Саня. Шаги по краю

Саня лежал в онкоклинике уже вторую неделю. За окном вовсю бушевало лето. Раскалённый термометр показывал +30 по Цельсию, но в палате стояла приятная прохлада: кондиционер работал исправно, разгоняя июльскую духоту. Позади остались школьные экзамены, шумный выпускной, а впереди… а вот впереди уже ничего не ожидало. Ещё зимой Саня почувствовал, что в организме творится что-то неладное. Не то чтобы он болел, нет, но с некоторых пор стал быстро уставать, по утрам одолевала слабость, как будто он ночью не спал, а занимался физическими упражнениями. Он едва досиживал уроки, а придя домой, сразу ложился в постель, свернувшись клубочком. Аппетит тоже пропал. Саня начал стремительно худеть, а кожа из обыкновенной смугловатой — превращаться в блеклую и какую-то прозрачную: сквозь неё на сгибах локтей, запястьях, в области шеи и в других местах на теле стали просвечивать голубоватые венки и мелкие сосудики. Но Саня с детства не привык жаловаться ради привлечения внимания родителей и всё ещё надеялся, что эти странности и недомогания пройдут сами собой, рассудив, что всему виной нагрузки в школе и недосып. В последнее время он частенько подолгу не мог заснуть. Вроде бы и хотелось спать, а сон никак не шёл, и Саня до полночи лежал с открытыми глазами, разглядывая тусклые блики-звёздочки на потолке от ночного светильника, пока наконец не приходил спасительный сон. Заканчивался последний год учёбы в школе. Класс усиленно готовился к предстоящим ЕГЭ. И Саня, превозмогая слабость во всём теле и частые головокружения, тоже. Родители же ничего не замечали, так как были заняты своими делами. Отец постоянно мотался по командировкам, а мама… мама тоже занималась своими многочисленными заботами, не слишком беспокоясь о сыне. Нужно было поддерживать красивое тело в форме, проводя кучу времени в фитнес-клубах и косметических салонах, следить за новинками моды, театральными премьерами, поддерживать приятельские отношения с жёнами «нужных» супругу людей, совместно посещая модные выставки, рестораны и прочие престижные заведения. Саня рос непроблемным ребёнком: всегда хорошо учился и никогда не доставлял своим никаких хлопот. Такая уж у них была семья: отец с матерью не слишком утомляли себя воспитанием единственного сына, почти не обращая на него внимания. Обут, одет, накормлен — чего ещё? Приходящая домработница убирала квартиру, готовила еду на обед и на ужин, кормила вернувшегося со школы Саню. Вечерами родители почти всегда отсутствовали: то театры, то застолья у друзей, то ужины в ресторанах. И Саня был предоставлен самому себе. Но он привык к одиночеству и никогда не скучал. Так шло до тех пор, пока однажды, отвечая на уроке у доски, не потерял сознание. С этого всё и началось. После обследования ему поставили зловещий диагноз: онкология. Саня ещё тогда подумал, что у его заболевания очень красивое название: саркома Юинга. Такого словосочетания он раньше никогда не слышал. Его стали спешно готовить к операции на плечевой кости. Но метастазы уже пробрались в правое лёгкое, и теперь он надолго прописался в больнице. Правда, у его болезни была и хорошая сторона: родители обратили внимание на сына. Отец не стал ездить меньше по делам бизнеса, но зато как только возвращался из очередной командировки, сразу же навещал Саню в больнице. Мама же приходила каждый день, правда задерживалась ненадолго, оправдывая это тем, что больничный воздух плохо влияет на кожу и душевное состояние. Она была уверена, что сын скоро поправится, и поэтому настоятельно советовала не бросать подготовку к выпускным экзаменам. Почти сразу после операции Сане начали делать химиотерапию. Эта процедура давалась тяжело. В такие дни он почти всё время лежал, превозмогая тошноту и боль во всём теле. К вечеру перед сном ставили обезболивающее со снотворным. Боль уходила, и он засыпал. В другие же дни готовился к экзаменам, почти не расставаясь с ноутбуком. К весне рост метастаз удалось приостановить, и Саню выписали. Чувствовал он себя неплохо, опять начал ходить в школу. Правда приходилось постоянно принимать лекарства и раз в две недели ездить в клинику на химиотерапию. Когда последний школьный звонок и выпускные экзамены остались позади, а впереди — поступление на юрфак, Сане стало хуже. Обследование показало, что замерший было рост метастаз опять возобновился. Саню вновь положили в больницу. Мама сначала приезжала к нему каждый день, а потом стала появляться всё реже: пару раз в неделю, а то и один раз — в субботу, по пути на какое-нибудь очередное мероприятие. Посидев возле него