Изгнанники

Здесь холодно. Почти так же холодно, как когда снежинки касаются обнаженной кожи и легким покалыванием разносят по телу дрожь. В Асгарде так редко бывает снег. Здесь он, наверное, постоянно. Локи заперт в просторной спальне, температура которой наводит на мысль о том, что снаружи еще хуже. Сомнений нет — он в Йотунхейме. Только зачем Локи положили сюда? Почему не в темницу? Почему не прикончили? Неужели Лафей прознал про его план? Невозможно. Никто о нем не знает. Голова кругом, но совсем не из-за ранения. Перед боем Локи нанес на себя защитные чары, благодаря которым органы должны были остаться в порядке. Теперь только на коже с одной и другой стороны ссадины, которые быстро затягиваются. Если бы не магия, Локи пробили бы легкое. И от этой мысли почему-то тяжелее дышать. На битву он шел в полной растерянности. План был безупречен. Локи хотел взбесить Тора, подставить его перед отцом и доказать, что он, Локи, лучший. Но все пошло в тартарары, когда перед путешествием Тор отвел его для разговора. И вместо слов подарил поцелуй. Локи наизусть знает запах Тора, каждую черточку его лица, но в то мгновение все словно стало по-другому, врезалось в память грязным отпечатком и не хотело выветриваться. А сейчас ему мерещится, что Тор где-то рядом, что он его заберет. Никто никого не заберет. Это Локи понимает, когда к нему приходит очередное воспоминание. До него дотронулся йотун, и Локи не испытал боли или онемения, в то время, как кожа в том участке стала синей. Так, словно частично спало древнее заклятие. Локи вскидывает руки и убеждается в том, что они по-прежнему молочно-белые. Только это не вычеркнет лишних кадров жизни, которые ему не хотелось бы видеть. Кто он такой? Скрип двери заставляет вздрогнуть и подскочить с кровати. У Локи нет оружия, но он по-прежнему лучший маг, которого когда-либо видели в Асгарде и во всех девяти мирах. Это Лафей. Вблизи он еще огромней. Огромней, чем все великаны. Локи никогда не отличался трусостью, но сейчас ему хочется просто выпрыгнуть из окна. Интересно, здесь высоко? А рамы не примерзли? Как вообще здесь строятся здания? Локи ничего не знает об этой планете. Все, что дали ему асгардские книги и учителя — это отвращение к синекожим и рассказы о войнах. О кровавых, жутких, беспощадных сражениях, закончившихся для йотунов позором. — Лофт, — первое, что произносит Лафей, и Локи с подозрением на него косится, по ходу дела пытаясь понять, чем можно воспользоваться, как оружием. Ни острых, ни колющих предметов здесь нет — предусмотрительно. — Ты, конечно, не знаешь это имя. Но когда-то тебя звали именно так. — Меня зовут Локи. Он слышит, как собственный голос переходит в шипение. Обычно так происходит, когда Локи особенно страшно. А страшно ему бывает лишь в одном случае: когда Один в гневе. И в гневе на него. — Тебе дал это имя твой приемный отец. А родного, — Лафей разводит руки в стороны, — ты видишь прямо перед собой. — Чушь, — яростно, но тихо произносит Локи, хотя в голове все еще вертится этот синий участок кожи, проявившийся на руке. — Я сын…. — Мне неважно, что ты думаешь, — прерывает его Лафей, приподняв указательный палец вверх. — Один отдал тебя нам в обмен на мир. А еще птичка нашептала мне на ухо, что это ты привел йотунов в Асгард, из-за чего началась вся заварушка. Хотел сорвать коронацию братца, а? Локи сжимает кулаки и зубы, прекрасно понимая, что если сейчас ринется в бой, ему не выстоять. Это будет глупая и недостойная смерть. Нужно подстраиваться под обстоятельства. Нужно понять, какого черта Лафей сочиняет о том, что Один Локи бросил. Это неправда. Этого быть не может! Конечно, Один помешан на идее мира, но не настолько, чтобы жертвовать собственными детьми. Или настолько? Локи мастерски скрывает удивление, которое внезапно к нему прорывается. Что, в таком случае, Один сделал с Тором? И в одно мгновение Локи понимает: ничего. Даже когда провинился Тор, отдать зверю решили его, Локи, потому что его никогда не любили в этом проклятом дворце. Локи всегда был для них чужим. Он и был чужим! Он — сын Лафея. Того, кого Локи учили презирать с малых лет. — Это говорит лишь о том, что ты хочешь на трон Асгарда. — Тебе-то что? — выплевывает Локи. — Ты мой сын. А значит, наследник Йотунхейма. И ты амбициозен, готов действовать любыми методами, хорошо знаешь Асгард. Локи уже хочет выкрикнуть, что ни за что не выдаст секреты Асгарда такому отребью, но внезапно понимает, что все идет по плану. Он натравит войско йотунов на Асгард и в решающей битве прикончит Лафея. Тогда отец решит, что Локи достойный сын, в отличие от этого мерзкого, самолюбивого Тора. Настолько самолюбивого, что он вздумал, что Локи позволит ему себя целовать! Так мыслить, по крайней мере, проще, несмотря на то, что Локи помнит: впервые за долгое время Тор был действительно робок. Он решился с трудом. Может, он чувствовал, что случится какая-то беда, и больше шансов не будет? Локи не очень верит в предсказательные способности Тора. Они работают как попало и, в основном, через сны. Но это пугает. — Ты хочешь завоевать Асгард? — выдыхает Локи. — Сейчас я хочу лишь обрести потерянного сына. А потом, может, когда-нибудь… — Лафей притворно мечтательно вскидывает голову, но затем резко переводит взгляд на Локи, прожигая его алыми глазами. — Ты его завоюешь.

