В огнях сияющей столицы

      Александр не спал всю ночь из-за охватившего его волнения. Саша с пятничного вечера не брал трубку и не отвечал ни на одно из его сообщений. Он винил себя в том, что не поехал к нему сразу же после первого неотвеченного вызова, посчитав, что это будет выглядеть глупо и непозволительно навязчиво. Мало ли, какие у него могут быть дела?       Ерохин до последнего надеялся, что Саша сам ему перезвонит как только освободится. Но время шло, а он так и не объявился, оставив все его сообщения с тревожными вопросами: «Саша, где ты?», «Все нормально?!», «Перезвони!» без ответа.       А потом и вовсе отключил телефон, и ни о каком спокойствии больше речи быть не могло. Александр вглядывался в ночное небо, ожидая первых признаков рассвета, чтобы лично убедиться, что с ним все в порядке. Он совершил контрольный звонок после пришедшего оповещения, что абонент в сети, только вот его вызов после нескольких длинных гудков оказался сброшен. Что же случилось, Саша?!       Автомобиль, выехавший на трассу, мчался в сторону города, и благодаря раннему утру ему удалось не потратить лишнего времени на простой в пробках. Горячий кофе из термостакана помог окончательно прийти в себя несмотря на проведенную без сна ночь.       Он припарковался в уже в привычном на удивление всегда пустующем месте практически напротив окон Саши. Одного быстрого взгляда на третий этаж достаточно, чтобы благодаря открытым окнам на балконе понять, что он все же дома.       Александр подозревает, что Саша не откроет ему дверь. Дожидается, пока из подъезда не выходит одна из его соседок, ведущая на утреннюю прогулку своего пса, и благодаря ей, проникает в подъезд.       А вот дверь он открывает на удивление быстро. Явно его Головин увидеть не ожидал. Это было заметно по тому, как Саша дернулся от неожиданности и тут же попытался закрыть дверь у него перед носом. Попытка оказалась безуспешной, деревянную дверь быстро задержал ботинок Александра. — И не надейся, ты все равно меня пустишь.       Саша тяжело вздохнул, поднял на него взгляд мученика и отступил на шаг назад. — Только быстро. Я конспекты повторяю, мне надо съездить в универ сегодня.       Александр не сомневался в том, что он сочинил все на ходу и не поверил его словам. И это чертовски его пугало. Он прошел в комнату и сразу заметил, что ни на диване, ни на столике не было тетрадей или чего-то иного, напоминающего лекционные материалы.  — Ты на звонки не отвечаешь, игнорируешь мои сообщения… Саша, какого черта происходит? — Может, это мне нужно тебя спрашивать? Какого черта ты молчал, что ты еще не разведен? Или что она возвращается завтра? — он сжал его плечо, в ярости потянув ближе к себе, — может, еще скажешь мне, что ты едешь ее встречать просто так? И то, что она будет жить с тобой ничего не значит?       Его сломленный голос больно сжимал горло и бил по нервам, лишив возможности произнести что-то в ответ. А затянувшееся молчание Александра дало Саше возможность продолжать медленно убивать его своими вопросами.  — Может мне спросить, как давно у вас все хорошо? Или, было ли плохо вообще? - выдохшись, он отпустил его плечо и отступив в сторону, врезался спиной в стену, — мне еще продолжать задавать тебе вопросы? — Откуда ты узнал?       Сердце Александра на миг замерло, остановив свой ход, чтобы потом забиться вновь с удвоенной скоростью. — Какая теперь уже разница? — Я хотел сказать тебе, когда мы в город вернулись, но побоялся все испортить.       Он не сомневался, что Саша помнил тот момент, когда его голос замер в нерешительности перед тем, как признаться в том, как он безгранично счастлив рядом с ним. — Гениально! А теперь ты, конечно, ничего не испортил!       Он впервые слышал как из всегда спокойного, ласкающего его слух голоса, полились нотки дерзости. Как он мог допустить, чтобы во взгляде того, кто всегда смотрел на него с нескрываемым обожанием и восторгом, теперь появилась бездонная боль и обида?       