В огнях сияющей столицы

      Денис Черышев обладал врожденной способностью очаровывать всех своей улыбкой, которая украшала не только его губы и глаза. Он улыбался всем своим естеством, действуя на окружающих как сильнейшее успокоительное.Как можно при человеке, из которого льется неиссякаемым потоком солнечный свет, повысить голос, позволить себе разрушить уютный кокон, которым он всех согревал, отдавая свое тепло?       Будучи ребенком, он вызывал всеобщее умиление своей миловидной внешностью и скромностью, которая с годами приобрела огранку настоящей естественной красоты. Девушки влюблялись в него без памяти, а парни после пары минут общения приходили к неутешительному выводу, что во многом уступают ему, и начинали сторониться, сводя общение к возможному минимуму, спасая этим свою самооценку.       У Дениса практически не было друзей. Он никогда не участвовал в общих шалостях, не бегал покурить за угол школы, девочек не обсуждал и небезосновательно заслужил звание главного зануды. А в старшей школе признался, что тусовки и выпивка ему неинтересны, и этим окончательно отделил себя от большей части одноклассников.       Денис вполне мог стать первым изгоем и главной грушей для битья. Тому, что этого не произошло, он был обязан своей отличной учебе и дружбе с первой красавицей класса. Кристина охотно подыгрывала ему, делая вид, что является его девушкой и отвела от Дениса всевозможные разговоры относительно направления его ориентации. А то, что эти слухи не просто подозрения, а истина, сам Денис, казалось, знал чуть ли не с первого класса. Уже тогда, еще толком не понимая и не осознавая, что же именно с ним не так, он понимал, что это слишком тонкая и опасная тема, о которой не следует распространяться.       Его первая любовь, которой все же суждено было случиться, оказалась ожидаемо — безответной. Мало того, что он был мужского пола, так к тому же являлся его учителем информатики. Ни о каких романтических отношениях и речи быть не могло. Но все же, это увлечение принесло свои плоды, и вскоре Денис Черышев после посещения всех возможных дополнительных уроков представил их школу на Олимпиаде и преподнес педагогу грамоту за первое место.       Со временем любовь, не получившая вовремя подогрева и отклика ушла, а вот с компьютерами завязался настоящий бурный роман, который, как подозревал Денис, продлится всю его жизнь. В семнадцать лет его единственный верный друг, та, кто много лет была рядом и безупречно играла отведенную ей роль, навсегда покинула Россию. Кристина оставила после себя нечто большее, чем уничтожающее чувство пустоты в душе парня. На дне коробки с дисками, которые она возвращала ему в день прощания, лежала BJD кукла, изображающая семнадцатилетнего мальчика, до преступного похожего на Дениса.       Тогда, прижав к себе ее прощальный подарок, он впервые познал всю глубину душащего чувства одиночества, и совершенно не был готов к тому, что оно останется с ним на долгие одиннадцать лет, и, словно введенное ему в вену, со временем наполнит собой все тело, в итоге отравив его сердце.       До двадцати трех лет Денис находил тысячу причин для родителей, объясняя, почему знакомство с его девушкой до сих пор не состоялось. А потом сдался под их натиском. Он сознался. Наивно было полагать, что родители бросятся ему на шею со слезами на глазах и клятвами в безусловной любви к своему ребенку. Реальность оказалась намного более суровой. Дениса она не пощадила, в отличие от памяти, которая услужливо подтерла многие моменты того вечера.       Зато сохранились яркие обрывки, от которых он по доброй воле никогда не избавится. Они нужны ему, чтобы и дальше уметь ничего не чувствовать… Он помнит, как стучал кулаками в дверь родительской спальни умоляя послушать его, открыть ему дверь. Из комнаты доносился истерический плач матери и просачивался вызывающий тошноту запах корвалола.       