на глубине шести футов

В машине царит грозная тишина. Сынчоль и Джонхан оставили свой автомобиль в лесу по пути, а позже перебрались к Вону — он сказал, что так будет лучше. Сынчоль сидит на переднем сидении, подперев голову рукой и уставившись на мелькающие за окном пейзажи сплошного леса. Джонхан устроился на задних сиденьях, периодически бросая ожидающие взгляды то на Вону, то на Сынчоля. Звук мотора и дорога в неизвестном направлении успокаивают Сынчоля — ему, наконец, не приходится принимать решений и можно просто довериться другу. У Джонхана ситуация вызывает много сомнений, которые он совершенно точно готов высказать. — В молчанку играть, значит, будем, - произносит Джонхан, приподнимая бровь. Он ловит на себе короткий взгляд Вону в зеркале заднего вида. — Я же сказал, что везу вас в безопасное место. — Ты знаешь, что это не единственная информация, которой мы заслуживаем. Вону щурится, не сводя зорких глаз с дороги, и еле заметно вздыхает. Сынчоль, заметив напряжение, кидает на парней невинные взгляды. — Джонхан, полегче, - говорит он. — Нам всё расскажут на месте, скорее всего. — На месте? Сынчоль, мы даже не знаем, куда нас везут! - Джонхан вытягивает шею и возмущённо хмурится. — Либо ты объясняешь всё сейчас, - начинает тот, обращаясь уже к водителю, - либо останавливаешь машину, и мы уходим. — Да что на тебя нашло? - недоумевает Сынчоль, поворачиваясь к нему туловищем. — Это же Вону! Не ты ли полчаса назад думал взять чужого человека с улицы с собой? С чего вдруг такая одержимость? — Одержимость? Сынчоль, одержимость? - его голос повышается, оставаясь на всё таком же устрашающем серьёзном тоне. — Последний раз, когда мы его видели, это под дулом пистолета Мингю. На какое-то время звенящая тишина вновь заполняет салон. Вону, вновь столкнувшись со взглядом Джонхана в зеркале, напрягает губы. — Мне удалось скрыться, когда началась перестрелка. — Скрыться, - язвительно вторит Джонхан, откидываясь на спинку кресел. — Каким-то невероятным чудом удалось остаться в живых. — Это действительно так, - признаётся друг. — Они всех перебили, как скот. Я сначала не знал, кто остался в живых. Мингю удалось всё замять, шумихи это не подняло. Занялся расследованием, узнал имена. Вас не было в списке, и я начал организовывать ваши поиски. — Ты проделал отличную работу, - заявляет Сынчоль, и Вону давит слабую улыбку. — Найти нас среди всей Кореи... — Да уж. Вы, ребята, были неуловимы. До поры до времени, - дёргает головой и ухмыляется, и оба парня глядят на него в недоумении. — Ваши чистки заправок и придорожных магазинов, - поясняет тот. — Это не придавали особой огласке, но благодаря связям, мне удалось нарыть об этом. И составить возможный план вашего движения. Честно говоря, я не думал, что это сработает. И не сработало бы, если бы я не захотел в туалет, проезжая мимо той заправки. — И всё же, - не унимается Джонхан, откидываясь на спинку кресла. Скрестив руки, пристально прожигает водителю взглядом затылок. — Куда мы едем? — Ты просто так не успокоишься, да? - усмехается Вону, поднимая глаза на него в зеркале заднего вида и вновь возвращая внимание дороге. Джонхан молчит в ответ, вместо этого терпеливо выжидая — всё, что мог, он уже сказал. — К старым друзьям Сынчоля. Сынчоль приподнимает бровь, а в голове начинают крутиться имена. У него слишком много старых друзей. — Что за друзья? - спрашивает он. — Это сюрприз, - Вону подмигивает и давит улыбку. — И почему туда? - вмешивается Джонхан. — Я там обосновался, пока что. Думаю, проще будет сейчас отправиться именно туда, так как у вас всё равно нет постоянного места, как я понял. — И что дальше? - Джонхан хмурится. — Заработаете немного денег — не помешает. — Нет, я имею в виду, - уточняет парень, - ещё дальше. Вону молчит. Гул мотора вновь заполняет пространство, и Джонхан прикусывает щёку изнутри, поворачивая голову к окну и безумно вглядываясь в мелькающие мимо пейзажи и необоснованные риски.

