Изгнанники

— Они отправились в Йотунхейм. Одна эта фраза вызывает у Одина головную боль. Тор, будущий царь, идет драться с кучей иноземных воинов просто потому, что ему так захотелось. — Локи с ними? Конечно, с ними. Это Один знает и без ответа Хеймдалла. Когда-то дружба между мальчиками казалась перспективной и красивой мечтой, но в итоге это вылилось в совместные злоключения. И теперь Один смотрит на них, понимая: что старший, что младший, братья еще долго не будут готовы к царствованию. А Тор, возможно, и никогда. — Переправь меня к ним, — приказывает Один, чему Хеймдалл тут же подчиняется. Уже через несколько мгновений, пролетев по радужному мосту, искрящемуся всевозможными красками, Один чувствует резкий мороз, а перед глазами разыгрывается глупая картина. Великих асгардских воинов загнали в угол. Они смело сражаются, но без толку. Один теряет лишь долю секунды, чтобы вытащить их оттуда, но это мгновение решает все. Огромный, широкоплечий, синекожий йотун пронзает Локи мечом, и тот падает наземь, в последний раз вздрогнув. — Нет! Вопль Одина сливается с голосом Тора, который бросается к брату, наплевав, что на него несется очередной иноземный воин. Один произносит заклинание, отшвыривая Тора и его друзей к мосту, в Асгард, и отправляется за ними, поймав напоследок взгляд красных глаз царя Йотунов — Лафея. — Отец! — Тор рвется обратно к мосту, но Один его отталкивает. Их окружают золотые стены, кажущиеся тусклыми после ослепительного снега. — Мы его не забрали! Он жив? Скажи, жив?! — Стража, держите его, — рявкает Один. — И их тоже, — он кивает на недоумков, которых когда-то считал лучшими воинами. — До моего возвращения не отпускать. Я пойду исправлять то, что вы натворили. И если Локи остался жив, то это чудо. Его проткнули насквозь, Тор! По твоей глупости! Обычно Тор спорит с пеной у рта. У него все вокруг всегда во всем виноваты. Все, кроме него. Но сейчас он молчит и испуганно-гневно смотрит на Одина, послушно отдаваясь страже. Один никогда его таким не видел. Неужели только смерть брата могла проучить Тора? Локи мертв — Один уверен в этом почти на сто процентов, но какая бы боль ни сражала отцовское сердце, Один все еще царь. И ему нужно защитить свой народ от жестокой, беспощадной и бессмысленной войны. Через несколько мгновений Один уже снова стоит на пустынной земле Йотунхейма, продрогшей настолько, что удивительно, как вообще на ней могла зародиться жизнь. За минуты, проведенные Одином в Асгарде, тела убрали с поля боя. И йотуны, и Локи исчезли, будто их не было, а на горке, глядя сверху вниз, возвышается одинокий Лафей, алые глаза которого пылают гневом и любопытством. — Это начало войны, Один. Я не буду терпеть набеги твоего мальчишки. — Он будет наказан. Он уже наказан смертью брата. Но это еще не все. Один припас для него самый несносный урок. Тор не достоин ни титула, данного ему по праву рождения, ни дома, который он обрек на войну. — Ты знаешь, этим ничего не исправить. — Позволь хотя бы забрать Локи. Мы должны его похоронить. Лафей усмехается. Один знал, что существо, бросившее младенца на холоде, не способно понять отцовской скорби, но Лафей даже не пытается сдержаться из вежливости. — Твой сын… Я столько о нем слышал. Великий Бог Обмана. Только твой ли это сын? — он начинает спускаться к Одину, хитро скалясь. — Как только я подошел к нему и коснулся, проверить, правда ли он мертв, кое-что произошло. Его кожа. Она стала синей, — Один уверенно смотрит на него, прекрасно понимая, что его тайну разгадали. — И я бы ни за что не поверил, что ты изменял своей дорогой женушке с какой-нибудь йотуншей. Или женушка тебе с кем-нибудь из нас. Вы всегда нас презирали, — Лафей снисходительно качает головой. — Так почему же, несмотря на презрение, вы взяли к себе мальчика-полукровку? Да еще и назвали его принцем. Кто он такой? — Локи жив? — уточняет Один, хотя и так знает, что цвет кожи не меняется у мертвецов. Лафей кивает, продолжая на него наступать. — Много лет назад, еще во времена войны, у меня был сын. Младенец. Полукровка. Он родился маленьким и слабым, я стыдился его, — Лафей еле заметно морщится. — Я оставил его в храме на произвол судьбы. Решил, если мальчишка выживет, значит, он удачлив, и, возможно, от него будет толк. Но, вернувшись, я ничего не обнаружил. Подумал: его либо убили ваши, либо забрали к себе. Жизнь в семье какого-нибудь асгардского солдата или в приюте, куда его могли бы отправить, не так уж плоха, правда? И уродец не стал бы мозолить мне глаза, напоминая о своем позоре с той асгардской шлюхой. Один еле удерживается от смешка, потому что знает, что когда-то Лафей боготворил свою жену. Последняя его любовь обернулась предательством, и с тех пор он стал еще жестче, чем прежде. — Но, как оказалось, мальчишка действительно удачлив. Его забрал ты. Я ведь прав? Один, не видя смысла отрицать, кивает. — Я бы сказал, что ты милосердный глупец, но я впечатлен. Из хилого умирающего ребенка ты сделал воина. И он уступает в силе, как йотунам, так и асгардцам — это видно. Дефект полукровки, генетический изъян, но его мастерство… Оно превосходно. И эта