~

Локи. Тор должен реветь от ярости, но только падает от бессилия, даже не успев сообразить, что его что-то сбивает с ног. Ему снится крик, такой знакомый, хотя в самом деле Локи не издал ни звука. Локи ушел тихо. Он всегда был тихим и словно бы предпочитал находиться в тени. На самом деле, это неправда. Локи обожал внимание — просто часто уходил в себя, и Тору до хруста в пальцах больно думать об этом в прошедшем времени. Последнее, что Локи унес с собой о Торе, это поцелуй. И Тору стыдно за то, какой ужас он увидел в глазах Локи. Тор пытается цепляться к этим мыслям, потому что стыдно ему, по правде, не за это. Он убил своего брата. Гордыня, ярость, бездумная тяга к бою — если бы это все погубило Тора. Но смерть уносит самых лучших. Тор открывает глаза с этими мыслями, видя перед собой светло-голубые стены. Такие пресные, такие банальные, простые, древние. Мидгард. Тор снова думает, что сейчас бы закричал, вырвался бы из плена всех этих странных электронных штук и отправился бы на поиски Мьельнира. Но это бесполезно. Тор слышал заклятие, и он — недостоин. Человек, пожертвовавший братом ради слепой мести. Человек. Он уже чувствует, какое тело теперь хрупкое, как притяжение земли давит на него сильнее. И что бы Тора ни сбило тогда, когда он отключился, раньше бы он просто встал и пошел. Сейчас он уже может подняться, но его парализует образ: разметанные черные волосы, широко раскрытый рот, синие глаза, полные боли, которых Тор больше никогда не увидит. Даже в миг своей смерти Локи был прекрасен. Он умер за Тора просто потому, что Тор — идиот. И когда его спрашивают, кто он такой, он предпочитает молчать. И когда к нему приходит извиняться девушка, которая его сбила на машине, он предпочитает молчать. И когда его забирает та самая девушка, явно не из чувства вины, а зачем-то еще, он идет. Просто потому что ему плевать. Ему не хочется ни говорить, ни что-либо делать. Все его поступки приводят к необратимым последствиям. И каждый день, засыпая — мидгардцы так много спят — Тор видит Локи. А через некоторое время узнает, где Мьельнир, но даже не пытается его вернуть. Он не достоин. Бог Грома Тор Одинсон канул в лету. Теперь он человек и носит самое простое имя — Дональд Блейк.