***

— Хансоль, дружище! — Ебать, Сынчоль, это действительно ты? Сколько лет, сколько зим! Парни набрасываются друг на друга с крепкими объятиями, как только открывается дверь. Джонхан рассматривает парня метиса в разноцветной бини и безразмерных штанах с футболкой, и стоит в неловком, немного раздражённом ожидании. — Не поверишь, нашёл их чисто случайно! - говорит Вону, и в это время в дверном проёме показывается голова ещё одного незнакомца. — Почему мне не сказали, что у нас гости? - незнакомец скептично отмечает своё присутствие, заставляя парней расцепить объятия. — Сынкван, познакомься, - говорит Хансоль и тащит парня на крыльцо ко всем, - это Сынчоль. Мой старый хороший друг, который четыре года назад помог мне здесь обосноваться. — Тот самый Сынчоль? - пухлое, но аккуратное лицо Сынквана искажается искренним удивлением и внезапным серьёзным прищуром. — Это Сынкван, - Хансоль поворачивается к Сынчолю, пока тот жмёт ему руку. — Мы познакомились два года назад, как раз, когда ты пропал с горизонта. — Приятно познакомиться, - Сынчоль недоумевающе улыбается и чувствует на себе прожигающий взгляд Джонхана. — Прости, эти два года были... несладкими. Мягко говоря. — Да, я вижу, поэтому ты здесь, - Хансоль качает головой и кажется нервным, постоянно перешагивая с ноги на ногу. — Заходите, вы с дороги, должно быть, устали. Парень проводит их в дом, и небольшой компанией они потихоньку заходят внутрь. Джонхан вертит головой во все стороны, рассматривая большую гостиную, соединённую с кухней на первом этаже, и вдыхает домашнюю атмосферу — аромат свежей пиццы, паркета и звуки футбольного матча из огромного плазменного телевизора рядом с окном. — Такое ощущение, что мы всю жизнь в дороге, - фыркает Сынчоль. — У нас ещё осталось пиво? - Хансоль приглашает всех за стол, пока Сынкван направляется к холодильнику и достаёт четыре банки. — Это для сегодняшнего вечера, - он ставит банки на стол и многозначительно глядит на Хансоля. — Айщ, ничего, - машет рукой. — Сейчас повод поважнее! Всё равно нашей главной закуской всегда была травка. — Всё ещё промышляешь? - Сынчоль подвигает себе одну жестянку и ловко открывает с шипящим звуком. Протягивает её Джонхану, и парень легко кивает, позволяя тому выиграть ещё немного времени. — Всё ещё? Чувак, мой бизнес — лучший в провинции, - Хансоль делает глоток холодного пива и довольно выдыхает. Сынчоль присвистывает. — А чего ты удивляешься? - подаёт голос Вону и встаёт из-за стола, прежде забрав и свою банку. — Ты ведь тоже был лучшим в провинции. — Был, - невпечатлённо вторит Сынчоль. Прошло не так много времени, но воспоминания о мотеле кажутся чужими. Джонхан чувствует дискомфорт и немного смягчает посадку, думая, что может быть, в конце концов, совсем неплохо, что у них есть шанс обрести дом во второй раз. — Кстати, об этом, - Хансоль замечает морщину на лбу старого друга и, опираясь локтями на стол, глядит исподлобья. — Может, расскажешь, что произошло? Сынчоль бросает короткий взгляд на испуганного Джонхана, а затем на Вону из гостиной, что в ту же секунду отводит свой грубый взгляд. — Давай оставим это дело твоей травке, - усмехается парень и по-дружески треплет Хансоля по плечу. — Тогда долго ждать не придётся! — Сегодня вечером здесь будет вечеринка с самыми близкими клиентами, - объясняет Сынкван, прислонившийся спиной к холодной стенке. — Так что если вы искали, где отоспаться, то сегодня здесь не то место. — Вечеринка — так вечеринка, - Джонхан встаёт с места с банкой пива и делает глоток. — Ещё пару баночек, и мы сами здесь её устроим. Сынчоль смеётся и качает головой. — Тусовки тусовками, - громко вздыхает Вону из гостиной, - а первым делом нашли бы себе работу. На грабежах магазинчиков и заправок долго не протянете. — Ты теперь воруешь? - Хансоль склоняет голову. — Я же говорю, долгая история, - отмахивается парень. — И где я найду тебе работу? Знаешь, сколько фейковых документов мне придётся достать? — Но грабить здесь в округе я тоже тебе не советую, - Вону встаёт с дивана и возвращается к столу, оперевшись тощей рукой о край и холодным безразличием уставившись на парня. — Это привлечёт внимание полиции не только к тебе, но и к месту, где ты живешь. Не заботишься о себе — позаботься хотя бы о своих друзьях. Некрасиво как-то, даже несмотря на то, что они перед тобой в долгу. Спустя столько лет холодная логика звучит мерзко и неуместно. Сынчоль проглатывает свои мысли, но Джонхан просто так терпеть не собирается. — Ты искал нас, чтобы жизни нас учить? - он ставит банку на стол с характерным стуком, и пару капель падают на белую скатерть. — Тише, ребят, - вмешивается Хансоль с небрежным смешком. — Всё в порядке, Сынчоль может работать на меня. — На тебя? — Мы развозим товар по всей провинции. Нам бы не помешала парочка проверенных людей за рулём. Тачек предостаточно. — Ты меня едва знаешь, - возражает Джонхан в искреннем недоумении и упирает руки в бока. — Если Сынчоль доверяет тебе — я доверяю тебе. Джонхан открывает рот, чтобы что-то сказать, но получается лишь глубоко вдохнуть. Так просто и без притворства. От чего-то до боли так жжёт глотку обидой, и сказать он ничего не может. Принимает как факт свою усталость, проглотив всякую гордость, направляется к двери и достаёт пачку сигарет из кармана.

