В огнях сияющей столицы

      Звук повернувшегося в дверном замке ключа заставил Лешу удивленно вздрогнуть от неожиданности. Брат не ночевал дома уже больше недели, максимум заезжал за чистыми вещами. А то, что обратно одежда Антона не возвращалась, все больше рождало подозрения, что очень скоро, забирать будет уже нечего, и это завершит его постепенный переезд.       Он был готов к этому, не ждал и не смел надеяться, что сегодняшний вечер станет особым. — Ты дома? —  Леша прислушался к голосу из коридора, и знакомым шагам по паркету. — Я на кухне, Тох, — отозвался он в ответ, кусая губы. Антон прошел на кухню и замер, позволяя ему скользнуть по себе взглядом. — Ты один, без Феди? — равнодушно уточнил Леша то, что и так было понятно, но молчать дальше уже было нельзя.       Этот вопрос прозвучал отстранено и буднично. — Да, он к предкам поехал. Позже заедет за мной.       Антон все еще по-хозяйски открыл холодильник и критично рассмотрел полки. — Что, у тебя пива нет? — Я не пью в одиночестве. — А со мной будешь? — Давай, - Леша равнодушно пожал плечами. — Я напишу Феде, он привезет, — Антон отправил Смолову сообщение, попутно делая глоток сока из упаковки.       А Леше было все равно, пиво или виски, да хоть водка. Присутствие брата — уже счастье. Лёша смотрел на него и боялся глаза отвести, словно опасался, что тот исчезнет. Словно подозревал, что рядом с ним был не Антон, а галлюцинация сходящего с ума от одиночества мозга.       Леша никогда не чувствовал себя таким потерянным. Вечера без брата давались с трудом и он неприкаянно слонялся из комнаты в комнату. И, к своему стыду, первую же ночь провел в его постели. Теперь же это стало привычным. От подушки все еще пахло волосами Антона, давая иллюзию его присутствия.       Антон прошел в зал, запустил приставку и опустившись на пол, хлопнул ладонью, подзывая его. Леша послушно сел рядом, приняв джойстик из его рук. Все еще могло быть как раньше. Но почему-то не складывалось. Плечо Антона по прежнему теплое, но запах стал иным, и что-то неуловимо изменилось в его глазах.       А сам Леша, смотрел в глаза Антона и умирал… Он собственноручно рвал свое тело на части, отбрасывая окровавленные куски. Звал его, захлебываясь собственным криком. Только он не слышал, не видел и не чувствовал. В живом, дышащем любовью сердце, для Леши места совсем не осталось.       Окончательно потеряв Антона, он вынужденно признал, насколько сильна, преступна и порочна его любовь к нему, и как глубоко проросла в нем похоть к Федору. Теперь, с головой окунувшись в свою новую реальность без них, пришла пора впервые задуматься и открыть глаза на истину. Что же на самом деле он так любил и за что продавал свою душу день ото дня? Он любил их, или себя в их жизни? Или саму любовь к ним? И как теперь научить себя жить по-новому, самостоятельно? Этого он не умел.       Будущее казалось ему бессмысленным, полным безысходности, а сердце, которое все еще билось из последних сил, постепенно каменело. Они собственными руками лепили из него последнюю мразь, которая ждала того момента, когда Антон придет домой, с красными от пролитых слез глазами, ищущий утешение в единственном родном человеке. И тогда Леша примет его обратно. Он проявит великодушие и простит Антона. Нужно только чуть-чуть подождать, пока Федя с ним наиграется.       Леша провел пальцами по его руке, медленно, повторяя изгибы вен, что выступали на белой коже. Сердце привычно начинало сбиваться с ритма от воспоминаний о том, сколько раз он вгрызался в них зубами.       Столько времени прошло, а на языке до сих пор остался его вкус, стоило лишь глаза закрыть. Антон почувствовал его прикосновение и дернулся, отстраняясь. Для него эти ласки давно уже лишние, они ему совсем не нужны. Леша тяжело вздохнул и спрятал лицо в ладонях, принимая очередное поражение. Как же все сложно. — Леш… — голос Антона звучал взволнованно, а его руки по прежнему настойчивые и родные, противится которым у него не было сил.       