Это всего лишь роль

      Стивен Хартман, как типичнейший жаворонок, просыпается настолько рано, что повергает в изумление даже будильник. Мэтью О'Доннел, как типичнейшая сова, может любой будильник довести до полного отчаяния при попытках разбудить его раньше полудня. Но Хартман, в отличие от бесчувственной техники, знает безотказные способы.       — Стив, отстань, — пробормотал О'Доннел, почувствовав сквозь сон влажные поцелуи. Светлые волосы Стивена касались темно-рыжих прядей Мэтта и щекотали нежную кожу на шее, когда блондин целовал родинки любовника.       — Доброе утро, зайка, — Стивен звонко поставил засос на ключице.       — Ни хера не доброе! — Мэтью взглянул на часы. — Пять утра! Ты еще раньше не мог разбудить? Гребаные жаворонки... У вас с головой не в порядке.       — Какая у меня злобная зайка, — Стивен продолжал прижимать его к простыням, не позволяя вырваться. Вообще-то он сначала не собирался заниматься сексом, но О'Доннел так возбуждал его, что он уже не мог остановиться.       — Хартман, ну дай поспать, а! Иди трахни чайник, пылесос, не знаю что, только не меня, — Мэтью пытался оттолкнуть блондина.       — Чайник? — Стивен фыркнул. — Ну нет, я хочу мою теплую булочку.       — Не называй меня так! У меня что, есть сиськи? Я похож на девчонку? — возмутился Мэтью.       — Конечно, нет, — ухмыльнулся Хартман и провел рукой вниз. — У тебя есть кое-что получше сисек, пирожочек.       — Ты издеваешься? — Мэтт резко убрал его руку. Большие зеленые глаза гневно блестели. — Господи, просто отвратно! Я даже своих телок так никогда не называл...       Стивену неохота было спорить дальше — а с Мэтью это могло продолжаться бесконечно — и он накрыл его губы поцелуем. Чувствовать его под собой, горячего и разомлевшего, ловить его прерывистое дыхание и стоны, касаться губами распаленной кожи — сумасшедшее наслаждение, ради которого стоит потерпеть его паршивый характер и дурное настроение.       Еще четыре месяца назад, до Рождества, Стивен и представить не смог бы, что у него будет такой любовник. Потому что такие, как О'Доннел, не обращают внимания на таких, как Хартман. Ну кто такой Хартман? Молодой архитектор, который к двадцати восьми годам смог добиться неплохой должности в филиале крупной компании в Сан-Франциско методом "работай до потемнения в глазах". Да, вполне хорош собой, но и то в основном за счет делового имиджа "с иголочки". Его нордическая бледность, светлые волосы и ледяные глаза вполне соответствуют нордической неэмоциональности. Он трудоголик, перфекционист, карьерист, весь в своих чертежах и эскизах. И наверняка чертовски скучный с точки зрения юных красавчиков. О'Доннел — совсем иное дело. Таких, как он, не подцепишь просто так на улице или в баре. Стивен и сейчас не мог до конца поверить, что спит с ним в одной постели и может делать с его телом, что захочет.       Однако Стивен не мог отделаться от мысли, что его знакомство с Мэтью — случайность, и если бы не обстоятельства и серьезные проблемы, Мэтту никогда бы не пришло в голову завести с ним роман. Стивен мог обладать его телом — но черт знает, что там происходило в душе О'Доннела и что творилось в его рыжей голове.