***

Сынчоль просыпается от громкой музыки и настойчивого стука в дверь. Нехотя открывает глаза и недовольно мычит. Стук становится громче и чаще, раздражая и не давая вновь погрузиться в желанный сон. Парень переворачивается, по привычке намереваясь закинуть все свои конечности на парня рядом, но нащупывает лишь помятую простынь. Это окончательно заставляет его проснуться. Сынчоль хлопает глазами и осматривает комнату, словно кто-то может здесь появиться, если он сделает это дважды. Парень принимает сидячее положение и чувствует, как тело ломит и сопротивляется. Слишком измотан, слишком устал и не готов прощаться с удобной кроватью впервые за пару месяцев. Но стук в дверь, теперь уже на пару с противным дёрганьем ручки давит на нервы, и ему приходится немного повозиться, чтобы спросонья понять, как открыть замок. В следующую секунду какая-то парочка бесцеремонно сносит его дверью и падает на кровать в страстных поцелуях и откровенных прикосновениях, которые Сынчоль предпочёл бы оставить лишь им двоим. Он выходит в коридор и закрывает за собой дверь. «Отлично, - думает он и зачёсывает назад спутавшиеся отросшие волосы рукой. — В нашей комнате сейчас потрахаются какие-то незнакомцы». Сынчоль спускается на первый этаж, но останавливается посреди лестницы, чтобы свысока всех рассмотреть. Куча незнакомых лиц, разбросанных по этажу, — этот просторный дом вдруг кажется тесным и душным. В воздухе стоит белая пелена дыма и характерный запах травы — главного угощения этого вечера. Сынчоль пробегает по лицам глазами, но не находит того, кого ищет, и по достижении пола кажется слишком потерянным и отвлечённым. — Одиннадцать. Сегодня по одиннадцать, - слышит парень из глубины кухни. Поворачивает голову и всматривается в слабо освещённый угол, где к Сынквану выстроилась небольшая очередь. Сынчоль заворачивает прямиком туда, цепляясь за первое знакомое лицо, и по мере приближения наблюдает за тем, как тот быстро и ловко закручивает траву из больших пакетов. — Я вижу, вечеринка уже началась, - фыркает Сынчоль, оперевшись рукой на стол. Сынкван поднимает голову и бросает на него быстрый взгляд, позже усмехнувшись. — Для всех, кроме меня, - язвит и протягивает товар парню в очереди. — Без сдачи? — Не видел остальных? — Наверное, сидят на заднем дворе, - парень пожимает плечами и засовывает крупные купюры в небольшую сумку на плече. — Сходи туда, я им полчаса назад косяк заворачивал. Ты будешь, кстати? Сынчоль уже хотел рвануть к выходу, как заманчивое предложение заставляет его резко остановиться. — По одиннадцать? — Для своих по нулю, - Сынкван протягивает самокрутку и подмигивает. Сынчоль забирает свои привилегии и спешит оставить нового друга наедине со своей работой. — Я занимаюсь этим с двенадцати лет, - Хансоль присаживается на крыльцо у двери в задний двор и делает очередную затяжку. Джонхан глядит на него слегка искоса от лени повернуть голову, но взгляд фокусируется лишь на белом дыме перед глазами. — То есть, уже 8 лет. — Профессионал, значит, - усмехается парень и тянет собственную дурь в рот. — Не то, что я. — То, что ты сейчас с Сынчолем, говорит о том, что ты — его любимчик. А он очень придирчив. — Ты ведь знаешь, что произошло, - Джонхан выпрямляет спину и чувствует, как всё вокруг крутится. — На моём месте мог оказаться, кто угодно. — Не стал бы он с тобой столько месяцев возиться. Ты что, не знаешь Сынчоля? - Хансоль усмехается и опускает взгляд на землю. — Он и со мной то возился только потому, что половину дохода первый год я отдавал ему. Он знал, что я толковый парень, и хотел на мне сорвать капусты. — А что ты делал до него? Для того, кто занимается этим с двенадцати, очень нехарактерно просить помощи сутенера четыре года спустя. — Я родился и рос в Нью Йорке. В окружении тех, кто употреблял и продавал. Хочешь не хочешь — тут по-любому ввяжешься. Я был неосторожным. Громким и праздным. И за свои же тусовки и попался, - он докуривает свой косяк и аккуратно тушит о бетонную лестницу. — Отсидел там и понял, что назад мне нельзя, поэтому прилетел сюда, к отцу. Как раз успел к небольшому наследству, которого хватило, чтобы начать всё с нуля. — И что, вы работаете вдвоём? С Сынкваном? — Что за секреты? - дверь открывается, и мягкая улыбка Сынчоля освещает маленький дворик. — Я тебе всё расскажу, когда приступите к работе, - говорит Хансоль и поднимает голову. — Посмотрите, какие люди! Мы думали, тебя уже ничто не разбудит. Сынчоль смеётся и присаживается к Джонхану на тесный самодельный гамак. Тело того уже давно размякло под наркотиком, от того оно довольно быстро оказывается в объятиях Сынчоля. Джонхан утыкается носом ему в шею и почти мурлычет от удовольствия и тепла. — Да уж, с вами тут не поспишь. Соседи не мучают? — Тут на три дома вокруг соседи приезжают лишь на выходные раз в пару месяцев. А дальше мы никому не мешаем. Сынчоль поглаживает Джонхана по голове и сквозь неплотные ветки глядит на розоватые небеса. Накуренный свежий воздух и запах лёгкой сырости — вероятно после вечернего дождя. Сынчоль протягивает свой косяк Вернону, и тот помогает его зажечь. Первая затяжка ощущается довольно странно и непривычно, но от чего-то так знакомо. Срабатывает как инъекция прошлого, забросав мысли обрывками воспоминаний. Когда он ставил Хансоля на ноги, он много таких выкурил. Уже совсем забыл о том, что такое расслабляться. — Хорошее здесь место, - выдыхает Джонхан и тянется к сигарете Сынчоля, словно забыв про свою собственную. Прикуривает и словно устраивается поудобнее, забрасывает всё больше и больше конечностей на Сынчоля. — Хорошо, что Вону нас сюда привёз, а? - дразнит тот и слегка толкает локтём. Джонхан недовольно дует губы, но слишком накурен, чтобы придумать ответ. Сынчоль усмехается и чувствует слабое действие своего косяка. — Кстати, где он? Я его в доме не видел. — Не знаю, я не видел его, когда проснулся. Буквально пару часов назад. Сынчоль лениво осматривается по сторонам и вскоре забывает. Горячее дыхание Джонхана согревает и убаюкивает. Он почти тает в его объятиях и под приглушённую музыку, что грохочет из дома, покачивается в такт. На голой коже остаются метки там, где он проводит кончиками пальцев. В голове пустой ветер и белый дым напополам с целой вселенной, что так и рвётся наружу. Может быть, это трава, думает Джонхан. А может быть обретённый безопасный дом. Побыв наедине с одним единственным человеком так долго, он начал ощущать каждый гребаный изъян в их планах. Он никогда об этом не думал до тех пор, пока вновь не выдохнул с облегчением. Последний раз он мог себе это позволить в пригородном мотеле, и вспоминает его именно сейчас. Уж больно хорошо ему знакомо чувство безопасности и спланированной жизни. — Нам следует вернуться, - Джонхан вдруг поднимается и уставшей улыбкой цепляет его взгляд и руку, тянет куда-то. — В дом? - нехотя тянет Сынчоль, но позволяет Джонхану поднять себя на ноги и потащить в сторону двери. — Стой, погоди, остановись. Джонхан останавливается и оборачивается, с детской внимательностью в глазах разглядывая парня. — Что такое? Сынчоль подходит ближе и мягко целует. Сцепляет пальцы и второй рукой находит талию. Джонхан улыбается в поцелуе и краснеет от стука собственного сердца. Кажется, будто весь мир слышит, как громко оно бьётся. Под шум вечеринки и собственных желаний они целуются под розовыми небесами и пропускают момент, когда это входит в привычку. А дальше пыльные комнаты, пьяные люди и стойкий белый дым, что заполняет сознание. Цепляясь не то за стенки, не то друг за друга, они теряются в пустых комнатах. Сынчоль находит свой разум где-то в пространстве, прямо там, где они разделили ещё один долгий поцелуй. Глубокий и лёгкий, со вздохом облегчения и новыми возможностями. На языке вдруг крутятся громкие слова, и мысли сходят с ума. Парень крепко прижимает Джонхана к стене и поднимает футболку, от чего тот почти шипит, когда голая кожа касается холодного камня. Кончиками пальцев пересчитывает рёбра и ловит рваные беспорядочные вздохи губами. Джонхан хватает его плечи и крепко держится, грозясь свалиться прямо здесь и сейчас. С каждым оставленным следом на коже и горьким поцелуем его образ жирными линиями выжигается на лёгких. Так больно и невыносимо, дышать невозможно, но губы Сынчоля на его шее и крепкие руки собирают его по кусочкам. Сынчоль тянет время и наслаждается каждой секундой, растягивая её на маленькую вечность. Джонхан уже забыл, каково это, от чего все его привычные игры вдруг светятся совсем другими красками. Он любил его всего одно лето, одну маленькую вечность. Впереди ещё слишком много таких маленьких вечностей, и он хочет их всех. — Я люблю тебя, - шепчет он и сильнее жмётся, освобождая шею для поцелуев. Сынчоль на секунду замирает, а затем отвлекается и берёт его маленькое хрупкое лицо в свои руки. В глазах, привыкших ко тьме, вырисовываются его мягкие размытые черты, и парень ловит каждый влюблённый вздох последующими поцелуями. — С самого первого дня, - шепчет Сынчоль и улыбается, тяжело дыша. — Что? — Люблю тебя с самого первого дня, дурачок. То, как сияет улыбка Джонхана этой ночью, может воскресить звёзды, Сынчоль уверен. Подхватывает его и слышит звонкий смех. Футболка летит прочь вместе с узкими кожаными штанами, как только они оказываются на кровати. Сынчоль действует осторожно, словно вновь боясь пересечь границы, но Джонхан так бессовестно рушит всё то, что строил последние полгода, а вместе с ним и прошлое, и всю историю, сужая пространство и время до пары блестящих глаз. В ту ночь — не только его самого. Джонхан громко стонет, когда рука Сынчоля опускается ниже и дразнит. Парень нависает сверху и наслаждается тем, как Джонхан извивается от каждого прикосновения под лунным светом. Второй рукой блуждает по телу, такому невероятно красивому, как и всё остальное в нём, и внутри всё горит, рвётся наружу. Джонхан смыкает руки за шеей и властно притягивает парня ближе. — Боже, разве ты недостаточно долго ждал? Сынчоль хотел бы ответить, что прождал бы до конца времён, но воздуха в лёгких едва ли хватает, чтобы не потерять сознание. Последняя одежда летит на пол, и парень жмётся ближе, обжигаясь о разгорячённую кожу. Он прерывает долгий поцелуй, размазанный, неаккуратный, и Джонхан облизывает его пальцы, и искры сыпятся из глаз, когда парень входит внутрь. И ощущения совсем другие. От травки или недостатка секса — Джонхан не знает. Он знает, что ему впервые в жизни хорошо, а всё остальное не имеет значение. Не хочет знать, почему, как и что будет потом. — Всё хорошо? - выдыхает Сынчоль, не смея шевелиться. — Заткнись уже, - хрипло смеётся тот в ответ и ногтями жалобно дерёт его спину, пока слова отказываются складываться в просьбы. Каждый толчок, каждое смелое прикосновение возвращали их туда, где они оставили свой дом. До смешного больно и хорошо, и они цепляются друг за друга, как за последний во всей вселенной кусочек того дома. Джонхан всё спрашивал себя, зачем тогда вернулся. Он задавал себе так много вопросов, но каждый оставался без ответа. Ещё немного, и любой бы вымотался. Только сейчас он стал находить ответы. В запахе, во вкусе, на кончиках пальцев, что оставляли за собой дорожки мурашек на пылающей коже. В том, как звучало его имя на губах, и как счастлив он был этой ночью.