Ответом на его просьбу стал мат отца, со вкусом приправленный ударами армейского ремня, и ощущение пропитанной кровью футболки, липнущей к горящей от разрывов коже. На вопрос Дениса срывающимся на крик голосом: «Чем я стал хуже?» не последовало никакой реакции. Командный голос офицера проникал в отключающееся сознание парня. Предупреждал, что если Денис сейчас же не уйдет, то он убьет его своими собственными руками. Требования забыть этот дом, квартиру… вычеркнуть их из своей жизни до тех пор, пока он не одумается, тоже записались в памяти.       Позже, когда отец дал на сборы полчаса, холодная вода принесла облегчение его истерзанному телу, смыла с кожи запах крови и, покрасившись в розовый цвет, стекала по его ногам. Собрав необходимые на первое время вещи, он прошел сквозь строй столпившихся у дверей их квартиры соседей, которые слетелись на крики в благополучной семье Черышевых.       Их вздохи, полные жалости, Денис тоже запомнил — как самые лживые из всех, которые слышал. Они не знали истинную причину ссоры, а узнай ее, сочувствие бы высказывали уже родителям, а не избитому в кровь парню.       Денис провел ночь в отеле. Вернее, дешевом клоповнике на прожженном сигаретными фильтрами матрасе без простыни. В общем туалете в конце коридора воняло мочой и разлитой по разбитому кафелю хлоркой, из соседних номеров сквозь тонкие стены всю ночь доносились фальшивые стоны местных шлюх, от которых Денис до утра затыкал уши ладонями, безрезультатно умоляя себя поспать хоть пару часов.       Повзрослевший за одну ночь Денис Черышев утром, как всегда, приехал в офис, а идеальная кукла навсегда, сохранившая внешность семнадцатилетнего парня, теперь бережно спрятана им среди вещей в сумке с вывернутыми в стороны шарнирными суставами.       У него ушел год, чтобы стать незаменимым помощником Артема Дзюбы и главным над всеми практикантами отдела. Из отеля он перебрался на съемную квартиру поближе к работе, чтобы не тратить деньги и время на дорогу, а спустя еще полтора года, проведенных на гречке и дешевых полуфабрикатах, он смог осуществить самую главную цель — приобрести свое жилье.       Небольшая студия в центре с огромными окнами и красивейшим видом на город с восемнадцатого этажа.Со временем кровавые раны на коже, которыми так щедро одарил его отец, окончательно затянулись, оставляя грубые и некрасивые рубцы на ранее гладкой спине. Но для него это не стало проблемой, кто ее больно-то видит, спину эту?       А ссадинам на сердце требовалось больше времени и чужого душевного тепла, которым некому было с ним поделиться. Конечно, в его жизни были встречи, но ни одной не суждено было стать судьбоносной и подарить ему любовь, в которую он все еще наивно верил. А порой даже и искал ее, мечтая, как когда-нибудь сможет уткнуться носом в плечо по-настоящему близкого человека, который своим появлением сможет разбить стеклянный купол, которым Денис так мастерски отгородил себя от окружающего мира.       Сайты знакомств с желающими беззаботно провести одну ночь он всегда избегал. Оставались клубы, насквозь отравленные никотином и пропитанные алкоголем, где от одного только взгляда на потные бесстыдно трущиеся друг о друга тела под оглушающие звуки битов Дениса начинало тошнить. Немалочисленные подкаты в свой адрес от парней с неестественно расширенными зрачками он воспринимал как потенциально опасные и попытки познакомиться сразу пресекал. После пары стычек, что произошли с не особо трезвыми претендентами на более тесное знакомство, с клубами тоже было покончено.       В итоге единственным местом, куда он продолжал исправно ходить, стал родной офис, но реагировать на взгляды, что порой на него осмеливался кинуть новенький студент, или, того больше, рискнуть на настоящий роман в пределах их центра он не решался.       