Он отвел в сторону его ладонь и заглянул в его глаза так обеспокоенно, словно ему еще было до него дело. Но Леша знал, что это тоже — ложь. Она читалась в каждом его взгляде все последние три года.       Антон отвернулся, не в силах терпеть эту искусственную жалость в глазах, сжал губы, стараясь проморгаться и не выпустить наружу опасно близко подступающие слезы.       Много лет назад они попали в ловушку собственных желаний. Заигравшись в одной постели, запутались в одеялах и мокрых простынях. Забрели слишком далеко и, заблудившись в душах и телах друг друга, не предприняли ни единой попытки выбраться. Узнай кто об этом — заклеймили бы, осудили. Только вот Леша тогда пересудов не боялся, он до конца бы за них бился со всем белым светом. — Я скучаю по нам, Тош…       Леше хотелось вырваться из его крепкой хватки, освободиться, чтобы не чувствовать все еще волнующую близость, не задыхаться в объятиях и не цепляться в ответ за его плечи. Его разрывало на куски от звука его голоса, хотя, казалось бы, куда еще-то? — Братик, прости меня…. ну прости.       Леша молчал, только крепче прижимался к его шее. Вдыхал до одури родной запах, который пусть не надолго, но возвращал ему чувство покоя и немного заглушал чертовски сильную боль от впившихся в ладони ногтей. — Я люблю тебя, Антон, и все будет как раньше, ты помнишь? — Я помню, Лех. Конечно, помню… — его голос был полон грусти, когда он обнял его крепче.       Федя привез обещанное Антону пиво и большую упаковку его любимых чипсов. В отличии от Миранчуков, он пить не мог и, сидя на диване, молча наблюдал за погруженными в игру братьями, и таскал поджаренный картофель из пачки.       Алкоголь раскрепостил и принес долгожданное облегчение. Настолько, что Леша начал искренне улыбаться Феде и смеяться над проигрышами Антона. Затуманенному от градусов разуму вновь стало легко и просто.       Но эта иллюзия длилась лишь до тех пор, пока Федор, приподнявшись, не поцеловал Антона в макушку. — Я покурю, — бросил он и вышел из комнаты.       Это секундное касание стало для них двоих обыденным настолько, что Антон не обратил на него никакого внимания, а для Леши это как восхождение на гильотину. — Все, я тоже на перерыв! — Антон сделал глоток пива из бутылки и потягившись, направился в ванную.       У Леши же внутри все клокотало от злости и ревности, и, видимо, сам дьявол вселился в него, когда он пошел на балкон к Феде. Смолов стоял, опершись о перила, курил, вдыхая знакомый запах вишневых сигарет. Как это позерски… — А, Леха, ты. Ну что, наигрались? — Перерыв, — парень остановился рядом, легко словно по-дружески толкнув его в плечо, — ты когда мне брата вернешь, а? — Скучно одному? — отозвался Федя, откровенно посмеявшись над ним. — Непривычно. — Леш, ну… правда. Прости. Но… «Но.», «Ну.».       Да ясно все. Ну что ты запинаешься-то, сука? — Ладно уж, потерплю еще. Сам вернется. Со временем. — Что ты имеешь ввиду? — вот теперь и Леша в ответ мог смеяться, ему удалось стереть с лица Смолова самодовольную улыбку. Так-то, любовь моя. Рано или поздно, но все у вас закончится! — Сам поймешь. — Леша, что ты хочешь этим сказать? — Что, все же задело?       Да, конечно задело. Сильно. До глубины души. — Не кипятись, Федь. Просто я — это я.       Леша знал, что его откровенно понесло… Он больше не чувствовал никаких тормозов в своих словах. Лишь одно желание — задеть еще больнее. Унизить. Ткнуть носом, указав ему на его место.  — Неужели ты не заметил, что Тошенька не невинным мальчиком тебе достался?       Федя резко выбросил окурок в окно и сжал плечи Леши, грубо его встряхнув. — Что ты несешь, тварь?! Ты совсем больной?!       