Этот взгляд рвал его напополам, терзал, показав в очередной раз, как крупно он ошибся. Смалодушничал во имя собственного эгоизма, расплата за который пришла обоим. А Саша…       Как можно было ему врать? Он же еще юный такой, хрупкий, неопытный. От предательства и лжи сломаться может. Не выдержит. Осторожно и ласково Александр сжал его лицо ладонями. Прижавшись к его лбу своим, глубоко вдохнул его запах и впитал пальцами тепло его кожи. — Не торопись с выводами, прошу тебя. Все намного сложнее, чем тебе кажется. — Куда еще сложнее? — ресницы Саши трепетали как крылья, он дышал так часто, рывками, но его рук не убирал. — Я не мог развестись, пока ребенку года не было. — А теперь можешь? Можешь же, правда?       От голоса, полного надежды и веры, начала болеть голова, и вновь с новой силой накатила усталость от бессонной ночи. А еще его безумно хотелось поцеловать… — Мы обязательно будем говорить на эту тему. Нашей семьи давно уже нет и быть не может. Но пока еще она имеет право проживать там, где ее ребенок. А дом у меня большой, мы друг другу не помешаем.       Саша понял его или правдоподобно сделал вид. Кивнул в ответ, чуть отстранившись. — Я сделаю нам кофе.        Александр благодарно согласился и опустился на диван. Его веки налились свинцом, а разум все чаще отключался, оставив в голове звенящую хрусталем пустоту, и только обжигающе горячий кофе помог немного задержаться в пограничном между бодрствованием и дремом состоянии. — Ты слышал новости о бразильском проекте?       Саша сидел напротив него в кресле, и намеренно заводил разговор на отвлеченные темы. — Да, он перешел в Германию. Специально или нет, но до меня дошли слухи об этом пару недель назад, пущенные их руководством. Нойер даже интервью дал, что это начало успешного сотрудничества Германии и Бразилии. — А искать у нас того, кто с ними сотрудничает ты не хочешь? — С чего ты сделал такие выводы, Саш? — Просто никаких действий от тебя нет… — А ты думал, как это будет? Что я каждого на ковер буду вызывать? Допрашивать? Не волнуйся, все разрешится в свое время. Тебе об этом точно переживать не стоит.       Саша кивнул и поджав под себя ноги, посмотрел на него. Он ему верил. Повисшая тишина не давила, она обволакивала Александра уютом и покоем. Его расслабляло сопение кота, спящего на спинке дивана возле уха, это погружало в давно забытое ощущение теплой защиты, которое возможно испытывать только в родных стенах.       В последний раз он нырял с головой в объятия этих ощущений когда возвращался в квартиру, где прошло его детство. Там всегда пахло свежей выпечкой, а за окном морозом. Александр закрыл глаза, и сквозь сон почувствовал, как у него из рук осторожно забирали бокал недопитого кофе. ***       Ерохин не сразу понял, где он, и как умудрился заснуть в чужом доме. Перед глазами еще все плыло, и не до конца проснувшийся мозг был не в состоянии соединить силуэты в одну четкую и цельную картинку.       Понимание пришло позже, после того, как взгляд зацепился за Сашу, который по прежнему сидел в кресле. Он слушал музыку через наушники и смотрел на него. Головин выпрямился и выключил телефон, заметив, что Александр проснулся. — Отдохнул? — Прости, ты же из-за меня, наверное, в универ не попал? — Не страшно, — отмахнулся Саша, усилив этим подозрения, что никуда он на самом деле и не собирался, — я не мог позволить тебе сесть за руль в таком состоянии. Чудо, что ты до меня доехал. — Я отвезу тебя если еще не поздно, хочешь?       Это предложение было с расчетом на удачу. А вдруг согласится? Это призрачный шанс продлить их общение еще на пару часов. — Нет, не стоит, Саш. Я съезжу в следующую субботу.       Он отвел глаза, отчего у Александра все поджилки затряслись от страха и предчувствия неизбежного. — Я приеду завтра, можно?       Еще одна попытка, заглядывая в бездонные с золотинкой глаза напротив. Ну же, малыш, дай нам шанс! — Прости, завтра я занят весь день. А вечером договорился с Антоном и Лехой поиграть.       Сердце болезненно сжалось, но Александр не смел ему перечить. Он поднялся и направился к двери. — Ты сообщишь мне о вашем решении?       