минут десять, чмокала в щёку, гладила по плечу и убегала, сказав на прощанье дежурное: «Не скучай!» Отец тоже заскакивал между командировками и тоже ненадолго, в основном общаясь не с Саней, а бесконечными деловыми партнёрами по телефону. Бросая на сына извиняющиеся взгляды, вполголоса кому-то отдавал распоряжения или кого-то отчитывал, прикрывая при этом рот рукой и отворачиваясь к окну. В перерывах между телефонными разговорами присаживался рядом и с бодрой улыбкой: «Ну, как ты тут, герой? Не скучаешь?» — доставал несколько тысячных купюр и клал на тумбочку: «Я тут у вас внизу магазинчик видел. Купишь себе, чего хочешь». Через пять-десять минут поднимался со словами: «Ладно, сын, мне пора, выздоравливай! Я ещё загляну перед отъездом». И пару секунд потоптавшись у кровати, стремительной походкой покидал палату. Саня не винил их. Сидеть днями возле больного ребёнка, делая вид, что всё нормально, было утомительно, да и общих тем для разговоров, кроме «Как ты себя чувствуешь?» и «Что тебе ещё принести в следующий раз?» не находилось. Им — успешным и благополучным — трудно было себя перестроить на новый уклад жизни, посвятив всё своё время заботам о тяжело, а возможно, и безнадёжно больном сыне. Погоревав первое время и видя, что лечение не принесло улучшения, они как-то смирились и стали жить как жили прежде, делая вид, что ничего особенного не случилось, уверяя себя, что врачи делают всё, что в их силах, а они ничем всё равно помочь не могут. И свалившуюся на них так некстати болезнь ребёнка нужно просто переждать, ведь ещё не всё потеряно, и, возможно, сын выздоровеет. Они готовы были финансировать лечение, но совсем не готовы быть всё время рядом. Саня же просто не привык, чтобы его слишком опекали. И поэтому, когда мама уходила после очередного непродолжительного визита, прижимая пальчиками с дорогостоящим маникюром бумажный платочек к уголку накрашенного глаза, Саня с облегчением вздыхал. Вскоре визиты совсем прекратились: родители уехали на отдых за границу, и к Сане стала приходить два раза в неделю домработница. Она привозила на смену свежее бельё, продукты, соки, фрукты и что-нибудь из домашней выпечки. Теперь родители только иногда звонили, чтобы узнать, как он себя чувствует и всё ли у него есть, обещая привезти сувениры и видео мест, где они побывали. Его родители не были плохими людьми, просто они не умели любить. Их брак был браком, что называется, по расчёту. Ребёнка они не планировали, так как по молодости вели бурную светскую жизнь, много путешествовали, и детям в их жизни просто не оставалось места. Саня родился по недоразумению. Мама вдруг обнаружила, что беременна, но аборт делать не стала, так как это могло навредить её здоровью, за которым она очень следила. Врачи напугали осложнениями, к тому же роды способствуют, как её уверили, продлению молодости. Так Саня появился на свет. До двенадцати лет Саней занималась бабушка, мамина мама. Он жил у неё. Они всё делали вместе: учили заданные уроки, ходили в соседний парк на каток, на лыжах, в детский кинотеатр, где можно было перед началом фильма посидеть в кафе, поесть мороженое, посыпанное шоколадной крошкой, выпить фруктово-молочный коктейль, заедая его маленькими пирожными-корзиночками с белковым кремом. Но потом её не стало, и Саня вернулся в родительский дом, где его отдали на руки приходящей воспитательнице. Она была с ним строга, внимательна к его занятиям, аппетиту, прогулкам на свежем воздухе, но и только. В шесть часов вечера она уходила домой, и Саня оставался один. Он самостоятельно ужинал, находил себе какое-нибудь занятие, а в десять часов вечера умывался, чистил зубы и ложился спать. Так неторопливо текла его подростковая жизнь: без особых событий и без особого внимания со стороны отца с матерью. К родительской любви и заботе он не привык, частенько с тоской вспоминал бабушку, которую очень любил. Иногда перед сном, лёжа в тишине комнаты, перебирал в памяти их совместные прогулки и плакал, подвывая в подушку, чтобы его не услышали. В ВК у него было несколько друзей, с которыми он любил общаться, часами обмениваясь сообщениями. Все они жили в разных городах и даже странах, так что встретиться в реале не было никакой возможности, даже при желании. Хотя иногда он мечтал об этом, ведь других друзей у него не было. В школе с одноклассниками как-то не сложилось, а в доме, где они жили, было не принято играть во дворе или собираться компаниями. Все жили обособленно, детей одних на улицу не выпускали, у каждого была няня или воспитательница, смотря какого возраста ребёнок.