Железное правило, проверенное годами и поколениями: «Не спи, где работаешь, и не работай, где спишь…» было для него неоспоримо.       Было.       До появление одного конкретного человека, который словно шулер одним взглядом распахнутых в удивлении глаз, подменил все карты, и его принцип полетел к чертям. Денис не был влюбчивым человеком и никогда не чувствовал физической потребности в интимной близости. Секс, конечно, в его жизни пару раз все же случился, но этого опыта было, к счастью, недостаточно, чтобы регулярная интимная жизнь стала для него чем-то необходимым и желанным.       И, дожив до двадцати семи лет, Денис так и не смог понять и разделить всеобщего восторга от этого занятия. Он часто задавался вопросом, что же все в сексе находят, почему такое большое значение ему придают? Да, это приятно, в некотором смысле даже любопытно. Но не более того.        Отдельное спасибо маме медику, которая в свое время отлично просветила сына на тему венерических заболеваний. Денис панически боялся подцепить заразу и поэтому никогда не вступал в случайные связи. Будучи человеком совершенно неискушенным желаниями, Денис впервые наслаждался тем, как внутри него обжигающе начинала бурлить кровь при встрече с Марио.        Он доверчиво обнажил перед ним свою душу, еще не зная, что дружить с тем, от чьей близости и случайных прикосновений он кусал губы и падал в пропасть, настолько больно. В ту ночь, когда Марио с такой легкостью оставил его одного, ярость и обида сдавили его горло, и Денис должен был прекратить мучить себя этой откуда не возьмись свалившейся на него любовью.       Но уже в понедельник, встретив парня в коридоре, Денис тяжело вздохнул, приняв то, что простил его сразу… Он добровольно дал ему нескончаемый аванс на будущее, зная, что таких ситуаций будет теперь немало. ***       Утром взгляд Дениса зацепился за автомобиль Ерохина на стоянке, в котором, как сразу стало заметно, он находился не один. Ему не требовалось особых усилий, чтобы понять, кому принадлежат лохматая макушка и белая футболка.       Это не стало для него неожиданностью, скорее произошедшей неизбежностью. И он искренне радовался за Сашку, когда проходя мимо автомобиля быстрым шагом, увидел как Александр Юрьевич прижимался губами к его щеке. Так, сам того не желая, он стал хранителем их тайны.        — Доброе утро, — Денис окинул взглядом Дзюбу с Фернандесом и понял, что ошибся, — судя по вашим лицам, оно не доброе… - Совсем не доброе, Денни, — Марио кивнул на экран своего компьютера, после чего Денис поспешно подошел к нему и прочитал открытое письмо от «Рortarede de info».       Постаравшись смириться с произошедшим, он молча отошел от Фернандеса и опустился за свой стол. Ни ярости, ни обиды Денис не чувствовал, только жалость к той паре, что все еще видимо целовалась на стоянке, не подозревая, какую новость им предстоит узнать через пару минут. — Сука, почему?! — Дзюба взорвался первым, и Денис, погруженный в свои мысли, вздрогнул, когда компьютерная мышка с грохотом ударилась о стол.       Марио же привычно прятал взгляд, и кабинет вновь погрузился в давящую на нервы тишину. Ни Артем, ни Денис не предпринимали никаких действий, пока, ближе к обеду, Ерохин не вызывал Дзюбу к себе в кабинет. Это послужило стартом обратного отсчета, но пока еще теплилась надежда воплощения в жизнь бразильского проекта.       