магия… Удивительно, как ловко парень пользуется секретами Асгарда. Почему вы доверили ему их? — Потому что он мой сын. Локи такой же, как и все мы, а его биологическое происхождение не имеет значения. — Правда? — Лафей скалится. — Что-то мне подсказывает, будь это ребенок простолюдина, ты бы не взял его во дворец. Я не верю в то, что ты его пожалел. Один начинает терять терпение. Это заметно по его сощуренному глазу и сильно сжатым кулакам, но Лафей даже бровью не ведет, подчеркивая свое упрямство. — Я прошу лишь вернуть Локи, — громко произносит Один. — Я знаю, что мир между нами теперь невозможен. — Отнюдь, — Лафей, наконец, подходит ближе, и если бы он хотел, мог бы ударить Одина за весь тот переполох, что учудили его дети. — То, что сейчас произошло — это повод для войны. Но всегда можно договориться. — Чего ты хочешь? Этот разговор не нравится Одину. Цена будет высока, непомерно высока, но что может быть хуже войны и гибели тысяч людей? — Локи. В первую секунду хочется рявкнуть: «Нет», — но это хорошая сделка. Локи против тысяч жизней. Умом Один понимает, что должен дать согласие. Он никогда себя не простит. — Зачем? — А ты мне сказал, зачем он был нужен тебе? Один хмурится. Только что его посещали думы о чудовище, бросившем младенца среди льда. Локи уже давно не младенец, но против целой армии он беззащитен. Один собирается уподобиться Лафею. Даже хуже: сделать из сына товар. — Ты оставишь его в живых? — Да. — Ты заставишь его страдать? — Это сделаешь ты, когда он поймет, что его бросили, — Лафей разводит длинные синие руки в стороны. — Пытать его не будут. Он мой сын, и мне нужен наследник. Раньше я считал его недостойным меня, но время показало, что я ошибался. Один знает: Локи рассвирепеет. Может, в прошлом Один и подумал бы, что это отличное развитие событий. Локи когда-нибудь достанется Йотунхейм, а Тору — Асгард. И будут эти царства жить в мире, управляемые братьями, которые любят друг друга. Но за все годы отцовства Один уяснил кое-что: Локи не стабилен, он злится, вечно считает себя недолюбленным и преданным. Если его оставить, возможно, когда-нибудь над Асгардом снова нависнет угроза. И единственный, кто может остановить Локи, это Тор. Но Тор власти не достоин. Он зазнался и жаждет войн. Таким образом битву Один просто отсрочит. И в следующий раз, когда Йотунхейм встанет против Асгарда, сын, которого Один растил, возможно, поднимет меч на отца. — Позволь поговорить с ним, — последнее, о чем он может просить. — Нет. Он будет знать то, что скажу ему я. Только я. До того, как он снова не будет готов к внешнему миру. К вашему миру. Лафей вполне способен повлиять на Локи. И остается только надеяться, что через все, что ему придется пройти, Локи пронесет с собой хотя бы частичку любви к семье. Один всегда считал, что любовь — великая сила, способная свергнуть любые козни, но никогда полностью на нее не полагался. Она была чем-то дополнительным, поддержкой, опорой. Теперь все зависит только от нее. И Один не совсем уверен, любит ли их Локи, потому что как бы тот ни клялся в этом, он всегда непревзойденно лгал. — Хорошо, я оставляю тебе сына. Лафей улыбается. Так, во всяком случае, он, наверное, понимает улыбку, больше похожую на оскал. И Один взывает к Хеймдаллу. — Надеюсь, наш мир будет долог, и он того стоит, — бросает Один напоследок прежде, чем оказаться дома. Первое, что он слышит здесь, это яростное: «Отец!» Первое, что видит, это куча стражей, окружающих Тора, но никак не решающихся кинуться на самого сильного воина в Асгарде. Первое, что Один говорит, это: «Почему Тор не в темнице?» — Я лишь хочу знать, что с Локи! — отчаянно выпаливает Тор. — Вы можете заковать меня, но неведение… Почему ты один? Он жив? Отец, пожалуйста… Один еще никогда не видел такого умоляющего взгляда в глазах Тора. Секунда-другая, и из них брызнут слезы. — Локи погиб, — безжалостно бросает Один. — Нет! — выпаливает Тор. — Ты видел его тело? Они солгали, отец! Они солгали! — Довольно, — обрывает его Один. — Я все видел. Локи действительно мертв. Теперь ты понимаешь, к чему приводят твои выходки? Война — это смерть. Из груди Тора вырывается какой-то звук: то ли всхлип, то ли рык. Синие глаза, затуманенные яростью и скорбью, наливаются слезами. Тор сейчас похож на израненного зверя, который чувствует предсмертную агонию и ничего не может сделать. — Почему ты его не забрал? — Мне не позволили, — Один подходит к нему, взмахивает рукой, и Мьельнир, висящий на поясе Тора, плывет вверх. — За свое преступление против нашего народа ты будешь наказан. Прежде Тор бы стал кричать и возмущаться, но Один попал в точку. Смерть брата усмирила необузданную гордость. — Я лишаю тебя твоих сил. Ты отправишься в вечную ссылку в Мидгард, будучи обычным человеком. Один швыряет Мьельнир в радужный мост, прочитав заклинание, по которому молот и сила Тора достанутся лишь достойному ее. Один бьет жезлом по полу, и Тор проваливается следом, не издав ни единого звука, поникший и сломленный. Еще некоторое время Один вглядывается в черное звездное небо и устало вздыхает. Сегодня был тяжелый день. Сегодня Один потерял двоих сыновей.