Он устало улыбнулся из последних сил, когда услышав его просьбу и повернулся к нему. — Ты и так его знаешь. Просто дождись меня, ангел мой. ***       Автомобиль остановился возле стоянки аэропорта четко во время прибытия самолета. Александр Ерохин и отдаленно не напоминал тех, кто с нетерпением ждал возвращения близкого человека. Предстоящая встреча не заставляла трепетать его душу, изнывая в нетерпении и предвкушении скорых объятий.       Он был готов заплатить любую цену, что бы вернуть Веронику под тень пальм на золотистых пляжах. Мимо него проходили пары, они смеялись и обнимались после долгой разлуки, не в силах разорвать переплетение рук.       Но чужое счастье не могло смягчить его сердце, и когда в свете ночных огней аэропорта появилась знакомая фигура, катившая за собой слишком огромный для ее роста чемодан, он помедлил, прежде чем вышел ей навстречу.       Между ними не было ни объятий, ни поцелуев приветствия. Он молча погрузил чемодан в багажник и галантно открыл перед ней дверь, а впереди их ждала долгая дорога домой. Кожа Вероники была предсказуемо загорелой. Она неуловимо отдавала золотом, Александра этот факт неприятно задевал, потому что этот оттенок казался ему красивым только когда отливал в радужке Сашиных глаз. — Почему ты не взял Федю? Я же просила!       Он, оказывается, успел забыть звучание ее голоса. Этот факт удивил, как и то, каким оказался ее первый вопрос спустя год разлуки. — В это время он спит давно. Увидишь его завтра. — Как он? Сильно вырос наверное? — Ника, ему год! Конечно вырос! Он ходит уже. — Я очень многое пропустила… — Это твое решение и твой выбор.       Было мерзко слышать фальшивое покаяние и лживо звучащее сожаление. Она оказалась плохой актрисой, и была словно вся соткана из пафоса. — Знаю. Я не виню тебя, ты никак не повлиял на это. Но зато я выучилась.       Слова веселили своей глупостью. Он не думал это скрывать, засмеялся, посмотрев ей в лицо. — Сомневаюсь, что это важная профессия, раз ею можно овладеть за один год. Явно ты не университет там закончила. — Саш…       Ее голос звучал умоляюще. Это было так непривычно! — Не будь так жесток ко мне.       Да, он и правда вел себя слишком резко, потому что его разрывало от злости от того, как она умело и умышленно второй раз ломала его жизнь. Только в этот раз все происходило куда больнее.       Он громко хлопнул дверью, выбравшись из машины, и вдохнул прохладный ночной воздух, прежде чем достал ее чемодан и пропустил в дом. Все эти действия, он совершал через силу и внутреннюю борьбу с сами собой, заглушив самоуважение и наступив на горло гордости, убедив себя, что все это необходимо ради Феди.       Александр отнес ее вещи в гостевую комнату, чем сразу поставил ее перед фактом, что к нему в спальню она никогда не вернется. Вероника в очередной раз рассмешила его, теперь уже пустыми попытками высказать свое недовольство решением своего пока еще мужа.       Поставив чемодан возле шкафа-купе он вышел из комнаты, услышав ее шаги позади себя. — Ты не собираешься спать?       Он спустился в кухню и щелкнул кофеваркой. — Я слишком соскучилась по этому дому. Ты же не против моей компании? Нам есть что обсудить.       Она села за стол, а смертельно уставшему Александру было все равно, и он не перечил. *** — Почему ты решила вернуться, спустя год? Кончились деньги, а родители больше не присылают?       Ее отец — единственный, кто временами сообщал последние новости о жизни своей дочери за весь год ее отсутствия. Правда, это случалось редко, не чаще, чем раз в два-три месяца, в зависимости от того, как часто проводились собрания акционеров.       