Саша Головин уже полчаса сидел рядом с Денисом, опустив голову на согнутые руки, и тоскливо смотрел в экран его компьютера, ожидая возвращения Артема. — Что будет, если они не договорятся? — Не знаю, Саш. — Марио улетит? — Я не знаю, Саш… — А чем буду заниматься тогда я? — Тебе найдут другой проект, не волнуйся. Может на Македонию перекинут. — Я не хочу на Македонию…       Денис потрепал его волосы, удержавшись от того, чтобы напрямик не задать вопрос, как же тот попал утром в машину к Ерохину. Но задавать в лоб неудобные вопросы было прерогативой как раз Головина, а не Черышева, который искал более мягкие обходные пути. — Ты сегодня позже, я заметил. На метро опоздал? — Нет, просто по дороге знакомого встретил. Поговорили немного. — На стоянке? — Денис все же не сдержался, да и не винил себя в этом. Марио их все равно не понимал, а больше никого в кабинете не было.       Честность за честность — это справедливо. — Именно… Черри, послушай… — Да все нормально, я ничего не скажу. Просто у Александра Юрьевича стекла-то не тонированные. — И? Что ты видел-то? — Саша напрягся и принял полностью вертикальное положение. — А что я мог видеть? Ничего. Вы в машине сидели, говорили.       Саша кивнул, явно почувствовав облегчение после объяснений Дениса. — Да, мы правда возле парковки встретились. Я мимо проходил, а он подъезжал, ну и поздоровался… — И ты сел к нему в машину, чтобы ему было нескучно одному искать место на парковке? — неизменная черта Дениса опять себя продемонстрировала.       «Я вам правильный ответ подскажу, а вы только согласитесь и мы тему закроем.» — Да, правда. Так и было. — Я тебе верю, Саш. Расслабься.       Артем возвратился в кабинет спустя десять минут. И его молчание держало всех словно под прицелом винтовки. Но Дзюба не долго выдержал на себе три пары пытливых глаз и сам вскрыл все карты. —  Все, ребята. Отказали они нам. — Но… но как? — Денис искренне не понимал, в чем проблема, — почему, Артем? — Потому что конкуренты, Черри. Тоже самое, но по цене почти в два раза ниже. — Разве это возможно, Артем Сергеевич? — Саша непонимающе смотрел на Дзюбу, — значит, чем-то их вариант хуже, разве нет? Они согласны на более низкие показатели ради финансовой выгоды?  — А вот и не хуже, Головин. Копия. Точная копия! — Бред… — Денис покачал головой, он отказывался верить в это так легко и развернулся к Марио, — у вас были еще на примете другие компании или нет? — Нет, Денни. Я не слышал ни о каких иных вариантах кроме вас. — Марио, тебя Ерохин просил подняться через десять минут. — Дзюба откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Хорошо. Денни, а наш урок сегодня в силе? — В силе, если еще хочешь. А то смотри, через неделю будешь уже в родных бразильских стенах. — Я даже думать о возвращении не хочу…— Марио кивнул, показывая, что менять свои планы менять он не намеревался несмотря ни на что. ***       Денис смотрел на раскинувшийся под ним город, сияющий разноцветными неоновыми огнями. Привычное течение жизни ни на миг не меняло свой ритм. Ему было плевать на то, сколько людей сегодня потеряло смысл своего существования, и сколько сердец продолжали свое биение по привычке.       Красное вино оставляло кислый привкус на губах, и, сделав глоток, Денис поставил фужер на подоконник. Скрестив руки на груди, смотрел на шумную магистраль с тысячами мчащихся по ней автомобилей.       Марио оказался способным учеником, и для Дениса не составляло проблем объяснить ему тонкости русского языка. Фернандес постепенно начинал что-то понимать, но вот говорить не решался. Смущался, прятал глаза и сжимался не смотря на все уговоры Дениса.       А Черышеву нравилось его немного мучить и, вынуждать делать попытки в разговоре. Он улыбался, слушая его неуверенный и нечеткий русский язык. Марио так сильно коверкал слова! — Уже лучше! — обнадежил его Черышев.       Конечно, он льстил! Не лучше. Марио это знал и смеясь, отмахивался от похвалы Дениса. — Ну что, закончим на сегодня? Уже очень поздно. — Денис подошел к окну и опустил жалюзи, оставив электричество единственным освещением в кабинете. — Денис, а можешь подсказать?