Черновик

1 Дима Когда ты скажешь мне, куда нужно идти, я пойду. Алкоголь - зло. Тот, кто сказал это, был абсолютно прав. Жаль, что данная мысль пришла в одурманенную голову, когда уже слишком поздно. Димку штормило, в прямом смысле кидало из стороны в сторону. Не только по вине толпы, которая окружала его, тесно прижимаясь такими же потными, как и у него, футболками и толкаясь плечами, но и из-за выпитого пару часов назад пива. И ведь прав был всегда, когда предпочитал дорогие сорта крепкого в небольших дозах, а сегодня будто кто-то дернул выбрать пенное игристое в большом количестве. Газировка оказалась страшнее яда, отсутствие горечи не стало гарантом спокойного отходняка. Диму мутило. Когда уже кончится этот концерт? Вторая крутящаяся мысль не давала расслабиться. Если бы не уговоры знакомых, которые чуть ли не каждые полчаса на протяжении последней недели обрывали его телефон с напоминаниями о выступлении молдавской рок-группы «Инимэ», что переводится как «Сердце», его ноги бы здесь не было. И проблем с алкоголем тоже не возникло бы. Стоило признать, что музыканты выступали хорошо, народ явно был в восторге от их песен, но Дмитрий никогда не считал такое творчество богемным, элитным, наоборот, эти песни хороши были для простаков, тех, кому не слишком важен смысл и ритм. Признаваться в собственном снобизме в силу разных причин, но больше всего из-за национальности, парню не хотелось даже сейчас, когда его самого вряд ли можно было бы отнести к категории вип-персон. И нельзя утверждать, что музыканты плохие, песни, соединившие рок и народные молдавские мотивы, вполне могли бы оказаться в его коллекции, слушались бы под определенное настроение… Но не в эту минуту, когда от громких звуков раскалывалась голова, а желание убить потерянных в толпе знакомых, которые вытащили его на это мероприятие, а сами куда-то свалили, зашкаливало и переваливало за все мыслимые пределы. Только не сейчас, когда содержимое желудка грозило оказаться на чьей-то одежде (лишь бы не на своей, пожалуйста!) и кроссовках. Бл*дь! Только не хватало явиться домой в собственном почти переваренном ужине. Мать же с него три шкуры сдерет. Кауфман так и слышит ее голос с нотками истерии и нотаций: «Димочка, ну почему ты у меня такой непутевый? Это все отцовские гены. Если бы не он, то…». Этот монолог мог продолжаться бесконечно долго. Дима поморщился, пытаясь избавиться от визга в своей голове. Вытащил руку, чтобы потереть лоб, а заодно убрать налипшую на него челку. Подстричься что ли? Нет, так не особо видна его принадлежность к евреям. С такой кричащей фамилией волноваться на сей счет - форменная глупость, но ведь пока дело дойдет до ее узнавания… Не то, чтобы Дима стеснялся своей крови, но не выставлял напоказ, скрывал, хоть и понимал, что не может нравиться всем. Он живет в культурной столице России, в Санкт-Петербурге, одном из самых красивых городов мира. Здесь каких только народностей не проживает! А уж евреи… Да они везде есть. Мать время от времени вспоминала дальних родственников то из Америки, то из Новосибирска. Даже отцовских родных вспоминала, правда, всегда в негативном ключе, хоть те люди и не сделали ей лично ничего плохого. Но было достаточно быть схожим генами с предателем, который больше десяти лет назад оставил семью - жену и сына, ради другой женщины и укатил с ней в неизвестном направлении, позабыв о таком слове, как алименты (откуда у безработного деньги?). Было достаточно просто носить такую же фамилию, как у него. Впрочем, это не касалось самого Димы, которого мать обожала и всячески опекала. А Димка, между прочим, зла на отца не держал. Детские воспоминания, что порой возникали в самый неожиданный момент, были приятными, жизнерадостными и светлыми. А характер его матушки не каждый способен выдержать, парню это, как никому, было известно. Не от хорошей жизни тот стал колючим - Тамара (в паспорте Тамар) воспитывалась по канонам еврейских общин и не терпела, если кто-то их не соблюдал. Она даже замуж вышла не по любви, а по наставлению родителей, только неправы те были - ничего хорошего из этого брака не получилось. Если не считать самого Димки, конечно. Из задумчивости о превратностях судьбы парня вывела реальность. Резкий толчок сзади и Кауфман чуть не завалился на впереди стоящих людей. Хорошо, что падать просто некуда, а рефлекторно выставленные руки уперлись в широкую мужскую спину. - Простите, - крик Димы и его извинения потонули в громкой музыке и шуме, оставаясь никому не нужными. Это стало последней каплей, которая заполнила до краев его персональную чашу терпения, выливаясь в приступ неконтролируемой злости. Откуда бы иначе взялись силы прорваться через толпу людей, которая до этого казалась