Сам Александр никогда интереса к этому не проявлял, давая понять, что личная жизнь Вероники больше его не касалась. Ее отец же подсознательно чувствовал стыд и сожаление из-за поступка дочери и всячески старался сохранить с зятем хотя бы сугубо деловые отношения ради интересов фирмы. — Нет, дело не в этом, Саш, — она грела руки о чашку и нервно покручивала ее на блюдце, — просто я, наверное, переболела. И готова к тому, чтобы начать все с чистого листа. — У нас с тобой нет этого листа. Ты сама все разрушила, когда ушла. Ладно, меня ты бросила. Может быть, в этом тоже была моя вина. Но ты оставила ребенка. — Ты хочешь напомнить мне, как я виновата? Может мне напомнить тебе о твоих ошибках? — Ника, я никогда не изменял тебе, а о моем прошлом ты знала с самого начала. Ты же осознанно шла на брак со мной. — А что мне было делать? Если бы не я, где бы ТЫ сейчас был? Я спасла твою репутацию, Саша! Я многое знаю о тебе, о тех, с кем ты был до меня, и о том, с кем ты сейчас. И я не намерена терпеть слухи, которые могут появится о моем муже. А ты их так глупо провоцируешь.       Его сердце глухо упало, породив страх. Это и правда приобретало уже недобрый оборот, и он в который раз сжал крепче чашку, вложив в это действие все свое скопившееся волнение. — Откуда ты о нем знаешь?       Его голос оставался спокойным. После того, как он смягчил горло горьким кофе, так важно и дальше играть свою роль в этом спектакле двух актеров. — У меня есть свои источники, по старой памяти… — Виктория…       Как было глупо с его стороны оставить ее своим секретарем и подпустить так опасно близко к себе, купившись на ее обещания держать нейтралитет. Он запустил пальцы в волосы, почувствовав, как кольцо предательства вокруг него сжалось, и теперь его главной задачей стало — не затащить в него Сашу. — Он далеко не первый студент, что остается у нас на работе после практики, так что, этим ты ничего не докажешь. — Не первый, согласна. Но все они шли одним и тем же путем, прежде чем получили место постоянного сотрудника. Я это своими глазами видела, пока работала там. — Не так долго работала, чтобы делать выводы. Да и работала явно не благодаря своим способностям, заметь. — Да, недолго, но была куда внимательнее, чем ты. Даже твой зам, он же настоял на том… — Вероника, меня не интересует личная жизнь моих сотрудников! — Александр посмотрел ей прямо в глаза, стараясь совладать со своими эмоциями и не нагрубить ей так, как того она уже заслуживает, — и кадровые перестановки не твое дело. — Ни я, ни мой отец, не намерены дальше прикрывать тебя, Саша. Я — твоя жена, и не смей порочить нашу семью. — И не собираюсь ее порочить! У нас не будет больше семьи. Все легко. — А я тебе развод не дам. Пойдешь в суд? Иди, тогда все узнают о твоей «особенности», - Вероника убрала в сторону чашку, выжидающе посмотрев на Александра. — Продолжай.       Он безуспешно старался отогнать от себя самые страшные мысли, что уже появились в его голове. — А мальчик твой будет чинить компьютеры за восемь тысяч в месяц, работая в сервисном центре «Прагмы» в родном Калтане. О, ты удивлен, что я и это знаю? — Дальше. — Я вообще много что знаю, как и мой отец! — Мне плевать, — пропитавшейся ненавистью голос выплюнул это, приблизившись к ее лицу, — ты мне угрожать решила? Не выйдет. И никуда он не уедет. — Со своей жизнью ты можешь делать все что угодно. Рискнешь всем? Итог я скажу сразу — ты потеряешь все. Он и правда этого стоит? Ты готов потерять работу и дом?       Вероника поднялась из-за стола, бросив напоследок финальный удар, который действеннее всех предыдущих.  — И сына больше не увидишь. Такой отец ему не нужен. Ни я, ни мои родители этого не допустят. А Саша твой все равно в итоге уедет. Он так прославится, что приличную работу в Москве больше никогда не найдет.       Александр мысленно считал до десяти, закрыв лицо ладонями и поднявшись следом, обгонал ее на половине пути. — Ника, вопрос с твоим отцом я решу сам. Как только он нас навестит. — Сладких снов, дорогой. Она скрылась за дверью своей комнаты, оставив Александра в темном коридоре. ***       Стены и потолок детской были усыпаны синими звездочками — проекциями от ночника что тускло горел на тумбочке возле кроватки. Федя еще пугался, когда просыпался в темноте. Его спокойное, размеренное дыхание успокаивало Александра, который полностью лишенный сна сидел в углу комнатки с плотно зашторенными окнами.       