— смущение в голосе Фернандеса сводило с ума, и он чуть ближе подошел к его столу. —  Конечно. Что ты хочешь узнать? — Как попросить себя поцеловать? — он выдал это на одном выдохе, словно боялся, что потом ему не хватит смелости попросить его о помощи.       А Дениса подобный вопрос сбил с толку. Их уроки совсем не подразумевали изучение подобных тем. — Хм… — он сделал еще один шаг навстречу. Они оказались слишком близко, но Фернандес словно этого не замечал, — поцелуй меня.  — Поцэлюй мэня? — Марио силится повторить, и выходило даже вполне терпимо. По крайней мере, Денис его понимал. — Да. Поцелуй меня…       Ему казалось, что за его спиной впервые выросли крылья, и это ложное ощущение дало ему надежду, глупую, безосновательную. Наивный мальчик, на что он смел надеяться?       Денис так часто терпел поражения в борьбе с самим собой, скручиваясь потом от боли, что готов был вновь принять очередной удар. Не прошло и пяти секунд как он его получает под дых, за то что коснулся губ Марио. Не больно.       Нет, это совсем не причинило ему боли. Больнее было не попробовать, не рискнуть. Конечно, Денис на его удар не отвечает. Он его по праву, и это так хорошо! Фернандес мог бы выбить из него все чувства разом если бы постарался. Он мог бы его освободить.       Лишь бы самоуважение осталось и капля гордости. Бешеный, потемневший взгляд Марио, соперничал цветом с черным бразильским кофе. Он помог Денису отвлечься от ноющий боли в животе и сосредоточиться на желании выцарапать ему глаза, потому что коктейль из страха и ненависти казался слишком чужим на дорогом для него лице.       Он хотел вцепиться ногтями в его щеки, разодрать их, свернуть шею, лишь бы он не смотрел так затравленно, не отшатывался в сторону поспешно вытирая губы ладонью. —  Я не гей! Понял?! —  Да, Марио. Я тебя понял.       Вот и все, Денис. Не твой. Не любит. Не нужен. Больше падать было некуда. Ниже только преисподняя. И она давно распахнула перед тобой двери и ждет, пока ты шагнешь в ее объятия. Так чего он ждал? Его уже ничто никогда не спасет.       И после того как Фернандес выбежал из кабинета, Денис еще долго сжимал пальцами край стола и собственные зубы. Добраться до стоянки вышло с трудом. Ноги не слушались, и каждый шаг быыл подобен маленькай пытке. Денис знал, что таких шагов ему предстоит совершить еще очень много.       А еще, было необходимо найти в себе силы на то, чтобы завтра встретиться с Марио так, словно ничего сегодня не произошло. Он завел мотор и посмотрел на себя в зеркало. Все как всегда. Никакие чувства, никакие переживания не оставили отпечатка на его лице. Внутри была привычная пустота, а на шее петля которую так хотелось затянуть потуже.       Денис одним глотком допил остатки вина и сел в кресло. Он давно не позволял себе слабостей. Научился любить одиночество, ценить тишину и не ждать перемен в жизни.       Только сегодня он расширил свои границы, позволив ирреальности нарушить его привычный мир, потеряв в нем самого себя, рискнув сыграть ва-банк.       Он задавил в себе прорывающийся наружу вой, кусая пальцы, заставил себя дышать глубже, не задыхаться от жалости к самому себе впервые за последние года. Сжав в руке телефон, холодными пальцами (это из-за кондиционера, не более) набрал номер, который знал наизусть.       Ничего, Денис, ничего… Ты по прежнему хороший и примерный мальчик. Ты сейчас встанешь, выключишь проклятый кондиционер, примешь душ и ляжешь в постель.       А завтра будет новый день. Ты вновь соберешь себя по кусочкам и не позволишь никому затуманить свой разум. Больше тебе не будет больно, ведь мертвая душа ничего не чувствует, а то, что ты еще дышишь, совсем не делает тебя живым.       Долгие равномерные гудки тянулись по невидимым проводам. И голос Дениса нарушил своим надрывом могильную тишину его квартиры, когда где-то далеко, на другом конце города, все же ответили на его звонок: — Мам, поговори со мной… Мама….