Леша усмехнулся, как же до него медленно доходит! Он не боялся ничего. Пусть уж лучше Федя сбросит его с девятого этажа в порыве ревности. Провоцировал, усугублял, делая больнее. Резал острее, намеренно не фильтруя свои слова. — А может, зря ты на одном Тоше-то остановился, а? Нам и втроем было бы весело.       Федя обессиленно опустил его плечи и, пошатываясь, отошел в сторону, врезавшись спиной в дверной косяк. — Да пошел ты… — на выдохе выплюнул Смолов, и на его лицо легла серая тень, которая заставила Лешу на миг пожалеть о своих словах. Он еще был способен чувствовать.       Беги, Федя, беги. И погибай, как погибаю я. Мучайся, как мучаюсь я. Только так мы вновь станем равны.       Он достал сигарету из оставленной им пачки, прикурил дрожащими руками и поежился от того, как громко в коридоре хлопнула входная дверь. — Леш, а куда Федька-то побежал? — обеспокоенный голос Тоши порезал ножом, нарушив тишину летней ночи. — Я не знаю, видимо, домой. Не отчитывался, — он затянулся и выдохнул сладкий вишневый аромат в окно. — Вы поругались, Леш? — Не сошлись во мнениях. — Что ты сказал ему?! — Антон подошел вплотную, развернув его к себе за плечи, — что ты сказал?       Леша безуспешно пытался освободиться от крепкой хватки, не терялся под требовательным испытывающим взглядом, от которого колени подгибались. — Правду о нас. — Леша признался, сильнее сжав челюсть. Готовый получить за это заслуженный удар. — Леша…. — голос Антона звенел натянутой струной на ветру, вынуждая в ответ его душу так же трепыхаться. — Все про нас, Тоша, — как же ему нравилось вновь держать брата в своей власти!       Антон молчал, стараясь выдавить из себя хоть слово, а в глазах была паника. Он не хотел верить ему, отказывался. — Как ты мог?! Ты же….- Антон запустил пальцы в волосы, а на его висках вздулись вены, — мы же клялись, что никогда, что никому… — он оборвал себя на полуслове, запутавшись в собственных мыслях, что рождал мигом протрезвевший мозг, — это же было так давно! Ненавижу тебя, тварь! Как же я тебя ненавижу!       Он ушел, продолжая сыпать проклятиями в его адрес, от которых он медленно опустился на пол. После того, как во второй раз раздался оглушающий хлопок в коридоре, в нем окончательно погибло все живое. Но Леша не чувствовал себя победителем. Он больше вообще ничего не чувствовал.       Спустя десять минут он вернулся в зал и поднял с пола недопитую бутылку пива. Сделав щедрый глоток, он пнул в сторону оставленную ими на полу приставку. Поджав под себя ноги, уютнее устроился на диване и достал телефон. «Тема, ты спишь?»       Да, времени много, но он все равно ничего уже не терял. Отказ Артема уже не сделает ему хуже. «Теперь нет. В чем дело?» Ответ пришел через пару минут, дав ему надежду, что один он сегодня все же не останется. «Твое приглашение еще в силе?» «Ты про клуб что ли?» «Да, поехали сейчас? Хочешь?» «Приеду за тобой через сорок минут.» «Жду» Артему можно показать все, что на душе. Артем все поймет. Артем примет его любым. Но только вот Леше этого совсем не хотелось.       Допив пиво, он ушел в ванную, ополоснул лицо ледяной водой и поднял глаза на свое отражение. Он испугался того, насколько чужим показалось ему собственное лицо, и насколько непохожим стал его взгляд с отголоском злости на смеющиеся, искрящиеся счастьем глаза Антона.        Артем сообщил о своем прибытии коротким «внизу», и парень окончательно выравнял свое дыхание, прежде чем спуститься к нему. Летняя ночь встретила его теплым ветром и приятным свежим воздухом. Они ехали в тишине, которую лишь один раз нарушил Артем, уточняя название клуба. Леша отмахнулся, ответив, что ему все равно, и вновь замолчал, не желая нарушать умиротворяющее чувство спокойствия, которое всегда испытывал рядом с ним.

