Черновик

2 Родион Начав бежать, не оборачивайся назад. Просто беги. Концерт - это толпа поклонников, орущих твои песни, именно орущих, потому что нестройный хор голосов сложно назвать музыкальным. Это чувство нирваны, растекающееся под кожей вместе с кровью, мелодиями, рифмами, адреналином, желанием выжать по максимуму из того, что предложено судьбой. Это выступление на сцене, слепящие, пышущие жаром огни прожекторов, удары сердца в такт музыке, пот, стекающий по спине. Это ощущение тяжести микрофона в руках. Драйв. Эйфория. Популярность, узнаваемость и деньги. То, к чему ты шел всю свою сознательную жизнь, а когда это стало происходить, не сразу понял, не поверил, но все же, все же… После концерта можно выжимать уже разорванную в запале майку, но легче сбросить и отправить в толпу, где ее дорвут на лоскутки, а вместо потери натянуть скинутую ранее джинсовую куртку, не особо скрывающую того, что под ней, но препятствующую проникновению прохладного воздуха пустых коридоров под разгоряченную кожу. После концерта хочется летать. Дальше. Выше. Быстрее. Грудь рвет изнутри от бушующих эмоций, от довольства собой, своими друзьями-музыкантами, публикой. И кажется, что способен отыграть еще не час и не два, всю ночь и утро. Чтобы люди, которые даже не знают о существовании молдавской группы «Сердце», проснулись со звучащими в голове песнями и запомнили их на всю жизнь. До конца своих серых и пасмурных дней, какие обычно бывают в Питере. Впрочем, сейчас грех жаловаться, потому что этот летний вечер порадовал ясной погодой, интересным местом проведения концерта, выполненным райдером, пусть тот был довольно нескромным, и отзывчивыми слушателями. Для того чтобы признать эти сутки идеальными, Родиону осталось не так уж много - всего лишь найти себе того, кто согреет его постель и восполнит потерянные ресурсы, подарив еще тепла и удовольствия. Того, кто доведет до экстаза и забудется уже завтра, в новом городе и с новым человеком. И, что уж себя обманывать, музыкант даже приглядел себе в толпе парочку симпатичных девчонок, которые, он был уверен, будут стоять возле выхода и ждать его и остальных парней, чтобы поехать с ними в гостиницу, но все планы смешал парнишка, затерявшийся в коридорах клуба. То, что ему нравятся и девочки, и мальчики, Урота понял еще в пубертатный период, предпочтение обычно отдавал слабому полу, но и от возможности подмять под себя молодых людей не отказывался. Он вообще никогда не сравнивал секс с мальчиками и девочками, слишком разные ощущения, главное, что и в тех, и иных случаях ему доставалась активная роль, а на другую он был не согласен. Пробовал как-то раз, но сразу понял, что это не та позиция, в которой он хотел бы себя видеть. Единственное, что его останавливало от полного признания во всеуслышание себя бисексуалом - неодобрение коллектива и потеря не очень толерантных фанатов. Именно поэтому он, если и посвящал кому-то песни, то употреблял «ты», «тебя», и тогда уже неясно становилось, кому они были адресованы. Главное, что сам Родион это знал. А между тем, мальчишка был хорош. Если бы не глаза оленя, увидевшего фары грузовика на дороге, можно было бы совсем залюбоваться. Темные, довольно длинные волосы, ровные белые зубы, хорошая одежда. Вообще, он выглядел так, будто не в клубе несколько часов протусовался, а пришел на экзамен по матанализу и готов уже отвечать. Даже красноту глаз в этом случае можно было бы списать на то, что билеты учил… Парень был в его вкусе. Не слишком худой, но и не полный, юный, лет двадцать, не больше, но самое главное, интеллигентный. Такие обычно не приходят на их концерты, они сидят в библиотеках, боясь нарушить тишину, или дома, уткнувшись в монитор компьютера. Еще его легко можно было бы представить в каком-нибудь уютном кафе, где на столе стоит одинокая розочка, напротив милая хрупкая девушка, а в кружках ничего крепче кофе с молоком. А может, это все только кажется, и дело не в самом парне, а в городе, в котором тот живет? Чтобы узнать, нужно проверить. Заданный вопрос и слово «радар» прозвучали в относительной тишине коридора как пистолетный выстрел. Родион с почти садистским удовольствием наблюдал, как по щекам собеседника расползается румянец смущения, как его казавшиеся огромными глаза распахиваются еще шире, обозначив если не шок, то удивление. Ему стало приятно от мысли, что он сделал правильные выводы. – Что ты