Тут, рядом с сыном, время текло иначе. Его ход замедлился и окончательно терял свое значение. Здесь все подчинялось законам маленького человечка, чей безмятежный сон и счастье превыше собственного. Александр знал о своем решении. Он знал его сразу, как только губы, окрашенные яркой помадой, посмели кинуть ему угрозу, которой он боялся, но ожидал услышать с самого начала.       Его малыш спал на боку, а позади него зайчик в голубой пижамной кофточке — подарок от любимой няни на первый день рождения, который теперь каждую ночь сторожил его сон, прислонившись тяжелой ушастой головой к стенке.       Легко коснувшись темных, еще по-детски мягких кудряшек сына, он шепотом попросил прощения, прежде чем вышел из комнаты и бесшумно закрыл за собой дверь.       Шаги давались с трудом, словно он смертник, что гордо, стыдясь показать свой страх публике, шел на собственную казнь. Тихо, стараясь не дышать, Александр открыл дверь в ее комнату и прошел внутрь.       Вероника вскочила ему навстречу, поправив складки своей атласной сорочки цвета топленого молока, одна лямка падала с плеча, оголяя наполовину ее грудь. Длинные растрепанные волосы были небрежно откинуты за спину, выставив на обзор тонкую шею, а под глазами остались следы осыпавшийся туши.       Когда-то давно, это могло показаться ему очаровательным. Он бы смахнул черные крапинки с щек, а на ее губах расцвела бы ответная улыбка, но теперь, когда руки Ники скользнули по его груди, намереваясь обвиться вокруг шеи, это не вызвало в его теле трепета. Прикосновения ее тонких пальцев вызывали иную дрожь, которую совершенно точно он бы не назвал приятной. — Ты победила, — он сжал ее запястья, прервав дальнейшие попытки близости, — живи. Играй в семью. Но в его сторону и смотреть больше не смей. Заденешь словом или поступком — пощады тебе не будет. Мне же терять больше нечего.       Он отпустил руки, освободив ее от своей крепкой хватки и, отступил в сторону, поспешно покинув ее комнату, подальше от победного, полного ликования смеха в спину. ***       В тишине своей спальни он хотел растворится. Ему так нравилось смотреть, на то как расплывались от подступающих слез барельефы на потолке. Так и смотрел бы до утра.       Он сжал телефон в руках, раз за разом начинал набирать сообщение состоящее всего из трех слов, но вновь его стирал. В сотый раз подносил аппарат к лицу, касался его губами и собирал в себе остатки решимости. Следующий шаг должен был стать самым важным. Окошко вайбера, имя «Сашка» и фотография лохматого парня на аватарке. «развода не будет» Одна фраза, что разделила жизнь на части. Отправлено. Глубокий вдох. Я все делаю правильно. Сообщение прочитано. Болезненные удары сердца, болезненный вдох. Боль везде, она сковывала. И слезы душили. Тоже — больно. Она теперь текла в венах вместо крови. Я все делаю правильно! «Был в сети минуту назад.»       Теперь самое время вместо живого и чувствующего человека, стать пластиковым манекеном без надежды и веры в будущее. Тогда он сможет перестать дышать и разучится чувствовать. Он не будет больше презирать себя за то, что сейчас на другом конце города, не стыдясь своей слабости, уткнувшись в подушку, плачет его ангел.       Добро пожаловать обратно, в суровую жизнь с ее законами. Для тех, кто посмел стать друг для друга непозволительно близким, реальность послужит спасительным ледяным душем, от которого ломит кости и стучат зубы. Остается лишь обхватить себя руками за плечи в надежде унять озноб и успокаивать себя обещаниями, что теперь-то все точно вернется на свои места. Все забудется и вновь будет хорошо.       Впереди финишная прямая и последний шаг на пути полного освобождения, который тоже нужно совершить с уверенностью в своей правоте. «Удалить историю переписки?» Миг на размышление. Готов? «Отмена»       Александр пролистал их сообщения. Последнее от Саши было отправлено ему в пятницу днем. Это фотография уже практически чистой шеи, с едва заметными следами от несдержанных поцелуев Александра. «Их уже нет. Поставишь новые?» «Сегодня вечером. Они будут там и ниже…»       Последнее данное ему обещание, которое так и не удалось выполнить. И никогда теперь не удастся, потому что он своими руками только что разрушил веру в их возможное счастье.