на глубине шести футов

Стрелка настенных часов почти не двигается. Тишина в аудитории сопровождается непрерывным стуком шариковой ручки по столу и шорохом листов. Десять человек с потока на последней лекции раскидало по разным углам помещения, от чего преподавателю приходится приподняться на несколько рядов, чтобы передать работы. — Это результаты вашего итогового теста, - женщина с прилизанным хвостом натянуто улыбается и отдаёт стопки листов студентам. — Передайте. В основном написали все хорошо, но среди вас есть один человек, который не сдал. Студенты нехотя разбирают свои контрольные, пока где-то на последних рядах в руках студентов не остаётся последняя бесхозная работа. — Ли Джихун? - спрашивает парниша из баскетбольной комнады и вертит головой по сторонам в надежде, что кто-нибудь окликнется. — Это я, - слышится приглушённый уставший голос с другого угла. Джихун не любит внимание. По правде говоря, он его ненавидит. Если бы он мог, он бы уехал в самую глушь мира и предпочёл бы никогда больше не вступать в какие-либо контакты с обществом. Но всё, что он имеет, это огромная чёрная толстовка с капюшоном, маска и задние ряды аудитории. Даже этого недостаточно, ведь немногочисленные пары глаз в этом помещении в упор направлены на его поспешные усилия забрать свою работу. Парень встряхивает полученный лист и видит позорный «незачёт» красным маркером на половину страницы. Замирает и чувствует усмешки за спиной. — Ли Джихун, вам придётся прийти завтра и пересдать мне весь материал устно, - в приторных нотках уважения в голосе Джихун разбирает безразличие и тяжело вздыхает, возвращаясь на место. Он садится и кладёт перед собой лист бумаги, не отводя глаз от очередного поражения в этом семестре. — Так, а все остальные свободны и зачёт автоматом. Мы с вами увидимся лишь в следующем семестре, так что успешной вам сдачи сессии! У Джихуна выдался плохой день. Он снова допоздна просидел в университете. Здешние библиотеки не обладают никакими ценными знаниями кроме как о том, как просидеть за учебниками три часа и всё равно ничего не понять. Может высшее образование просто не для меня. А может быть это всё то незаметное глубоко засевшее чувство тошноты от самого себя и каждой своей реальной перспективы. Может, Джихун не устал жить, а устал уставать. На улице моросит мелкий дождь, и парень склоняет голову как можно ниже, перебегая дорогу и лавируя между влюблёнными парочками, выходящими из кинотеатра через дорогу. Блеск фар и неоновых вывесок в своих размазанных очертаниях отражают пасмурный вечер. Обрывки разговоров и звуки пробок цепляются за восприятие то тут, то там, формируют маршрут и направляют домой. Туда, куда возвращаться он хочет меньше всего на свете. Джихун идёт самой долгой дорогой домой и снова тратит её на расписанное самобичевание. Его скорее всего снова лишат стипендии, и это будет уже второй семестр подряд. Грубый мужской голос в голове как обычно имеет своё гнилое мнение по этому поводу — по любому поводу — и заставляет Джихуна съёжиться. В тёмных дворах рисуются знакомые улицы, и спустя бродящий по ним час рисуется неприметная родная высотка. Джихун поднимается по ступенькам — лифт уже который месяц не работает. Шаг за шагом приближается к седьмому этажу, невольно замедляясь. Приглушённые крики и грохот заставляют парня замереть на месте. Он прикрывает глаза и устало хмурится, тянет время, которое дольше тянуть уже кажется смешным. Щелчок замка оповещает домашних о возвращении сына. Джихун аккуратно закрывает дверь, пытаясь делать как можно меньше звуков, хоть прекрасно знает, что его уже услышали. — Ещё раз такое будет, я тебе глотку вскрою, поняла?! - слышится хриплый бас с кухни. Джихун кладёт сумку на столик и приседает, чтобы развязать шнурки. Чёткие шаги приближаются всё ближе и ближе, с каждым новым грозясь проломить пол. Джихун успевает снять ботинок, как вдруг крепкая рука хватает его за шиворот и заставляет подняться. — Ты где был? - рычит отец, и Джихун успевает моргнуть. — Где ты был, я тебя спрашиваю?! Джихун чувствует на лице его дыхание, пропитанное алкоголем, сигаретами и скисшим молоком. Парень морщится и опускает взгляд, как из-за угла появляется женская фигура. Едва успев зацепить её взглядом, Джихун замечает разбитый нос и заплаканные, обеспокоенные глаза. — Ради Бога, отпусти его! Ты же знаешь, он был на занятиях! — А тебе кто слово давал? - мужчина швыряет Джихуна в стену и замахивается на жену. Получив пощечину, та опускает голову и молча прижимается к углу. Джихун переводит взгляд с женщины