молчишь? Неужели действительно думаешь, что я не понимаю, зачем ты здесь? Хочешь по-быстрому, пока нас никто не заметил или поедешь со мной в отель? Только сразу предупреждаю, что там нам тоже придется шкериться, потому как мои друзья не слишком ратуют за однополый секс, – Родион бросил взгляд в сторону давно ушедших музыкантов и с ожиданием воззрился на продолжавшего притворяться немым пацана. А после будто понял, в чем дело и произнес: – Знал бы, что ты так долго будешь «телиться», ничего бы предлагать не стал. Давай, решайся, парень, когда еще выпадет шанс переспать со звездой? – хохотнул, развеселившись от собственной шутки. – Или тебе надо познакомиться для начала? Меня Родион зовут, думаю, ты в курсе, а тебя? Диме с детства прививали называть свое имя, если кто-то спрашивал. Наверно, только поэтому он, наконец, смог сказать: – Митя. Не Дмитрий, даже не Дима, а на петербургский манер - Митя. Его так лишь мама иногда называла, а друзьям, которые порывались, Кауфман категорически это запрещал делать, бесило. Но здесь будто переклинило, сработали какие-то неизвестные ему внутренние установки. Вся ситуация, в которой он случайно оказался, наверно, сбила правильные настройки. И Дима попытался исправить свое положение, как смог. Задвинул подальше чувство страха быть застуканным с мужчиной, забыл про свое желание как можно скорее оказаться дома, забил на все возможные последствия. Подался вперед и обхватил руками довольно широкие плечи, еще чужие, но уже знакомые визуально с концерта, придвинулся бедрами недвусмысленно и к губам присосался, будто пиявка. Про себя лишь только подумал, что вовремя он все-таки уборную посетил, а то не избежать бы неловкости. Хотя, какой смысл сейчас о ней думать?! Родион понял действия Димы по-своему, оторвался на мгновенье от оказавшихся на удивление мягкими губ и зашептал горячечно, глядя в глаза, которые теперь не просто шок отражали, а, кажется, полное офигевание от происходящего. – Всегда знал, что в тихом омуте черти водятся, но никогда не думал, что удастся повстречаться с ними лично… Давай-ка, пока нас не запалили. Найдем укромное местечко… Надеюсь, у тебя есть смазка, а то по слюне придется… Музыкант, покрутив головой и убедившись, что в коридоре они по-прежнему одни, потянул за собой согласившегося на самое близкое знакомство парня и принялся дергать закрытые двери одну за другой. На второй же ему повезло! Димка про себя еще подумал, что еще чуть-чуть и мог бы спрятаться от идущей со сцены группы, еще каких-то несколько шагов и сумел бы не оказаться в такой безумной ситуации, когда его тянет за руку малознакомый мужик, с определенными намерениями тянет и, по сути, получив добровольное согласие. Видела бы его сейчас мама! – Послушай. Погоди… Черт, да стой же ты! – попытавшись одернуть руку, Кауфман практически сразу понял бесполезность затеи. Музыкант только чуть ход замедлил, высматривая в каком-то техническом помещении, в котором они оказались, выключатель. – У меня ничего с собой нет, – Дима вдруг подумал, что это будет достаточной причиной для того, чтобы прекратить весь этот фарс, в котором он оказался незваным участником. – Ни смазки, ни резинок, я вообще не верил, что ты согласишься, и не подготовился… Родион, расслабив пальцы, прищурил глаза. – Надо больше верить в свои силы, Митя, – не заметив, как собеседника на последнем слове перетряхнуло, отставил свои уже ненужные никому поиски и схватил того за ремень, при этом другой рукой ухитрившись дверь закрыть и погрузить их в полнейшую темноту. Расстегнул ловко пряжку и за пуговицу с молнией принялся, припечатав Димку к стене, на этот раз оказавшейся вполне гладкой, шею стал ему облизывать и прикусывать, получая кайф от запаха и вкуса, которого ранее не знал. А Дима только удивляться мог, что в человеке может быть столько талантов, выгибаться кошкой и тереться уже изнывающим членом о мешающие кожаные штаны, даже разобраться с хитрым замком на тех никак не получалось, голова не соображала и руки не слушались. Родион сам за него всю работу сделал, штаны свои с трусами спустил до колен, взял оба члена в свою ладонь, на которую предварительно сплюнул, задвигал ею, обхватывая от самых корней до уже истекающих головок вверх-вниз. – Какой сладенький малыш, – ворковал в губы хриплым голосом певец, то ли прошедший концерт сказался, то ли боялся, что их могут услышать, то ли просто от кайфа