***

      Леша всегда удивлял. Вся его скромность — это видимость, главная в жизни роль. Хотя еще встречаются идиоты, которые клюют на это. А на самом деле Миранчук — та еще зараза. Особенно, когда ему это надо, а надо ему бывает часто, и любые отказы больно бьют по его самолюбию.       Артём отлично помнит, как он собственноручно стер пару кодов, которые посчитал ошибочными в чужой программе. «Я исправил!» — и еще так для убедительности глазами похлопал.       Сама невинность, что прямо обнять хотелось и по голове погладить. Но, конечно, Дзюба обнимать его не стал. Совсем наоборот, оштрафовал и удалил с проекта. Но уроком для него это вряд ли послужило. Леша так и не признал свою вину, до сих пор. Артём обещал, что в следующий раз обязательно поймает его за руку. И тогда он уже не отвертится от серьезных последствий.       Поймал. И не только за руку. Поймал взглядом. И сейчас ему стыдно смотреть на то, что парень под действием алкоголя себе позволяет. А позволяет явно лишнее.       Как же он двигается! Плавно, тягуче, как в замедленной съемке, рубашка натягивается на спине, подчеркивая тело. Смотря на него Артём словно впадает в транс. Если цель Леши потонуть в слюнях что на него пускают, то он на верном пути! Дзюба признает, что это действительно красиво.       Его движения еще больше разогревают и без того раскаленный воздух танцпола. Артём убеждает себя, что смотрит за ним только из-за соображений его безопасности. Стараясь не упустить момента, когда нужно будет в очередной раз прийти ему на помощь и выдернуть из пьяной толпы. И то, как он крутит своей задницей его ни капли не волнует.       Делая большой глоток воды из бутылки, смягчает пересохшее горло и идет сквозь толпу, твердо уверенный в том, что прекратит это безобразие сейчас же. Сию же минуту… Сию же секунду…       Ладонь Артёма сжимает его предплечье, и медленно тянет к себе, прерывая танец и запахивая на нем расстегнутую рубашку. Дзюба тверд в своих намерениях. Он сейчас же отвезет его домой и уложит спать, укрыв одеялом.  — Артем! — Леша выдергивает свою руку из его крепкой хватки.       Его «Артем» читается только по губам, потому, что сквозь грохот музыки его голоса совсем не слышно. — Леха, нам пора. Хватит.       Хватит, Леша. Хватит!       Он смотрит на Артёма непонимающими пьяными глазами и притягивает к себе, обхватывая пальцами за шею и прижимаясь губами к самому уху. — Тебя не слышно! — он явно кричит, выдыхая ему в лицо.       Дзюба морщится от того, насколько сильно от него несет алкоголем и от его шального взгляда. Уши закладывает от гула резко закипевшей в венах крови, только это, конечно, для него ничего не значит. Он просто волнуется за Лешу. И ничего больше, потому что у него есть Игорь.       Но спасительная мысль не выравнивает сбившегося дыхания и не облегчает тяжести в животе. Он слишком близко. Его стройное, горячее тело вжимается в его, пальцы по прежнему лежат на шее, а сердце в ускоренном ритме бьется возле ребер.       Все это слишком знакомо и вновь тревожит память воспоминаниями о том, что было так давно. Миранчук пьяно шатается и Дзюба едва успевает подхватить его раньше, чем он упадет. — Нам пора, Леш. Я отвезу тебя домой.       В ответ он молчит, но головой согласно кивает. На улице Артём наконец-то расслабляется. Он не пил и свежий воздух окончательно приводит его в чувства. Затолкнув его на заднее сидение автомобиля, сам садится за руль.       Упав головой на сидение, Леша уже через пару минут благополучно спит. Артём по пути до дома, даже немного расслабляется под музыку, что играет в машине. Адрес ему известен и нет необходимости будить Миранчука. Пусть спит. Ему это как никогда необходимо.       Он рад, что Леша смог хоть немного отвлечься. Даже несмотря на то, что его веселье грозит ему личными проблемами и долгими оправданиями.       Машина остановилась возле дома, но как бы Артём не пихал его в плечо, все безрезультатно. И теперь он на собственном опыте знает, что несмотря на кажущуюся хрупкость, сто восемьдесят с лишним сантиметров тащить на себе очень нелегко. — Где ключи, Лёх? —  они топчутся возле двери, потому что, ожидаемо, им никто не открыл.       