***

      Выйдя из ванной, Стивен взглянул на разложенный диван. С ума сойти, Мэтт опять спит.       — Зая, ты вставать будешь или нет?       Ноль внимания. Блондин вздохнул, вернулся к дивану и потряс Мэтью за плечо.       — Солнышко, вставай. Мэтт! — О'Доннел отвернулся, накрывшись одеялом, и Стивен прибегнул к последнему средству. — Зайка, солнышко, лапонька, булочка... Мэтт, если ты сейчас же не встанешь, я назову тебя всеми приторно-нежными словами, которые знаю.       — Какой грязный шантаж, — простонал Мэтью, с трудом поднимаясь. — Мне на работу к девяти, я могу еще поспать.       — Можешь, — согласился Стивен, — но лучше не надо. Без меня ты вовремя не встанешь.       Последние шесть лет Мэтью практически нигде не работал, так что с дисциплиной у него было, мягко говоря, неважно.       — Господи, как это кошмарно, вставать рано утром... Какие твари придумали рабочий график... Стив, я не понимаю, как ты можешь вставать в пять утра каждый день!       Мэтт наконец-то поднялся, и Стивен с чувством выполненного долга пошел к шкафу, переодеваться. А дорога к шкафу, к слову сказать, была не так проста и напоминала полосу препятствий.       Со стороны могло показаться, что по квартире прошелся легкий торнадо, произошло телепортационное перемещение, сдвинув пласты измерений, или еще что. На самом деле сюрреалистический бардак был всего лишь следствием таланта Мэтью О'Доннела любое жилое помещение превращать в хаос. Когда у Хартмана было время, он пытался приводить дом в порядок, но эта неделя выдалась тяжелой, и у него не хватало сил на уборку. Так что он оставил квартиру на совесть Мэтта, то есть фактически отдал во власть беспредела.       Легкий ветерок из окна гонял по всему полу обертки от жвачек и обрывки бумаг, порванных на мелкие кусочки. Одежда Мэтта валялась где попало в рандомном порядке: куртка рядом с диваном, левый кроссовок на кресле, правый под окном, футболка на телевизоре и так далее. Одежда Стивена, как прилежная порядочная одежда, висела или лежала в шкафу; но вещи О'Доннела имели обыкновение оказываться где угодно, только не на месте. Судя по вечному недоумению Мэтта, когда он с утра искал их, проклятые вещи перемещались сами. По пути Стивену пришлось перешагнуть через лужу разлитого кофе. Знал бы только Мэтью, каких невероятных усилий стоило Стивену, перфекционисту англо-немецких кровей, мириться с таким хаосом в своем собственном доме.       Пока Стивен переодевался в офисный костюм, Мэтью нарезал круги по квартире, собирая шмотки по углам.       — Стив, где мои носки?       — Один висит на лампе, другой наверняка под кроватью. У нас же там кладбище носков, — Стивен надел перед зеркалом чистую белоснежную рубашку и краем глаза посмотрел на Мэтта, который натягивал носки на весу. — Зая, а ты не видишь, что они разного цвета?       — Блин, точно, — Мэтт стянул зеленый носок и снова заглянул под кровать в поисках второго серого.       Уже в носках О'Доннел, как и ожидал Стивен, наступил на лужу посреди комнаты.       — Твою ж мать! Окей, наденем зеленые... Стив, а ты не видишь второй зеленый?       — Он был в ванной, — Стивен застегнул манжеты рубашки.       — А куда я дел первый?..       На кухне Хартман налил кофе себе и Мэтту. Он провел рукой по столешнице — грязная, липкая и в крошках. Ох, Мэтт...       — Стив, а ты мой ремень не видел? — донеслось из ванной.       — Нет. Но ты посмотри где-нибудь в морозилке или микроволновке, — посоветовал Стивен. — Он точно там, где не ожидаешь найти.       Что творится в голове у людей, которые кидают вещи, где придется? Стивену было абсолютно непонятно, что сложного в том, чтобы сразу положить все на место.       Мэтью, зевая, заполз на кухню. Блондин кинул на него беглый взгляд и сходу заметил новую дырку на старых подранных джинсах и зубную пасту на растянутой зеленой футболке, которая и без того щеголяла пятнами от соуса.       — Мэтт, это тряпье давно пора выкинуть.       — Еще чего, это мои любимые джинсы и футболка. Я в них еще из Майами уезжал.       — Вот в том и проблема, — заметил Стивен. — Они выглядят так, как будто тебя в них аллигаторы грызли.       — О да, зато ты у нас выглядишь прям как парень с плаката "Лучший менеджер отдела бытовой техники", — заявил Мэтт, хватая чашку с кофе. — Белая рубашечка, отглаженные брюки, новенькие ботинки, часы с позолотой на запястье, как же... Все как у людей. Смотреть противно.       Хартман фыркнул, но промолчал. Он допил кофе и смотрел на Мэтта, который жевал чизбургер. Его темно-рыжие волосы уже порядком отросли, скоро до плеч достанут, и Мэтту приходилось то и дело откидывать длинную челку, падавшую на глаза. Стивен протянул руку и убрал непослушные пряди, легко проведя большим пальцем по ушку.       — Зай, тебе бы постричься. Тебе же не пятнадцать лет — так ходить.       Мэтью мрачно взглянул на него.       — Стив, если тебе все во мне не нравится, какого хрена ты вообще живешь со мной?       — Не нравится? Да я глаз от тебя отвести не могу, — улыбнулся Стивен. И это уж точно было правдой. Иногда он чувствовал себя Пигмалионом: перед ним словно была ожившая скульптура, черты которой выточены античным мастером. До такой степени симметричны и идеальны, что кажутся нереальными.       — И поэтому ты вечно достаешь меня, — хмыкнул Мэтью.       — Я просто хочу как лучше, — возразил Стивен под раздраженным взглядом О'Доннела. Тот залпом допил кофе, оставив недоеденный чизбургер на столе. Стивен не удержался и прокомментировал завтрак с фаст фудом: — Взять хотя бы эту дрянную еду...       — Не хочешь — не ешь, — тут же отреагировал Мэтт.       — Я бы с удовольствием, но у меня полно работы на этой неделе, просто нет сил и времени заходить в магазин и готовить что-то нормальное. Было бы неплохо, если бы...       — Если бы ты отвязался от меня, — отрезал Мэтью. — Я уже говорил: готовить не умею и не собираюсь, точка. С какой радости я должен это делать, если меня устраивает фаст фуд? Тебе надо — ты и готовь.       Вот и весь разговор. Чудесно, как всегда.       Мэтт резко вскочил из-за стола и схватил с микроволновки пачку сигарет.       — Господи, как же все задолбали своими советами, — он щелкнул зажигалкой. — И ты в первую очередь.       — Мэтт, нельзя так много курить, — заметил Стивен.       О'Доннел пристально взглянул на него:       — Стив, ты издеваешься, да? На тебя моя фраза "задолбали советами", видимо, не действует. Просто никак.       — Курить тебе врач не разрешал, — Стивен тоже встал. — У тебя же ремиссия, вообще нельзя трогать никакую дрянь.       Мэтью затянулся; потом посмотрел на блондина, зажав сигарету между пальцами.       — Давай ты не будешь за меня думать, курить мне или не курить, окей? Мне нужно хоть что-то, чтобы успокоить нервы, ясно? Хоть что-то!       — Но тебе же сказали...       — Стив. — Мэтт стряхнул пепел в подвернувшуюся под руку чашку. — Еще слово, и мы опять поссоримся.       Хартман помолчал, глядя на любовника, и тяжело вздохнул.       — Ладно, мне пора. Смотри не опоздай, как в прошлый раз, — Стивен поцеловал его в щеку.       — Иди уже на свою работу, великий архитектор, — легко оттолкнул его Мэтт.       Выходя из квартиры, Стивен чувствовал себя так, словно покидает поле боя. Хотя между ними была разница всего в четыре года, Стивену порой казалось, что ему лет сорок, а Мэтью четырнадцать, и он безуспешно пытается воздействовать на проблемного подростка. Ну почему их отношения были прекрасными только до тех пор, пока они не вылезали из постели? Вне кровати все катилось к черту, и чем дальше, тем хуже.