тот стал более низким. Не удержался от того, чтобы ягодицы погладить и одним пальцем в ложбинку между ними залезть, найти сжатую и сухую дырочку. – Как жаль, что сейчас не получилось по-нормальному, хочу в тебя, хочу, чтобы ты стонал, громко, не боясь никого, чтобы смазка по бедрам текла, пачкая постель, и спермой нашей все было заляпано. Ты в следующий раз уж приготовься, я тебя всю ночь из кровати выпускать не буду, затрахаю так, что неделю будешь обо мне вспоминать, на ж*пу будет садиться больно, и каждый раз при этом стояк будет такой, что даже дрочкой не снимешь… Дима слушал, не забывая на поцелуй отвечать, с ума сходил от близости Родиона, от его сильных пальцев и сексуального голоса. Мурашками кожа покрылась, вся кровь к паху прилила, удовольствие на краю сознания плавало. И действительно хотелось стонать во весь голос от ощущений, только приходилось себя сдерживать, в чужие губы получалось лишь мычать и тихонько ахать иногда, когда было особенно сладко и остро. Оргазм накрыл Диму неожиданно, как бы он не стремился оттянуть этот момент, но слишком давно у него никого не было, да и то, что было, сложно назвать настоящим, умелыми руки музыканта оказались. Тот только когда влагу на них почувствовал, понял, что мальчишка кончил, да по дрожи, охватившей молодое тело, размазал по своему члену то, чем его Димка наградил и довел себя до оргазма несколькими уверенными движениями. – Бл*ть, ну ты огонь, вообще, – обтерев руки о свои же трусы, произнес Родион, выдохнул, пожалел об отсутствии сигарет в кармане и вспомнил о данном обещании. – Телефончик свой дай. Я, когда у нас будет еще концерт в Питере, тебя наберу после него. Вдруг потеряешься в толпе… Только давай все же сначала оденемся и в коридор выйдем, а то тут хоть глаз выколи... Димка не должен был ощущать неловкости после пережитого, но все равно ее чувствовал, когда в коридор уже опостылевший вышли. Не за то, что делал, нет, ему было кайфово, а за то, что не признался сразу, ведь не планировал чего-то подобного. Вообще о таком не думал, когда сюда ехал. Только Урота эту неловкость, кажется, совсем не замечал. Вбил новый номер в список контактов, записав парня как Митя Питер, отзвонился, чтобы и у нового знакомого его данные были. А затем, словно Дима в этом нуждался, напомнил, что у его группы первое большое турне по России, не только две столицы, но и еще несколько городов, и попросил сильно не отвлекать. Тем более что следующий приезд в город на Неве группы «Сердце» был запланирован уже через пару месяцев, а значит, встрече быть довольно скоро. Звуки шагов разогнали послеоргазменный туман, заставили молодых людей отодвинуться друг от друга на несколько шагов. – Бл*ть, ты все еще здесь, Родька? Тебя уже обыскались, ехать надо, – звучным голосом пробасил подошедший мужчина, а затем заметил, что Урота не один, и обратился к Диме. – Парень, мы, конечно, рады, что ты любишь музыку, только не тебе одному внимание нашего солиста требуется. Взял автограф и проваливай. Кауфман узнал в подошедшем администратора группы, мельком видел того на фото, которые от друзей приходили, и бросил взгляд на Родиона, но тот только улыбнулся нагло. – Да иду я уже, Палыч, что ты ворчишь опять? Митя мне про город свой рассказывал. В следующий раз не забудь нам хотя бы экскурсию организовать, а то кроме гостиниц, клубов и автобуса ничего и не видим. – Ты мне зубы не заговаривай, из окна посмотришь на достопримечательности. Идем, – Палыч развернулся, полностью уверенный, что певец пойдет за ним, и пошагал обратно. А Родион, быстро чмокнув Димку в припухшие губы, кивнул на одну из дверей, за которой прятался выход из коридора, и, прошептав «тебе туда, до встречи», скрылся вслед за своим администратором, уже придумывая на ходу слова своей новой песни. Ты знаешь? Темнота окружила и бросила в омуты страсти, Забираешь весь мир, тот становится слишком опасным, Заслоняешь собой солнца свет и теплом заполняешь. Я боялся обжечься и пеплом взлететь, а ты знаешь? В этом танце, где музыка рвется из самого сердца, Из дыхания, стонов и звуков, что с привкусом перца, Зашвырнуло и выгнуло. Без пуль в висок погибаешь. Я давно так хотел и дождался, а ты это знаешь? Без особых усилий и слов, только жгучие взгляды. Я шалел от тебя, сладость губ как наркотик, засада. В этой схватке заведомо не победишь, проиграешь. Новой встречи дождемся и снова умрем, ты же знаешь.