на пол и в упор проходит мимо них обоих. — Эй, ты куда намылился?! - кричит отец, порываясь вслед за ним, но мать вдруг хватает его за руку и громко ревёт. — Не трогай его, прошу! Ради Бога, не трогай! Джихун заходит в комнату и закрывает за собой дверь, щёлкнув замком. Раздаётся удар, и громкий женский плачь, как старая и единственная песня в этом доме, приглушённо разносится повсюду. Парень проходит в комнату и достаёт тетради с потрёпанными концами и жёлтыми пятнами на неровной поверхности. Под светом настольной лампы, с ладонями на ушах, он пытается разобрать написанное. Корявые буквы скачут по страницами, заполняют пространство, но не имеют никакого смысла. Он проводит кончиками пальцев по бумаге и нервно пролистывает каждый исписанный лист. За стеной не утихают крики, а в комнате тишина рвёт сознание. Он старается думать о пересдаче, о том, что следовало бы подготовиться, но руки тянутся к окну и тянут ручку на себя. Холодный ночной воздух заполняет комнату и колышет белые шторы. Парень встает и высовывает голову, чувствуя лёгкий ветер на коже и прикрывая глаза. Стрелка настенных часов отбивает ровный ритм, почти совпадает с частотой ударов тупым предметом в одно и то же место. Почти совпадает по громкости с тихим криком. Джихун хмурится, но глаза открывать не хочет, лишь опирается локтями на подоконник и ловит шумы с улицы, запах сырости и холодный воздух. Его дыхание, необычайно ровное, бессмысленно сотрясает пространство. И когда он открывает глаза, всё вокруг стихает. Джихун не слышит ничего: ни собственных мыслей, ни собственных шагов. Он не слышит, не чувствует, как оказывается на кухне и бросается к отцу. — Прекрати! - он надрывает горло, но как бы громко ни кричал, он ничего не может услышать. Мужчина поворачивается и локтём задевает челюсть. Джихун ничего не чувствует. Мужчина поворачивается и вновь ударяет мать в наказание за плохое поведение сына. Джихун хватает его за руку, но тут же оказывается на полу. В глазах темнеет, вероятно, от удара, но парень выбивает последние секунды сознания и хватает кухонный нож со стены. Джихуну требуется пару секунд и нож глубоко в чужом сердце, чтобы снова услышать. На этот раз всё: от неровного, надрывно больного рёва матери в дальнем углу до того, как шуршит листва за открытым окном. Он находит себя на коленях и наблюдает за тем, как стремительно растёт красное пятно на когда-то белой футболке отца. Джихун одёргивает руки и падает на пол, в недоумении и лёгком испуге пятясь назад. Он встречается взглядом с матерью, и животный страх в её глазах сменяется паникой. Она хватается за грудь и широко открывает рот в попытках забрать в лёгкие воздуха. Это полностью возвращает парня на землю. Он оглядывается по сторонам и замечает чёрную жидкость в приглушённом свете последней работающей лампочки. Отползает назад и быстро сбрасывает с себя рубашку, пытаясь всё убрать, но чувствуя горячую жидкость на своих руках, он вдруг осознаёт, что это бесполезно. Джихун поднимает голову в сторону матери, что тщетно пытается ухватиться за поверхности вокруг, и подскакивает, бросившись к женщине. — Всё будет хорошо, - говорит он, но вместо внятных слов выходит болезненный хрип. — Слышишь? Всё будет хорошо, мам. Парень в панике оборачивается по сторонам в поисках телефона, но знает наверняка, что сможет позвонить с мобильника. Ватные ноги несут его обратно по тёмному коридору, пока Джихун боками чувствует удары об каждый угол. Джихун хватает мобильник и глядит на пятна крови на экране, пока холод расходится по телу и женщина на том конце безустанно зовёт абонента. — Д-да, простите, - Джихун приходит в себя и прикладывает трубку к уху. Он покидает комнату и возвращается на кухню к матери, присаживаясь перед ней на колени. — Женщина, 54 года, кажется, у нее сердечный приступ. — Где вы находитесь? Джихун называет адрес и сбрасывает звонок. — Всё будет хорошо. Они позаботятся о тебе. Они позаботятся. Позаботятся ведь, так? Он поднимается с колен и мечется по комнате, в панике наяривая круги. Стрелка часов движется со скоростью, за которой не успевают даже мысли. Место преступления остаётся нетронутым, как давно завядшие цветы в вазе с прошлогоднего дня рождения матери. Джихун хватает свой портфель и пускается бегом прочь из квартиры. На весь подъезд раздаётся грохот открывшейся двери об стенку, но парень знает, что никто никогда не выйдет посмотреть. Никто никогда не станет лезть в чужие дела. Никто никогда не лез в его дела, поэтому решить ему пришлось их самому. Когда скорая подъезжает к дому, в нескольких