непреодолимой преградой? Среднего роста и телосложения Дима предпочитал вежливые просьбы грубому насилию (спасибо воспитанию), но не сейчас, когда пришлось о них забыть. Его просто заставили это сделать. Вынырнув из людской массы и, наконец, сумев глубоко продышаться, не разбирая дороги, Кауфман в поисках уборной прошел в один из многочисленных коридоров. Тот был длинным, казался бесконечным и качающимся. Парень то и дело придерживал стены, заглядывал в каждую дверь и вскоре нашел искомое - надпись «только для персонала сцены» была благополучно проигнорирована. Внутри оказалось чисто и пахло освежителем воздуха. Через приоткрытое окно в помещение просачивался уже прохладный, но все равно летний ветерок. Сделав намеченные дела, хорошо вымыв руки с жидким мылом после, Димка всмотрелся в зеркало перед собой и тут же пожалел об этом. Вместо благовоспитанного еврейского юноши на него смотрело нечто несуразное с еще мокрым лицом, опухшими веками и лезущей на глаза челкой. – Я тебя породил, я тебя и убью, – отчего-то вспомнились слова из классического и нетленного. Изображение в зеркале ничего не ответило, на что приходящий в себя Кауфман вполне разумно не стал обижаться. В полумрак коридора он вышел бодрым шагом, но тут же остановился, пытаясь вспомнить, с какой стороны выход на улицу. Торчать в клубе, в толпе разгоряченных фанатов, желания не появилось, хотелось домой, в свою кровать, даже мамины недовольные взгляды и ненужные никому нравоучения не пугали. Бордовые стены, небольшие лампочки на потолке и все так же закрытые двери образовали ловушку. Осознание того, что Дима окончательно запутался среди лабиринта коридоров, наступило горькой расплатой за практически впустую потраченный вечер. Он попытался вспомнить, когда в последний раз попадал в подобную ситуацию, но ничего не приходило на ум. С детства его везде сопровождала мама, которая в общественных местах всегда чувствовала себя как рыба в воде. Ее никогда не затрудняло спросить «как пройти в библиотеку?», особенно если источником информации мог стать одинокий мужчина. Парня, скромного и чаще всего молчаливого, всегда удивляло, почему при своей общительности и, надо признать, красоте, при большом количестве поклонников, которые ее окружали, она не вышла замуж второй раз. Наверно, ей хватало сына, которого можно было контролировать, став центром его вселенной. Тот никогда не пытался связаться с отцом и не делал попыток познакомиться со своими сводными сестрами и братьями, о которых, (мальчик рано уяснил, что подслушивать взрослые разговоры нехорошо, но все же делал это), порой вела беседу Тамара со своими подругами. Он не то чтобы скучал по папе, но ему хватало матери, которая днем репетировала, по вечерам играла в спектаклях небольшие роли, а все остальное время уделяла коротким романам и сыну. Пройдя вдоль череды дверей и лампочек, Кауфман, наконец, услышал голоса. Несколько мужчин шли по коридору справа от него. Парень обрадовался, хотел уже было выйти им навстречу, но затем понял, что звучит незнакомая речь, и замер у стены. Думать, что его не заметят, было глупо. Дима уставился на молдавских музыкантов, а это были они, и крепче вжался лопатками в прохладную шероховатую поверхность штукатурки. Почему нельзя было сделать стену гладкой? – О, смотрите, кто у нас здесь, – один из мужчин, насколько помнил пьяный мозг Дмитрия, солист группы, подошел ближе и приподнял его подбородок, разглядывая молодого человека, как лошадь на рынке, нагло и оценивающе. Кауфман дернулся, готовый убежать, но был пойман взглядом темных глаз, сглотнул слюну и заставил себя оторвался от стены, чтобы стать хоть чуточку выше. Не очень помогло. – Я заблудился, – слова показались жалкими, чтобы сгладить впечатление, Дима выпятил подбородок и засунул руки в карманы. Что тут такого? С кем не бывает? Обсудив что-то на молдавском, музыканты проследовали дальше, оставив парня наедине с Уротой, то, что солист группы имеет такую звучную фамилию, выплыло из недр еще не совсем трезвого мозга Димы. Холодная вода в уборной и секундная паника чуть прочистили его, но алкоголь так просто не собирался покидать молодой и растущий организм. Плевать, что тому двадцать один и рост уже замедлился. – А вам разве не надо туда? – махнув в сторону удалившихся музыкантов, просипел Димка. – А ты разве не искал встречи со мной, мальчик? – ухмыляясь, ответил вопросом на вопрос Родион. – Только не говори мне, что ты действительно заблудился, а не пошел за приключениями на свою аппетитную пятую точку. Поверь, мой радар работает безотказно, поэтому глупо врать, – пожав плечами, закончил музыкант. Димка облизнул сухие губы и взглянул на собеседника из-под длинных ресниц. Даже мама еще не знала, что он - гей.