***

Устав сидеть в палате, Саня спускался в больничный парк и уходил к самой дальней скамейке в конце боковой аллеи, подальше от прогуливающихся больных. Скамейка стояла в тени двух высоких, со стволами, покрытыми у основания буро-зелёным мхом, елей. А разросшиеся вокруг кусты боярышника и дикой спиреи скрывали её от посторонних глаз настолько, что, видимо, и работники клиники, ухаживающие за парком, давно забыли о её существовании. В отличие от других скамеек, размещённых на центральных аллеях парка, эту давно не ремонтировали и не красили, о чём говорили облупленные сиденье и спинка. Кое-где деревянные бруски были отломаны, и почерневшие от влаги обломки валялись тут же, в траве под сиденьем. Как-то, очищая шершавое сиденье пучком сорванной травы от сора и ошмётков облупившейся и выцветшей от времени краски, Саня подумал, что они со скамейкой похожи: он так же одинок, обделён вниманием и требует ремонта. В тот день он, как обычно, после полдника пошёл на своё излюбленное место и, подойдя ближе, с разочарованным удивлением обнаружил, что скамейка кем-то уже занята: сквозь листву кустарника просматривались светлые пятнышки чьей-то одежды. Саня уже собрался повернуть назад, как вдруг услышал оклик: — Эй, куда пошёл? Я что, зря тебя здесь жду уже битых полчаса? Из-за кустов показался невысокий худой паренёк в больничной пижамной куртке белого цвета в тонкую голубую полоску и таких же, закатанных до колена, штанах. В клинике не разрешалось носить своё, и все ходили в больничной одежде. Голову мальчишки прикрывал натянутый почти до бровей трикотажный светло-серый колпачок. На бледном, как будто выбеленном лице задорно сияли тёмные прищуренные бусинки глаз. Тонкие бесцветные губы были растянуты в приветливой улыбке, отчего весь вид выражал жизнерадостность и расположение к общению. Саня невольно сделал ещё пару шагов навстречу незнакомцу и остановился. — Меня? — Ну да. Ты же всё время здесь прячешься. Я давно за тобой наблюдаю: из палаты никогда не выходишь, ни с кем не общаешься. Вот и решил сам с тобой познакомиться, — быстро говорил пацан, то и дело переступая с ноги на ногу и не переставая улыбаться. — Я — Женя, можно просто Жека, меня так все здесь зовут. А ты Саня, я знаю. — Очень приятно… — нерешительно произнёс Саня, с интересом разглядывая улыбчивого мальчишку. На вид ему было не больше пятнадцати, но говорил он уже вполне взрослым мужским баском. — Так ты тоже с нашего поста? — спросил Саня, чтобы не показаться невежливым и поддержать этот странный для него разговор с не менее странным юношей. Для Сани действительно всё показалось странным: и то, что именно его, а не кого-то другого заметили и именно его специально ждали. И то, что паренёк так запросто к нему обратился, тоже было странно и непривычно. Обычно с Саней заговаривали только по необходимости, ограничиваясь парой фраз. — Ну да. Если бы ты выходил в коридор, мы бы раньше познакомились. Я часто в отдыхалке сижу с другими ходячими. — А что такое «отдыхалка»? — неуверенно перебил Саня словоохотливого паренька. — Хо! Да это так все зону отдыха называют. Она огорожена от коридора цветами в кадках… ну, там, пальмами разными, фикусами. Мы там в приставку играем, телевизор смотрим и так… общаемся. Здесь много нашего возраста, да и малолеток тоже. Только тем без присмотра из палат выходить не разрешают, — он кивнул на скамейку. — Пошли, посидим на лавочке, — и увидев, что Саня по-прежнему стоит на месте, добавил со смешком: — Чё застыл? Айда, я не кусаюсь! Он в одно движение плюхнулся на сиденье и, расслабленно откинувшись назад, растянул руки по верхнему краю скамьи. Саня неуверенно улыбнулся и, подойдя ближе, осторожно присел поодаль. Внезапно Жека закашлялся и, наклонившись к коленям всем корпусом, быстро прикрыл обеими руками рот. Саня с беспокойством подался к парню, но тот протестующе махнул рукой в его сторону и отвернулся, продолжая