Матерясь вслух под полусонные смешки, Артём хлопает его карманам в поисках ключей. Ну конечно — в заднем кармане! Сквозь ткань джинс он чувствует, какая все же упругая у него задница, аккуратная, и до ужаса привлекательная. Это вынужденный контакт, нежеланный, но от него волосы встают дыбом по всему телу.       С пятой попытки удается открыть дверь и затащил спящего Миранчука в квартиру. Дзюба не знает, какая из двух спален его, и особо не хочет разбираться в этом. Он просто сваливает его в первую, что оказывается на пути. Леша падает, раскидывая руки и ноги. Артёму нужно уйти, а я стоит и смотрит на него как идиот.       Скользит взглядом по его сомкнутым губам, длиннющим ресницам и порозовевшим от алкоголя щекам. Наблюдает за тем, как опускается и поднимается его грудь в такт сонному дыханию. Задравшаяся рубашка обнажает полоску кожи чуть выше пояса брюк, и у Артёма руки чешутся. Так хочется коснуться его, провести ладонями по горячему телу, до самой груди и напряженных сосков…       Он садится на край кровати, мысленно благодаря всех святых, за то, что она не скрипнула, и дрожащими пальцами касается его рубашки. Медленно тянет вверх, совсем чуть-чуть, только чтобы увидеть его живот, такую аккуратную впадинку пупка и светлую дорожку волос, ведущую вниз.       Его пальцы все еще дрожат, когда он прикасается к его коже, чуть ведет ими вниз, до пуговицы на поясе. Леша чуть громче вздыхает, и Артём задыхается от этого, чувствуя катастрофическую нехватку кислорода. Его полустон-полувздох он понимает верно — Леша разрешает ему продолжить. Он так остро реагирует на прикосновения, что осмелев, Артём обводит пальцем его пупок.       Он извращенец, наверное, но то, как Леха облизал губы в ответ сносит ему крышу. Никогда в жизни Артём не видел ничего более провокационного. Опускает на его живот ладони и медленно поднимается вверх, задирая рубашку еще выше. Теперь он видит его грудь и кожей чувствует его дыхание. Леха… Леха…лехалехалеха…       В штанах уже так тесно, что пора самому себе ширинку расстегивать. Но это будет слишком пошло и грязно.       Леша совсем не заслужил того, чтобы на него сонного дрочили, и сжимая ладонью свой пах, Артём кусает губы, позволяя себя только смотреть. Ведет ладонью от его груди вниз, вынуждая Лешу выгнулся в ответ. Его губы беззвучно что-то шепчут, и Артём умоляет его, чтобы это было не имя Феди!       Одним движением он расстегивает его джинсы и скользит ладонью в его плавки. Быстро, разом, пока смелости хватает. Он возбужден не меньше, чем Дзюба. А у него стоит так, что сил терпеть уже нет! Это животное желание, чистая похоть на уровне примитивного организма.       Двинул ладонью по его члену, все же вынуждая простонать в голос, наклонившись, вдыхает его стон. И Артёму плевать кто у него в голове. Эта ночь — его. И Леша  — его. И от его рук он сегодня кончит… Еще одно движение, еще один стон, более глубокий.       До чертиков поцеловать хочется, скользнуть языком в его приоткрытый рот, вспомнить его губы. Но он до жути боится, что Миранчук проснется и в лучшем случае выгонит, а о худшем и думать страшно. Еще пара движений, и он кончает ему в ладонь.       Артём тупо смотрит на свои пальцы, борясь с желанием поднести их к губам и слизнуть белые потеки с кожи. Чтобы узнать, какой же он на вкус. Быстро вытирает ладонь о покрывало и бежит в ванную.       Пот по вискам градом, во рту сухо, я дышать не могу от подкатившей к горлу тошноты. Мразь. Мудак.       Быстро расстегивает свои брюки, пока перед глазами еще приоткрытые губы Леши и больные фантазии о том, как они обхватывают его член. После двух движений кончает на кафель, кусая язык, чтобы не стонать.       Докатился, Дзюба…       Качает от судороги, и облизав пересохшие губы, он прислоняется лбом к прохладной стене, стараясь дышать глубже, чтобы не блевануть от омерзения к самому себе.       Через пару минут он уже вылетает из квартиры и несется к машине. Нажраться хочется и на утро ничего не помнить. Никогда он не чувствовал себя таким грязным. И вряд ли сможет когда-то себя за это простить.