***

В долгих ночных дорогах нет ничего увлекательного, если рядом не сидит Джонхан. Сынчоль это понял ещё в первый рабочий день, когда Вернон отправил его по разным концам провинции. Ломанный маршрут сперва, как он сказал, чтобы не ломать все остальные. Система закручена и выработана до мельчайших деталей, а в таком бизнесе внедрять новых людей — всегда огромная редкость и риск. Не часто найдёшь того, кому можно доверять. Одной рукой держит руль и рассекает пустое шоссе с сигаретой в руке и ветром в волосах. Иногда проверяет новый рабочий мобильник, надеясь увидеть там что-то. Он знает, что не стоит злоупотреблять бессмысленными переписками, но раз в день всё ждёт заветного сообщения от Джонхана о том, к скольки он будет дома и как скучает. Парень останавливает автомобиль ровно на двухсотом километре и, не заглушая мотор, выходит, чтобы выкурить оставшиеся две сигареты. Здесь, вдали от города, звёзды висят на головах. Мёртвая тишина окружающих лесов отнюдь не пугает его. Сынчоля уже давным давно ничем не удивишь, потому он позволяет себе вслушаться в гул ветра и собственного сердцебиения. Из кромешной тьмы, как из ниоткуда, появляется яркий свет от фар. Сынчоль поворачивает голос и щурится, спокойно наблюдая за тем, как машина приближается к нему и снижает скорость. Парень бросает окурок на обочину и тушит ботинком, когда клиент удобно паркуется прямо возле него. Быстрая сделка в полном молчании. Сынчолю нравятся клиенты — в стыдливо отчаянной полудрёме, с жизнью на плечах и грязной кровью, не заинтересованные ни в чём, кроме товара. В последнее время он часто прятался от людей. Приятно наконец просто побыть ненужным. Сынчоль строит маршрут домой и устало закуривает очередную сигарету. Мысль о том, что через два часа он не только добьёт эту пачку, но и будет дома заставляет выдохнуть с облегчением. Он мог бы включить музыку, но гул мотора и ветер в ушах ночью ему более по душе.

***

— Это вся выручка, - Джонхан уверенно кидает стопку денег на стол и устало вздыхает. Вернон, сидящий за кухонным столом, тут же принимается пересчитывать, и парень, не дожидаясь, направляется к холодильнику. — Тот лысый тебе не добавил чаевых? Джонхан хмуро рассматривает полки, заставленные пивом и газировкой, а так же недоеденной готовой продукцией. Ожидать того, что кто-то из них пятерых всё-таки будет что-то готовить, было глупо, и только сейчас он начинает понимать все прелести их с Сынчолем роскошного образа жизни. У них есть деньги, но с той суммой, что у них на руках, им всё так же пришлось бы сбежать, не оплатив. Всё предельно просто — либо ты платишь, либо делаешь сам. Парень разочарованно захлопывает дверцу холодильника. — Нет, он удивился, что я вместо девчонки. — Ясно. Значит надо её вернуть, - отвечает Вернон. Джонхан молча выпивает стакан, сдержав едкий комментарий. Ведь здесь тоже всё предельно просто — чем больше выручка, тем ты ценнее. — Сынчоль ещё не приезжал? — Нет, у него сегодня куча заказов, - отмахивается парень. — А что насчёт ужина? — Сынкван говорил, что закажет пиццу. Сынкван? - Вернон повышает голос, чтобы парень в гостиной услышал. — На ужин пицца! Заказы, кстати, всё ещё активно принимаю, - растрёпанная голова выныривает из-за спинки дивана и щурится в поисках ребят. — Я ещё подумаю, - отвечает тот. Джонхан думает, что пицца, вероятно, — лучший вариант из всех возможных для его желудка. Поставив чашку на стол, он устало плетётся к лестнице и по пути стягивает душную куртку. — О, и спроси у Вону, что он будет, - окликает Сынкван и заставляет Джонхана нахмуриться. — Он уже вернулся? — Да, был где-то наверху. В тёмном коридоре парень находит тонкую полоску света из комнаты и принимает её за ориентир. Опираясь на стену он доходит до двери в свою спальню, как вдруг краем уха ловит обрывки разговора. — Что я могу сделать? Хоть мои руки не связаны, я ничего не могу поделать. Я сделал всё, что мог. Остаётся просто продолжать мониторить провинции в надежде их где-то словить, - говорит тихий голос Вону, и Джонхан аккуратно ступает по полу, чтобы подобраться ближе. — Вы же сами знаете, господин. Мне моя жизнь дороже, я делаю всё, что могу. Мне просто нужно больше времени, - Вону сидит за столом и перелистывает какие-то записи, сжимая телефон между плечом и ухом. Его голос размеренно спокойный и глубокий, совсем не подходит своей интонацией к обсуждаемому. Джонхан чувствует некий дискомфорт, но не спешит высовываться. Вону встаёт из-за стола и заставляет парня спрятаться, прижавшись к стене спиной. — Я буду держать Вас в курсе, как обычно. Джонхан не дышит и глядит в глубокую темноту коридора. Пара секунд, и он зависает в реальности, и не успевает опомниться, как его ослепляет яркий холодный свет лампы и пара уставших безразличных глаз. — Джонхан? Что ты тут делаешь? - спрашивает Вону, вышедший из комнаты. — А, я... хотел спросить, какую пиццу тебе заказывать, - выпаливает парень и упирает руки в бока. — Сынкван принимает заказы. Вону сверлит его своим непринуждённым взглядом и заставляет Джонхана чувствовать себя не в своей тарелке, от чего тот вдруг переминается с ноги на ногу и неловко улыбается. — Понятно. Пойду, скажу ему сам. А ты иди, отдыхай, - Вону кладёт руку тому на плечо и слегка треплет в улыбке. — Тяжелая смена, наверное. — Да. Да, тяжелая, - на выдохе отвечает Джонхан и завороженно наблюдает за тем, как тот скрывается за лестницей. Любопытство растёт в геометрической прогрессии, и ему нужно лишь пару секунд, чтобы пойти на риск ради него. Он аккуратно толкает дверь в его комнату и заходит внутрь. Место довольно чистое и убранное, под стать всей натуре Вону, но количество вещей, документов и материалов создаёт иллюзию хаоса. Джонхан аккуратно ступает к письменному столу и под включённый свет лампы бегает глазами по бумагам. Ничего особенного: заказы, цены, мониторинг спроса. Парень присаживается на колени и начинает открывать полочки. Ещё больше бумаг, стопки денег и пара его собственных заначек в первой. Джонхан цепляется взглядом за сложенную карту и достаёт, чтобы взглянуть. Всё тело бросает в жар, когда его действие открывает обзор пистолету, так удобно спрятанному под картой. Парень хмурит брови и оглядывается на дверь, прислушиваясь к возможным шагам. Не обнаружив угрозы, он рассматривает хаотичные пометки на карте Кореи. И все они так или иначе ведут к месту под Сеулом. — Мотель, - догадывается он и задумчиво медлит, пока возвращает всё на свои места. В коридоре слышатся шаги и слабый скрип деревянных досок под ногами, от чего Джонхан подскакивает и принимается нервно метаться из стороны в сторону в попытках сообразить что-нибудь на ходу. Вону открывает дверь и заходит внутрь, от чего-то не сильно удивлённый Джонханом, что удобно устроился на его застеленной кровати. — Ты что-то хотел? - спрашивает он, едва ли взглянув на парня, и присаживается за свой стол. Джонхан прикусывает губу, свешивает ноги и наблюдает за его широкой спиной. — Вообще-то да. Поговорить. Вону выпрямляется и заинтересованно поворачивается на стуле. Опираясь на колени, он сквозь круглые линзы смотрит на Джонхана с лёгким прищуром. — Я тебя внимательно слушаю. — Я знаю, что встретил тебя не самым радушным образом. Тогда, на парковке, и в машине вёл себя не совсем красиво. — Ты серьёзно? - Вону скрещивает руки на груди и с лёгким привкусом улыбки на губах склоняет голову на бок. — Если ты думаешь, что я злюсь на тебя из-за этого, то за кого ты меня принимаешь? У меня есть дела поважнее подобных мелочей. Да и у тебя, я думаю, тоже. Джонхан поджимает губы и делает глубокий вдох. Он чувствует себя не в своей тарелке под его крепким взглядом, оттого опирается на руки, чтобы как-то их занять. — Я ничего не думаю, - отвечает он спокойно. — Я знаю, что Сынчоль тебе доверяет больше, чем кому-либо на свете, и я вёл себя глупо, не доверяя тебе так же. Даже если тебе всё равно, я просто хотел дать тебе знать, что в моих интересах идти на компромисс, и что я доверяю тебе не меньше, чем Сынчолю. Вернее, я пытаюсь. В конце концов, у нас у всех один общий дом. Ближе, чем люди из мотеля, у меня никого нет. Сухая улыбка Вону смягчается, и вся его посадка слегка падает по мере того, как напряжение в мышцах уходит. — Спасибо. Я ценю это. Джонхан встаёт и подходит ближе с натянутой широкой улыбкой. — Друзья? - он протягивает руку, и Вону медлит пару секунд, прежде чем её пожать. — Друзья. Джонхан выходит из комнаты и, закрывая за собой дверь, понимает, что искренностью не страдает ни один из них.