***

      Мэтью тяжело прислонился к двери, захлопнув ее за Стивеном. Резкая вспышка раздражения прошла, и он почувствовал себя виноватым. Если подумать, Хартман ничего такого ужасного ему не говорил. Но его слишком все раздражало в последнее время: и кафе, в котором он работал, маленькое и шумное; и чужой дом, в котором он должен был слушаться чужих правил; и график, по которому ему нужно было жить из-за работы. Любые мелочи выбешивали и заставляли срываться.       И главной причиной раздражения, конечно же, было отсутствие его лучшего успокоительного. От героиновой зависимости Мэтт лечился с помощью так называемой "заместительной терапии" — когда героин заменяют более слабыми опиумными наркотиками, а затем постепенно сводят их к нулю. Но месяц назад врач заявил, что, на его взгляд, Мэтью готов отказаться от опиатов окончательно. Вот тут-то и начался кошмар. Потому что, на взгляд Мэтта, он к этому готов не был.       Как бы то ни было, а Сан-Франциско уже проснулся под апрельскими солнечными лучами, паршивая работа Мэтта ждала его, и предполагалось, что он должен радостно идти туда — ведь за последние полтора месяца его наконец-то куда-то взяли. Реальной жизни за твоим окном все равно, к чему ты готов, а к чему нет. Она просто приходит и разбивает стекло с ноги, нагло вторгаясь в твой уютный круг тьмы и отчаяния. И ведь не пошлешь ее, суку.