заходиться кашлем, а Саня сидел в тревожном напряжении, не зная, что делать. Наконец приступ кашля прошёл, и Жека медленно откинулся на спинку скамьи, приводя в норму сбившееся дыхание и вытирая рукавом мокрое лицо. — Ничё, просто поперхнулся, — сказал, глядя в сторону, ещё тяжело дыша. Саня не поверил, но всё же согласно кивнул и молча терпеливо ждал, когда Жеке станет легче. Лицо мальчишки по-прежнему оставалось бледным, а на напряжённой шее вздулась и часто пульсировала ярко-голубая жилка. Постепенно дыхание успокоилось. Жека ещё раз теранул по влажному лицу рукавом и с усмешкой посмотрел на Саню. — Чё, испугался? Ерунда… бывает иногда, не обращай внимания. Мне вообще-то нельзя выходить на улицу, медичка опять ругать будет и доктору нажалуется… но я вот сбегаю. В отделении духота и скучно, охота по парку погонять. Заметил, что ты постоянно на эту аллею ходишь, — Жека прервал себя коротким смешком, — решил посмотреть, чего ты тут забыл. — А ты давно здесь… лечишься? — Ха! Я здесь уж полгода, как прописался. Можно сказать, эта тухляцкая больничка — мой дом! А у тебя какой рак? Саня оторопел от прямоты вопроса. Он ещё никогда ни с кем не разговаривал о своей болезни, и обсуждать вот так просто деликатные, на его взгляд, вещи казалось неуместным. Но, слегка замявшись, всё же ответил: — У меня саркома Юинга. — О, знаю! У нас трое в палате с ней лежат… — Жека на секунду примолк, а потом поправился: — лежали. Счас двое осталось. — А третий выздоровел? — живо поинтересовался Саня. — Не знаю… его от нас перевели… в другую больницу, — помявшись и быстро отведя глаза от Сани, проговорил Жека. — Разве есть ещё такие клиники в городе? Я не слышал. — И чё? Мало ли чего ты не слышал! Сказал же, — повысил в нетерпении голос Жека, рубанув рукой воздух и произнеся последнее слово по слогам: — не-зна-ю! Может, за границу куда отвезли. У кого у родителей с деньгами дела в порядке, многих туда везут — в Германию или Израиль. И вообще, чё пристал? Ты вот в виповской палате лежишь, значит тоже папа с мамой не бедные. А чё здесь застрял? Если за границей операцию сделать, шансов больше, что поможет. — Мне уже сделали операцию, — негромко ответил Саня, обескураженный таким резким напором. — Да? Ну… тогда другое дело. Значит, скоро пойдёшь на поправку, — с воодушевлением констатировал Жека и тут же со вздохом добавил, глянув себе под ноги: — А я донора жду… уже полгода, а он всё никак не находится. Жека вздохнул и внимательно посмотрел на Саню. Он ещё сам не мог понять определённо, чем его так заинтересовал этот замкнутый, неразговорчивый парень. Вроде ничего особенного в нём не было: обычный пацан, ни с кем не общается, ни на кого не смотрит, и причёска у него дурацкая, как у первоклашки — короткая стрижка жёстких пепельных волос, зачёсанных спереди на косой пробор. Возможно, его зацепил брошенный вскользь взгляд серых глаз, когда они случайно оказались рядом в центральной части парка. Пацан тут же опустил глаза, спрятав их за пушистыми ресницами, и прошёл мимо, направляясь в сторону боковой аллеи. Туда никто не захаживал, так как скамеек там не было, да и засыпанная гравием узкая дорожка, сплошь заросшая травой, никого не привлекала. Жека задумчиво перевёл взгляд на свои в нескольких местах порванные резиновые шлёпки, непонятно как державшиеся на узких ступнях. Запылённые чёрные носки, натянутые до худых лодыжек, были сплошь покрыты сухими хвойными иголками и мелкими травинками. Постучав нога об ногу, чтобы стряхнуть налипший сор, что, в общем-то, не привело к положительному результату — хвоя прочно прилепилась к носкам — Жека взглянул исподлобья на Саню и невесело хмыкнул: — У меня лейкоз. Знаешь, что это? — Ну так… примерно. Что-то с кровью связано, да? — Ага. Рак крови. Если не найти донора, могу помереть. Он поднялся со скамейки и подтянул слегка сползшие штаны.   — Ладно, надо идти. Ты как, со мной или ещё останешься?