***

Свет в окнах не горит, но Сынчолю, как никому другому, известно, что хотя бы один человек в нём не спит. Он тихо паркуется во дворе, не заимевший привилегированного места в гараже, как последний прибывший, и скуривает ещё одну последнюю сигарету перед тем, как войти внутрь. С приглушённо включённым телевизором Сынкван тихо посапывает на диване. По его довольно несуразной позе Сынчоль делает вывод, что здесь он засыпать не планировал. На столике лежит коробка от пиццы и пару пустых пивных жестянок, что попадали от лёгкого сквозняка из открытого окна. Сынчоль аккуратно переступает разбросанное по полу барахло и закрывает окно. Отсутствие внешнего шума оглушает звоном в ушах, и парень направляется к скрипучей лестнице с мыслями о мягкой кроватке и сладких поцелуях на ночь. Дверь в комнату открыта, и по мерцающему оттуда клочку света в коридоре и тихому смеху парень догадывается, что Джонхан вряд ли спит. Он аккуратно ступает по полу, стараясь не создавать лишнего шума, и заглядывает внутрь. Тогда он и застаёт его за просмотром тех записей. Устроившись на полу, тот с интересом смотрит отснятые кадры с его дня рождения в заброшенном доме. Нелепые танцы, размазанные поцелуи и пьяные ремарки, до того абсурдные, что никто никогда не узнает, что именно они хотели друг другу сказать. И эта дурацкая песня, которую они не слушали с самой первой ночи, как навсегда, окончательно и бесповоротно сбежали друг с другом в никуда. Звонкий смех с экрана и более тихий от него самого — он смеялся, как ребёнок. Сынчоль не понимал, что такого смешного он нашёл в этих записях, но он ещё никогда не выглядел таким счастливым.