кварталах оттуда Джихун выбегает на казалось бы пустую дорогу тёмных дворов, и яркий свет фар освещает каждый его совершённый грех. За пару мгновений Джихун успевает подумать о многом. О том, что, возможно, хорошо, что всё закончится вот так. В конце концов, он и так не знал, что ему делать дальше. Он не знал и до того, как всё случилось. Он никогда не знал, что хотел для себя в будущем. Он не планировал заканчивать университет — он никогда не хотел туда даже поступать. Честно говоря, он удивлён, что вообще продержался дольше старшей школы. С другой стороны, Джихун никогда не хотел умирать. Он просто никогда ничего не хотел. Наверное, думает он, это то, что бывает, когда ты пускаешь всё на самотёк. Он думает о том, как в детстве отец часто водил его на футбольные матчи. Джихун с нетерпением ждал выходных, ведь пока у сверстников были друзья, у него был лишь старый больной пёс по кличке Сусу. Он и громные стадионы, полные пьяных агрессивных мужчин, были единственными развлечениями, которые он знал в свои едва ли десять лет. Спустя пару лет пёс сбежал, хотя сейчас Джихун уверен, что это дело рук его отца. Мать Джихуна работала за троих, когда отец потерял работу и вместо того, чтобы найти новую, заработал себе алкоголизм и долгих два месяца реабилитации. Иногда Джихун мечтал о том, чтобы мать просто позволила ему сдохнуть под забором от цирроза печени. Если бы Джихун мог успеть, он бы посмеялся. С каждым новым вздохом он чувствует нарастающее недоумение. Диссонанс восприятия себя живым волнует и одновременно разочаровывает. Его мышцы расслабляются, а сердце на своём пределе продолжает качать кровь. Сквозь яркий свет фар Джихун видит уставший пустой взгляд водителя, и что-то в этом взгляде ледяным страхом пронзает его насквозь. Его глаза опускаются на руки Джихуна, но даже засохшая кровь на ладонях и рукавах не производит на того впечатления. Водитель осторожно оглядывается по сторонам и — парень готов поклясться — кивком головы приглашает к себе. Джихун не медлит с выбором — он себе его попросту не даёт. Водитель давит на газ, не успевает тот захлопнуть дверь, и автомобиль скрывается в безлюдных тёмных дворах. Джихун оказывается в тишине впервые за этот день. Впервые за много лет, если быть точнее. Парень прикрывает глаза и давит слабую улыбку. Приглушённый гул мотора звучит как колыбельная, и перегруженный мозг даёт о себе знать внезапной сонливостью. Джихун позволяет себе расслабиться и на какое-то время забывает, где находится. Когда реальность ударяет головной болью, он открывает глаза и краем глаза пытается разглядеть водителя. Парень незначительно старше его, одной крепкой рукой держит руль, а другой устало подпирает голову. Его глаза тусклые и поникшие, впалые, вероятно от небольшого количества сна, и абсолютно пустые. Мешки под глазами не придают шарма его и так несуразным чертам лица, но торчащие во все стороны чёрные волосы отлично их сглаживают и подчёркивают острую линию челюсти. Почувствовав на себе взгляд, парень поворачивает голову и застаёт Джихуна врасплох. Автомобиль выезжает на пустующее шоссе и берёт курс по, кажется, бесконечной прямой. Он хочет что-то сказать, но водитель открывает бардачок и достаёт белую тряпку, молча протягивая Джихуну и поглядывая на грязные руки. — Спасибо, - хрипит парень и принимается нервно вытирать ладони. Джихун думает о том, что ему определённо придётся переодеться, но пока ничего больше он сделать не может. Он останавливается и зависает на какое-то время, прежде чем догадывается закинуть свою сумку на заднее сиденье. Он вновь краем глаза цепляет фигуру водителя и размышляет, почему тот такой молчаливый. — Я Джихун. Водитель фыркает, и уголок его губ еле заметно дёргается вверх. — Смело с твоей стороны говорить мне своё настоящее имя. — Откуда ты знаешь, что оно настоящее? - Джихун щурится и склоняет голову, стараясь открыть обзор каждой скрытой эмоции на его лице. Водитель качает головой и глазами улыбается дороге. — Сынчоль, - коротко представляется парень. Джихун понимает, что тот за словом в карман не полезет, но думает, что попытаться стоит. — Куда мы едем? — Я похож на таксиста? - водитель вздыхает, и, несмотря на не заслуживающий доверия вид, его голос довольно мягкий, но грубый на эмоции. Джихун отводит глаза, отчего-то стыдясь своего вопроса. В салоне на пару мгновений — а может на пару минут — воцаряется предшествующее молчание. Парень устраивается поудобнее и отводит взгляд в окно. — Никуда, - вдруг отвечает тот. Джихун поворачивается и хмурится. — Мы никуда не едем.