогда прежде не видела её в таком сконфуженном состоянии. Орино понадобилось около двух минут, что собраться с мыслями и заговорить.       — Когда... Когда тебя забирали в больницу, один из шиноби спецотряда заметил письмо на твоём письменном столе... И прочитал его, – Орино нервно сглотнула. – Я... Я до последнего не верила, что это правда... Но медики подтвердили, что ты беременна. И... Теперь я просто не знаю, что и думать, Тани.       Орино прикрыла лицо рукой. Через несколько секунд она подняла голубые глаза на Тани. Её взгляд был таким напряженным, каким бывает взгляд шиноби на сверхважной миссии.       — Этот ребёнок действительно от Хидана? – спросила она.       Тани откинулась на кровать и уставилась в потолок. Её глаза тут же наполнились слезами, которые потекли по щекам, капая на подушку. Орино поняла её без слов. Вдруг она встала со своего табурета и подошла к окну. Глядя сквозь стекло на погожий осенний полдень, Орино сказала:       — Больница находится под наблюдением наших шиноби. У двери в палату двое караульных. Где-то рядом Мичи Хори дожидается момента, когда ты придёшь в себя. Он уверен, что ты много знаешь о Мацураси, и собирается... Допросить тебя.       "Допросить. Допросить. Допросить", – пульсировало в ушах у Тани. Она закинула голову назад и захохотала. Орино аж подпрыгнула от неожиданности. Она бросилась к Тани, чтобы попытаться её успокоить.       — Ты что творишь, дура?! Тише! Тише! Они ведь только этого и ждут!       Но Тани не могла остановиться. У неё началась истерика. Она громко хохотала и плакала одновременно. Девушка слышала голос Орино, но не могла разобрать слов. Тем временем караульные у двери забили тревогу, и вскоре палата Тани наполнилась медиками и шиноби из спецотряда.

***

      Джун-сама, всегда такой красивый и улыбчивый, в тот день выглядел мрачнее тучи. По своему обыкновению он пытался бодриться. Но разговор, который ему предстоял, был отнюдь не из приятных, и каге не мог притворяться, будто ничего страшного не происходит.       В его кабинете, прямо перед ним сидела Тани Мацубара. Девушка казалась живым олицетворением несчастья: болезненно бледная, с огромными мешками под глазами, растрёпанная, в мятой юкате. Она только вчера наконец-то смогла подняться с кровати, и всё ещё была очень слабой. Оттого Джун-сама было невероятно сложно сделать то, чего требовал статус каге. Точнее, статус главы селения.       После всех формальностей пришло время переходить к сути разговора. Оба ждали этого с плохо скрываемым волнением.       — Тани... Как так получилось, что ты, приличная девушка, понесла ребёнка от...       Джун-сама оборвал фразу и просто развёл руками. Собственно, его вопрос и так был понятен.       — Я всё рассказала Мичи Хори на допросе. Прошу вас, не заставляйте меня заново...       — Нет-нет! – успокоил Джун-сама разнервничавшуюся Тани. – Не нужно повторять! Я говорю, что ты ведь хорошая куноичи. Ты много работала, тренировалась...       — Поверьте, Джун-сама, я не хотела...       Тани опустила голову и отвела взгляд от каге. На секунду ей показалось, что она вот-вот заплачет. Но это ощущение быстро прошло. Она и так плакала слишком много. Должно быть, в ней просто больше не осталось слёз.       Джун-сама шумно вздохнул. Его голос был ровным и плавным, словно глубоководная река. Но это не помогало сделать беседу менее напряженной.       — В этом-то и проблема, Тани. Мы не можем узнать, хотела ты, или не хотела.       Тани резко подняла голову и в упор посмотрела на каге. Тот продолжил:       — Не пойми меня неправильно, Тани. Я знал твоего отца, он был настоящим шиноби. Смелым, отважным и преданным. Я знал твою мать, весёлую и добрую женщину. Я ценил и уважал твоих родителей. И мне очень неприятно, что их любимая дочь оказалась... В таком положении.       Джун-сама нахмурился. Его голос стал жестче.       — Мне не хочется это признавать, но, как оказалось, тебя не зря подозревали. Тани, ты четыре месяца врала Мичи Хори на допросах. Ты скрывала...       Обвинения бывшего каге больно задели Тани. Она моментально раскраснелась и зло выдала:       — Что? Что я скрывала?! Какого размера у него член?!       — Тани! – Джун-сама громко стукнул кулаком по столу. – Прекрати истерику! Ты скрывала от нас правду!       Тани тяжело дышала. В последнее время она стала крайне раздражительной, и совершенно перестала себя контролировать. Но все, кто знал о её интересном положении, понимали, откуда такие перемены.       — Я сказала вам правду! – настаивала она. – Но вы мне не верите!       Джун-сама пожал плечами.       — Никто не обвиняет тебя во лжи. Но все понимают, что в твоей ситуации очень удобно возложить всю ответственность на беглого преступника. А себя показать невинной жертвой.       Тани казалось, что каге издевается над ней, хотя вид у него был подавленный, и сам он, очевидно, не радовался их разговору.       — Я не хотела рассказывать об этом, вот и всё. Это ведь не важная для поисков информация. Зачем мне врать вам?       Джун-сама заговорил ещё жестче.       — Никто не может доказать, врёшь ты, или не врёшь. Хотела ты, или не хотела. В своём решении я опирался исключительно на факты.       «В каком ещё решении?» – пронеслось в голове у Тани. Интуиция подсказывала ей, что эта фраза таит в себе большую опасность. Тем временем Джун-сама продолжал:       — Любые связи с преступником в Горячем Источнике расцениваются как измена. Тани, я не знаю, в каких отношениях ты была с Хиданом Мацураси. Но получилось так, что ты беременна от него. И если опираться на голые факты, то факт вашей связи, так сказать, налицо. Это значит, что по законам нашего селения ты – изменница.       — Какая ужасная глупость... – прошептала Тани, прикрывая глаза.       Но ей казалось, что даже сквозь опущенные веки она видит напряжённое лицо Джун-сама. А позади него – горящие тёмно-вишнёвые глаза, которые насмехаются над ней. Тани резко поднялась со стула.       — Это просто пиздец как тупо! – закричала она.       Джун-сама тоже поднялся со своего кресла и сердито шикнул на неё, призывая успокоиться.       — И что, вы теперь отправите меня за решётку?! – не унималась девушка.       Джун-сама всё-таки смог усадить Тани на стул и немного привести в чувства. После этого он сказал:       — Нет. Никто тебя за решётку не отправит, – он сделал паузу. – Но я, как бывший каге, а теперь глава Горячего Источника, не могу позволить, чтобы де-юре изменница и ребёнок преступника, убившего немало жителей, оставались жить в селении. Мне очень жаль. Но мой долг требует этого.       Джун-сама стал мрачным, как никогда прежде, а его голос приобрёл стальные нотки. Он смотрел на Тани с жалостью, и в то же время отрешенно. Так смотрят на новорожденных щенков, которых нужно утопить. Затем он сказал:       — Тани Мацубара! Я приказываю тебе навсегда покинуть деревню Горячего Источника!