***

Может Сынчоль забыл, как веселиться, но ему действительно нравятся эти ежемесячные сборы. И он не столько любит травку, сколько то, что она делает с Джонханом. Громкая музыка убивает посторонние шумы, оттого тяжелое дыхание парня остаётся принадлежать только ему в комнате, полной людей. Он проводит руками по его изогнутой спине, и сидящий на коленях Джонхан жмётся ближе. Долгие ленивые поцелуи и самые счастливые улыбки. Сынчоль давно не видел его таким, тёплый огонёк гордости напополам с горячим дыханием Джонхана греет его этой холодной зимой. Вону сидит напротив, выпивая уже бог знает какую бутылку пива. Сынчоль обвивает талию Джонхана и завлекает в нежные объятия, чувствует его волосы на своей щеке и приятный цветочный запах. Вону долго смотрит в глаза старому другу, и сквозь плотный дым и громкую музыку тот может уловить нотки напряжения и абсолютного равнодушия. Сынчоль на какое-то время выпадает из реальности под пронзительным взглядом, но тот сдаётся первый — делает глоток и обращает своё внимание на Хансоля, которому приходится разрывать двух несерьёзно сцепившихся клиентов. — Тебе идёт жёлтый, - Джонхан слегка отстраняется, хохочет, спасительно вытаскивает Сынчоля на поверхность собственных мыслей. — М? - тот вскидывает бровями и, как щенок, склоняет голову на бок, прислушиваясь к его дурной улыбке. — Мой любимый цвет, - говорит Джонхан, проводя руками по крепким плечам и груди, и только тогда Сынчоль понимает, что на нём жёлтая толстовка Сынквана, которую он одолжил, потому что забыл постирать все грязные вещи. Сынчоль улыбается и тихо смеётся, и парень подхватывает этот смех своим, более звонким. — Я люблю тебя, выдыхает Сынчоль и аккуратно убирает надоедливые пряди волос с его лба. А Джонхан льнёт к руке и закрывает глаза. И комната кружится похоронным вальсом, но танцевать сегодня неохота никому. Плотный дым размывает границы, а под ним покоится разум. Желания горят ядовито жёлтым, перепадают с губ на разгорячённую плоть. Они ползут по стенкам, цепляясь друг за друга, и один шаг за другим ощущается как маленькая победа. Преодолевая скользкие полы и пьяные фигуры, карабкаясь наверх с руками друг на друге, они устраивают свой маленький спектакль. И в роли вжились так, что отдирать придётся с кожей. Они отдадут всех себя, чтобы лежать на полу в объятиях и подстраивать сердцебиение под ритм громких битов. Как и когда они оказались наверху — уже оба не помнят. Сынчоль глубоко вдыхает наркотик и даёт сделать затяжку Джонхану, что удобно устроился у него на плече. — Думаешь, так будет всегда? - вдруг спрашивает Джонхан. — М-м? - парень моргает и с интересом разглядывает созвездия на потолке. — Это всё. Думаешь, это навсегда? Свет уличных фонарей тенями играет на старых обоях. Повторяя очертания скучной мебели, они расплываются там, где сплетаются их два еле дышащих тела. Распадаются и превращают расстояние в кромешную тьму. И всё на свете стоит того, чтоб не жить совсем, лишь бы жить не так. Но Сынчоль теряется в собственных приоритетах. А еще мыслях, воспоминаниях и мягких волосах Джонхана под кончиками пальцев. Он молчит и краем глаза наблюдает за тем, как размеренно поднимается и опускается в дыхании грудь Джонхана. Полусознательно представляет его слова и теряется в жестоких картинках своего воображения. — Знаешь, - он вдруг нарушает тишину спустя пару минут. А может часов. — Я думал, что мотель тоже навсегда. Это стало похоже на страшный сон. — Я часто думаю о нём. — Это было ужасное место, Джонхан. — Оно было твоим домом. — Нет, - отрезает Сынчоль, и тот даже не спрашивает. Парень забирает косяк и делает затяжку, прежде чем он продолжает. — Моим домом был ты. Чего ты никогда не мог сказать обо мне. Джонхан поднимает голову и ловит на себе пьяный взгляд. Щурится и с упрёком улыбается. Сынчоль недоумевает, но интерес в его глазах блестит и сверкает, как в ту самую ночь, когда они впервые встретились. — А знаешь что? - Джонхан с трудом залезает на парня и усаживается на бедрах. Сынчоль глядит на него снизу и хочет убрать надоедливые локоны с его лица, но чувствует, что сейчас совсем не время. — Давай поженимся.

***

Джонхан никогда не был на свадьбах, а Сынчоль никогда не видел настоящей любви. Но вот они стоят во дворе под аркой из голых веток и ярким неоновым светом лампы, неуклюже служащей декорацией для маленького спектакля. Оба в первый раз. Чёрт знает, откуда Сынкван и для себя, и для Сынчоля достал костюм, что слишком плотно сидел на его бёдрах, но Джонхан не может отвести от него взгляда. Глаза мерцают признанием, когда он берёт его лицо в свои ладони, и дыхание захватывает. Джонхан так и остался в жёлтой толстовке Сынквана, но Сынчоль ничуть не жалеет. Даже если со стороны они выглядят нелепо — они выглядели нелепо с самого начала. Когда он переплетает их пальцы под взгляды десятков незнакомцев на собственной самодельной свадьбе, обрывками щенячьей преданности до самого конца красной нитью она проходит в истории. Он спрашивает себя: «Зачем?». И ответы находит сразу. Джонхан завис в эйфории, пуская голову по седьмому её кругу. И от внимания, от лишних глаз, от маленького шоу он по сценарию сходит с ума. — Готов ли ты, Чхве Сынчоль, взять в незаконные мужья этого молодого человека? - произносит Сынкван, выставив руки перед собой, словно читая слова из некой книги. Со всей своей выразительностью он глазами стреляет в одного из «женихов». Джонхан смеётся, пряча голову в плечах от смущения, и Сынчоль не задумывается, прежде чем произнести ответ: — Да. Джонхан крепче сжимает его ладони. — Готов ли ты, э-э, - «священник» бегает глазами из стороны в сторону, и по привычке находит Вернона вдали от толпы. Тот докуривает свою сигарету и забавы ради наблюдает за церемонией. — Юн Джонхан! - громко шепчет тот в подсказку, и следом за ним присоединяются и женихи. — Юн Джонхан, - серьёзно продолжает Сынкван, - взять в незаконные мужья этого молодого человека? — Да, готов, - его улыбка расцветает по мере того, как он пробует слова на вкус. — Властью, данной мне пять минут назад за обещание убрать второй этаж завтра утром, я объявляю вас... женатыми! - он делает резкий хлопок, имитируя закрытую книгу, и парням не требуются никаких разрешений на свой заслуженный поцелуй. — Представляю вам молодожёнов Сынчоля и Джонхана! Под свист гостей и громкую музыку из дома, их нежный лёгкий поцелуй единственное, что всё это скрепляет. Мир кружится вокруг от пьяного отсутствия мыслей, а затем объятия длиною в целую жизнь. Такие долгие, что гости расходятся, а хозяева ложатся спать. И только они в гостиной тихонько танцуют под музыку в наушниках, чтобы не разбудить спящего Сынквана. С одной стороны размеренный ритм и слова на английском, а с другой — слова любви. — Я правда люблю тебя, - шепчет Джонхан и давится своей улыбкой. — Ты это знаешь? — Знаю ли я? - усмехается Сынчоль, прижимая его ближе и чувствуя, как их тела соприкасаются. Так нежно и чувственно, что кажется, они ещё никогда не были так близки. И сердцебиение не спрячешь — в тишину перед следующим треком оно снова расскажет все секреты. Джонхан улыбается, а его глаза блестят от ночных фонарей на шоссе у окна. Сынчоль слегка наклоняется и мягко целует его губы, каждой клеточкой своего тела чувствуя, что даже сейчас Джонхана стоит держать. Так крепко схватиться и никогда не отпускать. Вкус свободы опьяняет, и Сынчоль прекрасно знает, какое чертовски дерьмовое после него следует похмелье. Джонхан и сам это знает, но с каждым днём всё ближе иллюзии и дальше рассудок. — И я люблю тебя, - говорит Сынчоль, и шёпот ломается, пока тень скрывает унылое восхищение. Он был для него всем и был ничьим.

