Одна комната на двоих

Ревность всегда рождается вместе с любовью, но не всегда вместе с ней умирает. Франсуа де Ларошфуко

      Аня проснулась с головной болью. Она не помнит, сколько время простояла под тем самым деревом, выкуривая сигарету за сигаретой. Да, было холодно, но почему-то то, что она услышала, выбило ее из колеи. Почему это так произошло, она не может сказать. Такое бывает, когда ты вроде общаешься с человеком, ничего особенного от него не ждешь, да и сама ничего особенного в его сторону не проявляешь, но как только замечаешь, что он проявляет больше интереса к кому-то другому, чем к тебе — лампочка «ревность» загорается. И чем больше ревнуешь, тем она ярче начинает гореть.        Ревность — это чувство. Но мы знаем, что любое чувство — это стихийный процесс, который оказывает свое влияние на поведение человека вопреки его воле. Чувство ревности есть в каждом человеке, и это не стоит отрицать.       Ревность — это чувство вызванное страхом? Неуверенностью? Любовью? Ревнует, значит любит?       Конечно, сейчас и речи нет о том, чтобы говорить, что Аня испытывает любовь к Милас. Господи, нет, конечно. Ревность, которую испытывает Горохова, больше направлена на свою неуверенность в том, что она возможно недостаточно хорошая, что бы ТАК сильно заинтересовать Милас в собственной персоне.       «Почему это не я?» — она уже как десять минут задавала себе этот вопрос, лёжа на кровати. Она услышала, как в комнату зашла Милас. «Наверно ходила в душ», сорок из ста процентов мыслей о ней теперь занимают голову Гороховой.       — Ань, ты встаешь? — по её голосу можно было понять, что она находится в хорошем настроении.       Ей не хотелось отвечать, она знала, что не сможет ответить спокойно без нервов. «Ань, серьезно, за одну ночь и уже в тебе стали происходить изменения», — натягивая одеяло на голову, думала рыжая.       — С тобой всё хорошо? — голос был уже рядом.        «Ответь ей и она уйдёт», — Да, все хорошо, — раздался голос из-под одеяла. Если бы она увидела Ксюшу, то заметила беспокойство на её лице.Аня не хотела подниматься, головная боль только разрасталась, и её начинала бить дрожь.       «Еще мне этого не хватало», — свернувшись в калачик, Аня хотела провалиться в сон. Во сне хорошо, там безразличен окружающий мир.       — Ты вчера выходила курить в моей ветровке, еще раз? Мне говорила бросать это дело, а сама пыхтишь как паровоз.        «Черт, её ветровка наверно насквозь пропахла никотином».       — Гора, с тобой точно всё хорошо?       — Ксюша подошла к кровати и сорвала одеяло с Ани. — Господи, да ты горишь вся, — приложив руки к лицу Ани, она решила, что та заболела. — Я сейчас.       Горохова даже не стала вновь укутываться в одеяло, уже не было смысла. Она слышала, как Ксюша хлопнула дверью вышла, но не прошло и минуты, как она вернулась.       — Вот, давай, поднимайся, — запыхавшимся голосом и дрожащими руками она стала вставлять градусник в подмышку. «Она наверно бежала», — приподнимаясь на локтях, думала она.       Что это: обычное орви или же ее организм так действует на эмоциональную нестабильность из-за всех этих мыслей о Милас?       Влюбленность часто приводит к эмоциональной и физической нестабильности. Это может выражаться, как и в ощущении возбуждения, эйфории, притока энергии, а также в ощущение чувства тревоги и паники.Такие эмоции сильно изматывают и выбивают из привычной колеи. Не зря ученые сравнивают чувство влюбленности с наркотическим состоянием.       — Ничего не понимаю, — держа в руках градусник, проговорила соседка Ани, — Температура у тебя в норме.       — Просто дай мне таблетку от головы, и скажи, что как только мне станет лучше, я присоединюсь к вам.       — Она облизнула сухие губы, и подтянула к груди колени.       Милас просто кивнула головой, но она этого не видела, так как не решалась поднять голову и посмотреть на неё.       — Держи.       Рыжая молча взяла таблетку с протянутой руки и стакан воды из другой. Она не сдержалась и взглянула на Ксюшу. В её взгляде можно было прочесть тревогу, переживание по отношению к ней. А в её взгляде…       — Аня? — осторожно спросила у неё соседка.       Молча выпив таблетку и вернув стакан, она вновь приняла горизонтальное положение.       Из-за своих мыслей, она даже не заметила, как осталась одна в комнате. «Почему это не я? Хотя откуда мне знать, что за Аня ей снилась. Может это какая-то ее подруга, телка за периметром. А может Конор? Почему бы и нет, Костина очень даже ничего. Правда она по отношению к ней испытывает жуткую ненависть. Хотя может это просто маска? Как знать, как знать. Не зря говорят: «чужая душа — потёмки». А может она вообще запала на барби? Если вспомнить то, как она обнимала ее на прощание, так нежно, и будто она её собственность, так вольно. И при этом еще этот неловкий смех барби. Бесит.»       Отлично, теперь к ревности еще добавилась и злость. Это удивительно, что человек ищет и думает, кто может нравиться человеку, к которому ты уже что-то стала испытывать, и при этом исключать тот факт, что этим человеком можешь оказаться ты. Мы слишком принижаем себя и считаем, что просто мы не можем быть достойны этого человека, а не думаем о том, что это просто он не достоин нас. И еще очень странно, что наши чувства появляются просто ниоткуда, вроде безразличен, а после щелчок и всё, этот человек тебе необходим.       «Надо будет спросить её об этом. Терять уж точно нечего. Лучше спросить сейчас, чем потратить еще один день на всю эту кашу мыслей в голове. Этот клубок мыслей без неё я не распутаю. Точно, вечером спрошу». И именно с этими мыслями она погрузилась в царство Морфея.       Её никто не будил на обед, к ней никто не приходил узнать, как она себя чувствует. И только, когда вечер плавно стал перетекать в ночь, Милас разбудила ее.       — Анюта, вставай, тебе надо хоть чуть-чуть покушать, — Милас сидела на кровати и трясла ее за плечо. — Анюта.       — Меня так всегда называет мама. Ни Аня, ни Анна, а просто Анюта. Горохова села на кровати, потирая глаза.       — Как ты? — тихо спросила Ксюша       — Вроде нормально, — её взгляд сразу упал на тумбу.       — Я тут тебе принесла чай с лимоном и салат. Тебе надо покушать.       — Спасибо, — взяв чай, стала пить его.       Милас уже сидела на своей кровати и наблюдала за Гороховой.       — Почему ты так смотришь на меня?       Милас не стала отвечать на этот вопрос, ибо не было ответа.       — Ко мне сегодня никто не заходил.- Продолжила Горохова.       — Ээ, я сказала, чтобы тебя просто не тревожили вот и все.       «Оберегает, защищает?», — Зачем?       У неё сейчас была мысль просто вывести её на провокацию, вытащить из неё ответ на вопрос, который не дает покоя.       — Мне так захотелось, — пожимая плечами, она встала с кровати. — Я не знаю, что с тобой было утром, но я решила, что тебе нужен покой вот и все.       — А ты вправе решать за меня, что мне надо?       — Да что ты пристала, спасибо бы сказала, — в голосе уже слышалась обида и злость. Схватив всё тут же ветровку и пачку сигарет, она направилась к выходу.       «Отлично. Из эмоциональной стабильности её выбила, остался решительный вопрос и всё».       Пока она не скрылась за дверью, Аня снимает пистолет с предохранителя, ставит палец на спусковой крючок и выстреливает ей прямо в спину: — Кто тебе снится по ночам, Милас? Тишина. Милас убита.