***

Зима в этом году выдалась холодная. Столько снега Корея не видела, пожалуй, никогда, и хрустящие под ногами хлопья стали единственным, что помогало выжить очередной рабочий день. Джонхан просыпается пораньше каждое утро и выходит на улицу, чтобы покурить. Сынчоль обычно застаёт его за этим делом через час, и каждый день Джонхан вспоминает одно и то же утро своего детства — единственное воспоминание оттуда. Он с волнующим восторгом вновь и вновь рассказывает, как на его пятое рождество проснулся и увидел, что улицы замело сугробами. Он тогда в первый раз увидел снег. В первый и последний до этой зимы, как ему кажется, — потом он никогда не обращал внимание. Сынчоль полюбил зелёный чай без сахара, и Джонхан вечно смеётся по этому поводу. По-доброму и в шутку, потому что позже ночью они оба будут смотреть дешёвые мелодрамы под одним одеялом. И вкус его губ разбавит горькую настойку так же, как уродливые яркие свитера за месяц до рождества разбавляли скуку. — И что мы будем делать потом? - спрашивает Джонхан. Он лежит в тёплых объятиях и отвлечённо смотрит в стену. В какой-то момент фильм стал слишком скучным. — Пойдём спать, - отвечает Сынчоль с некой усмешкой. — Нет. «Потом» потом, - уточняет парень. Сынчоль молчит какое-то время и устало хмурит брови. — Когда пройдёт зима. — А что будет, когда пройдёт зима? — Не знаю. — А что ты хочешь, чтобы было? Джонхан слегка приподнимается и осторожно глядит ему в глаза. Облизывает обкусанные губы и бегает взглядом по комнате. — Я думал переехать куда-нибудь. Съехать отсюда. Найти работу? — У нас уже есть работа. — Нет, нормальная работа, Сынчоль. Ты собираешься торчать в этом дерьме всю жизнь? - Джонхан хмурит брови и плюхается головой на подушку. Парень лежит рядом и не отводит глаз от его озадаченных черт лица. По маленькой ямочке на его щеке Сынчоль понимает, что тот много чего хочет сказать. — Я пока не собирался уходить. Да и чем тебе здесь не нравится? Мне казалось, тебе нравится по субботам играть с Сынкваном в дурака. Джонхан поднимается и перекидывает ногу, удобно усаживаясь на бедрах Сынчоля. По обе стороны от его головы он опирается руками на подушку и сверху вниз глядит на него с наивной усмешкой. — Нравится, - отвечает он. — Но у меня никогда не было нормальной жизни, - он скользит взглядом по губам и задерживается, - и все эти дурацкие фильмы, что мы смотрим. Всё так просто и обычно, что для меня это кажется экзотикой. — Работа с девяти до шести, квартирка на последнем этаже высотки, собака, налоги, субботний шоппинг? - улыбка Сынчоля росла по мере того, как он начинал понимать. — Я устал, - выдыхает Джонхан и отводит взгляд. Он опускается и прижимается к тёплой груди Сынчоля. — Устал бежать. И Сынчоль понимает, насколько устал он сам. Джонхан во многом всегда был прав, и словно к единственной верной истине парень крепче сжимает его в своих ленивых объятиях. — Обещаю, что совсем скоро все изменится. Размеренное дыхание убаюкивает до смерти. До тех пор они мчались без оглядки, чтобы оказаться здесь. Сначала просто выживали, но благодаря друзьям обрели безопасность. Человеческие потребности на этом не останавливаются, как бы ни хотели остановиться они. Жажда принадлежности душит каждый их спокойно прожитый день в тени. Тот, кто жаждет перемен, тот несчастлив в жизни.

***

— Чёртов двигатель, - рычит Джонхан и изо всей силы ударяет ногой по дверце автомобиля, заставляя её закрыться. Хлопок эхом раздаётся в кромешной тьме полной глуши, и испуганные птицы, соскочившие с верхушек от шума, заставляют парня подпрыгнуть. Он дует губы и беспомощно глядит на теперь уже бесполезную груду металла. Обхватывает себя за плечи от покалывающего мороза ещё не прошедшей зимы. Он забирает мобильник, ключи и тяжёлую сумку, загружая её на плечи и недовольно кряхтя. До города остался от силы километр, и ему всё ещё повезло, что живут они на окраине. Джонхан вспоминает слова Сынчоля с утра, настоятельно рекомендующего взять с собой тёплую куртку, а также вспоминает, как благополучно их проигнорировал. — Что ж, - выдыхает он, и луна освещает пар изо рта от низких температур, - заслужил. Джонхан в который раз проверяет мобильник в надежде, что там остались хотя бы два лишних процента зарядки. Их бы хватило, чтобы хотя бы написать сообщение. Но на большом перерыве между заказами он потратил сорок процентов на бездумного убийцу времени — тупые игры, которые ему показал Сынчоль. С каждым шагом вес пары килограммов травки на плечах становится всё больше и больше похож на пару тонн, и Джонхан делает первую маленькую остановку. Первую и последнюю. Он оборачивается назад и понимает, что его автомобиль уже давно скрылся за поворотом. Остался только он один и холодный тёмный лес вокруг. Джонхан пробегает глазами по нечётким очертаниям голых веток, а запах сырости забирается под кожу и неприятно скребёт по нервам. Он никогда бы не подумал, что ночью лес может быть таким шумным: гул ветра качает верхушки, и скрип стволов в такт с пищанием животных и громкими хлопками крыльев ясно дают понять, что кое-кто здесь всё-таки сегодня чужой. Джонхан сглатывает и чувствует, как тело бросает в жар. Он срывается с места и бежит прочь вдоль дороги. Каждая банка пива вместо ужина, выкуренный косяк и прокуренные лёгкие дают о себе знать и настоятельно рекомендуют сбавить обороты. Джонхан тяжело дышит, заглатывая холодный воздух, пока внешние звуки перебивает стук собственного сердца. Он еле тащит на себе эту тяжелую сумку, и ценный ядовитый груз кажется невыносимой ношей, ценой спасения. В голову закрадываются мысли о том, чтобы закопать её в лесу и вернуться завтра, но здравый смысл даёт пощёчину заключением о том, что ради этого придётся туда сначала зайти. Ему кажется, что с каждым новым шагом в пятки впиваются острые камни, а резинка сумки разрезает кожу и впивается глубже, в самое мясо. Сердце грозит остановиться, а лёгкие — просто разорваться. Джонхан прикусывает губу и едва ли сдерживает своё отчаянное выражение лица, стараясь изо всех сил не поддаваться панике. И он всё идёт, идёт, и лéса того без конца. Крутые холмы скрывают огни города, что, как тот надеется, уже близко, уже впереди. Живот начинает урчать самым некрасивым образом, и отнюдь не добавляет ему приятных ощущений и комфорта. Однако сердце постепенно восстанавливает свой ритм, позволяя конечностям вновь почувствовать ночной мороз от уходящей, но ещё не до конца ушедшей зимы. Ещё бы пару минут, и у него случился бы нервный срыв. Но очередной холм, наконец, оказывается последним, когда Джонхан видит огни небольшого уже знакомого городка. Он чувствует, как постепенно спадает напряжение в мышцах, а его поза становится более расслабленной, чем готовой. Джонхан позволяет себе расправить плечи и невольно ускоряет шаг. Он лавирует среди одинаковых улочек и давным давно спящих домов, под компанией ночных фонарей и тишины. Места здесь тихие и совершенно безветренные, оттого кажется, что шёпот можно услышать с другого конца улицы. Джонхан держит курс домой и вскоре замечает уже приевшуюся крышу на горизонте. Он цепляет взглядом пункт назначения и пускается бегом, ловит воздух ртом и тихонько похныкивает от привкуса прошедшего страха, что всё так ярко вертится на языке. Минуя ворота, он позволяет себе с облегчением выдохнуть, но лишь на пару секунд, так как в следующую секунду вспоминает, что ему придётся отчитываться перед Верноном. Джонхан прикрывает глаза и нервно напрягает губы. В промежутке между надеждой, что никого не окажется дома и желанием оказаться в кровати прямо сейчас, он краем уха цепляет какие-то звуки. Отпирает дверь ключом и заходит в дом, не обнаружив на первом этаже горящего света и, соответственно, какой-либо живой души. Парень ставит сумку на пол и, не включая свет, целится на лестницу. Очертания предметом хорошо просматриваются благодаря свету ночных фонарей с улицы, и Джонхан едва ли прикладывает какие-то усилия, чтобы не наступить на разбросанные по полу банки из-под пива в гостиной. Его тело расслабляется и отогревается, когда он вдруг решает прочистить горло и сворачивает на кухню. На автомате в полусонном предвкушении он небрежно достаёт чашку и подставляет под сильный напор воды. И только когда он одним движением руки останавливает звук, он распознаёт звуки в звенящей тишине. Чей-то знакомый голос доносится из маленького всегда открытого окошка над кухонными ящиками. Джонхан хмурится и замирает, концентрирует всё своё внимание на голосе и вскоре начинает разбирать слова. — Я что, похож на волшебника? - он распознаёт тихий грубый голос слегка заведённого Вону. — Я знаю, что прошёл уже почти год, но ты, блять, представляешь себе, какая, нахуй, Корея огромная? Особенно, если работаешь в одиночку. Я найду их. Найду. Да мне плевать, чего там требует Мингю! Я делаю всё возможное. Думаешь я не хочу на свободу? Джонхан чувствует, как тело бросает в жар. Он делает медленные нервные шаги назад по мере того, как дыхание учащается и затрудняет слух. Парень больше не может услышать ни слова, но он точно знает, что услышал достаточно. Его колени подкашиваются, а ноги отказывают, заставляя упасть на твёрдый пол гостиной. Он проползает пару шагов и цепляется за перила, изо всех сил минуя лестницу. В глазах темнеет, когда он дрожащими руками поворачивает ручку двери и заглядывает в свою комнату. Сынчоля нет дома. Голова идёт кругом, и он беспомощно мечется из стороны в сторону, пока остатки сознания строят план действий. Он входит в комнату напротив и осматривается, когда вдруг всё становится на свои места. Все карты, записи, все его слова, пистолет. Пистолет. Джонхан бросается к столу и открывает все полочки подряд, бездумно нащупав оружие. Он поднимается на ноги и смотрит на то, как переливается металл в тусклом свете луны. Видит, как трясутся его руки, слышит, как бьётся сердце. Вону стоит, прислонившись к стене со внутренней стороны двора, и выслушивает то же, что он слушал весь прошедший год. Обычно он уходит куда подальше для подобных телефонных звонков, но дома никого нет, а отсюда хорошо просматривается гараж. Он закатывает глаза и тяжело вздыхает, подняв голову к звёздному небу. Луна светит так ярко, что заставляет парня недовольно нахмуриться. — Я не смогу за неделю, - настаивает он. — Дайте ещё хотя бы месяц. Ещё один месяц, - просит он, а плечи опускаются от беспомощной слабости. Вону выпрямляется и устало потирает глаза. Он никогда не умел давить на жалость. — Да, осталось проверить всего несколько вариантов, я уверен, что уже близ... Краем глаза Вону замечает движение. Направленный на него пистолет с расстояния в пару метров блестит знакомо, и он распознаёт в нём своё оружие. — Я перезвоню. Вону завершает звонок и медленно выставляет руки вперёд. — Я так и знал, - голос Джонхана надрывный, вызывает собственную панику, но парень уверенно шаг за шагом приближается вперёд. — Джонхан, что ты делаешь? - настороженно спрашивает Вону, бегая глазами по тёмному двору. — Я думал, дома никого нет. — Двигатель сел, и я вернулся пешком. — Опусти пистолет, ты же не хочешь, чтобы кто-то пострадал? Глаз Джонхана заметно дёргается, и гнев в глазах загорается пламенем пережитых обид. Вону надеется и ищет глазами выход, но в глубине души прекрасно знает, что больше его нет. — Зачем? - шепчет Джонхан. — Зачем? Отвечай! Загнанный в угол Вону хватается за обе стены. Он делает глубокий вдох и собирает весь свой животный страх в кулак. — После того, как они всех расстреляли, - начинает и опускает глаза, - они оставили в живых только меня. Мингю знал, что Сынчолю удалось скрыться. И знал, что одни они его не найдут. Он поставил меня перед выбором: жизнь меня и моей семьи или Сынчоль. Джонхан крепче сжимает пистолет в руках и целится прямо в голову. Он чувствует, как с каждой секундой всё больше и больше становится готов сделать то, что, как всякий разум твердит, должен. Костяшки пальцев белеют, а морщина на лбу почти болезненно разрезает все надежды на то, что ему когда-нибудь удастся выбраться отсюда. Он подходит ближе, и Вону цепляет взглядом курок, что вот-вот спустится под давлением. Джонхан слишком сосредоточен на высших ценностях, и парень пользуется моментом, чтобы одним пинком выбить оружие из рук. Джонхан громко кричит от боли, и горячие слёзы рвутся наружу, затуманив очертания тёмного двора. Вону набрасывается и валит того на холодную сырую землю. Парень отпирается, царапается, чувствует, как каждая клеточка мышц кричит от боли последним шансом и отчаянием. А сам он словно потерял способность кричать. — Предатель! - болезненно хрипит Джонхан из последних сил. — Я знал! Я знал, что тебе доверять нельзя! Сынчоль! Сынчоль! Сынчоль, убей его! Изгибаясь, он бьётся головой об асфальт, чувствует грязь и слёзы на своём лице, но не может больше издать ни звука. — Я не мог поступить иначе, пойми! - Вону разъединяет его руки и наваливается всем телом, пытаясь заставить его прекратить. — Послушай меня! - срывается и хорошенько встряхивает его отчаянные попытки причинить увечья не то ему, не то самому себе. — Я пытался вас спасти. Я оттягивал поиски и сбивал со следу. Но у меня есть сроки, которые я вскоре не смогу оттянуть, и всё, чем я занимался последние месяцы — это придумывал, как вас спасти! Я мог вас сдать ещё осенью, но не сделал этого. Да послушай же ты меня! - он переходит на крик и наклоняется так близко, как только может. Джонхан замирает, выгнув спину. Его тело мелко трясётся в беззвучных всхлипах, и Вону расслабляется, бессильно свесив голову. Сверкнув под лунным светом, острое лезвие цепляет руку Вону, оставляя глубокую рану на плече. Парень кричит и выпрямляется, пока дрожащие пальцы Джонхана крепче обхватывают рукоять ножа и целятся в самое сердце. Замахивается, разрезая лишь воздух. Парень падает в сторону, по инерции покатившись прочь. Одна секунда реальности, которую забирает страх, и Вону находит себя на коленях. С пистолетом в руках, направленным на неподвижно лежащего на земле Джонхана. Обеспокоенный лай соседских собак, шорох листвы под слабым ветром и потревоженное ночное спокойствие режут восприятие, что до мелких деталей по кусочкам собирает упущенное мгновенье совершенного преступления. Вону остаётся там до тех пор, пока в свете полной луны не блеснёт на асфальте чёрная кровь.