~

Один действительно его бросил. С этой мыслью Локи было тяжело смириться, он не принимал ее годами, надеялся на что-то, на какое-то объяснение, но теперь он смотрит в зеркало и видит себя. Себя настоящего. Алые глаза, синяя узорчатая кожа. Локи потребовалось немало времени, чтобы смотреть на себя без отвращения. Он всегда был мастером преображений и считал все свои облики родными. Локи мнил, что он такой, какой ему вздумается, и в этом его суть. Гений иллюзий, Бог Обмана. Так больно было посмотреть правде в лицо, которая взирала на него через зеркало испуганными красными глазами. Теперь он уверенно расхаживает в таком облике, каждый день говоря себе, что вид и цвет кожи ничего не определяют. Никого не определяют. То, что Локи наследник менее уважаемой расы, то, что он наследник увядающей планеты, не делает его хуже. Делало в глазах Одина, когда он решил отдать трон Тору. Но Один всегда был далек от понимания справедливости. Локи когда-то хотел видеть в зеркале царя Асгарда. Теперь Локи царь Йотунхейма. Ушло много труда на то, чтобы прижиться здесь, чтобы Локи стали принимать, почитать, и чтобы убить Лафея, не вызвав подозрений. Все это время Локи никак не связывался с Асгардом, не имел ни малейшего понятия, что там происходит (в основном, благодаря Лафею и его запретам), но после коронации Один явился к нему. — Я знаю, ты хочешь войны. Локи усмехается — какая мелочность. Он не Тор, который дрался ради драки. — Я хочу Асгард. И если для этого придется устроить войну… Один щурится, но его губы растянуты в кривой вежливой улыбке. За годы разлуки он мало изменился. Все те же манеры, тот же пронзительный взгляд, те же попытки все уладить мирными переговорами. Проблема в том, что мир с одними может гарантировать войну с другими, а Один это все никак не может взять в толк. — Ты всегда был умнее брата, но ум — не все, что нужно правителю. Он должен быть гуманным. Он должен заботиться о своем народе. Локи, что бы ты там ни считал, трон Асгарда тебе не достался именно из-за этого, а не из-за того, что ты приемный сын. — Но я вижу, Тору он тоже до сих пор не достался. Локи сжимает руками подлокотники трона. Где-то в глубине души Локи надеялся увидеть здесь Тора. Мотивы Одина жестоки и понятны, но как Тор позволил отдать Локи йотунам?! Хочется выкрикнуть брату все обиды в лицо, а после с диким удовольствием воткнуть ему меч прямо в грудь. Один всегда относился к нему, как к иноземной игрушке. Тор же считал Локи своим братом. И даже это не помешало Тору его предать. — Локи, я знаю, что обиды, которые я нанес тебе, не загладить, — Один делает шаг вперед. Как это странно — смотреть на него с трона, а не наоборот. — Но если однажды ты изменишься, если докажешь, что ты хороший правитель, я с радостью отдам тебе трон. Ты, как и Тор, тоже мой сын. И тоже имеешь на это право. — Жалкая попытка предотвратить войну, — хмыкает Локи. — Я никогда не заслужу данное право, по твоему мнению. И это очередной твой обман. Люди считают меня Богом Лжи, но так ли это? Мне до тебя еще расти и расти, отец, — последнее слово он выплевывает с издевкой. Один склоняет голову вбок и тихо произносит: — Ты совсем не изменился. — Не изменился?! — смеется Локи. — Раньше я и половины своих слов не осмелился бы при тебе озвучить. Теперь я не завишу от тебя. Теперь я сам царь. Я с тобой наравне. — Разве это не то, чего ты хотел? — улыбается Один. И эта улыбка такая поучительная, такая снисходительная, что Локи скрипит зубами. — Я хочу Асгард, — повторяет он, ощущая себя ребенком, желающим прочитать работы великих философов, не освоив букв. И почему Один вечно вызывает в нем это мерзкое чувство? — А чем же тебя Йотунхейм не устраивает? — Локи открывает рот, но Один не дает ему продолжить, перебивая. — Тем, что это не твой дом. Тем, что в Асгарде все твои воспоминания о детстве и семье. Как бы ты ни пытался это скрыть, ты скучаешь. И мы всегда будем готовы принять тебя обратно. Локи не хочет снова чувствовать себя всеми забытым младшим сыном. Он поднимается с трона и надеется, что его голос звучит милосердно. — Ты слишком стар, Один. Я не буду объявлять тебе войну. Когда-то ты меня спас, и ты меня вырастил, хоть не так, как мне бы хотелось. Я позволю тебе доправить твой век, но когда на престол взойдет твой преемник, пощады не будет. Локи надеется, что за этим заявлением не слышно страха. Один по-прежнему так могущественен, как не были ни Локи, ни Тор. К тому же, начинать правление с войны — опрометчиво. Локи будет медленно готовиться к тому, чтобы воткнуть Тору в глотку нож. — Может, к тому времени ты изменишь свое решение. — Передай Тору, что я буду рад станцевать на его похоронах, — огрызается Локи. — Боюсь, это невозможно, — горько усмехается Один, прячет глаза и выдавливает из себя улыбку. — Я пойду, сын мой. Надеюсь, ты станешь мудрым царем. Локи остается в замешательстве, глядя ему вслед, в то время, как по телу проносятся мурашки. Он ненавидит Тора. Желает его смерти, готов у Тора отвоевать трон, но что значит «невозможно»? Неужели Тор?.. Локи одергивает себя, приходя в чувства. Ему бы донесли, если бы Тор умер. Вдогонку мчится новая отравлящая мысль. Что, если Тор не пытался вернуть Локи, потому что его не стало? Локи сглатывает ком. Так всегда: Тор доводит его до слез какой-нибудь ерундовой обидой. Он не мог просто взять и умереть. Это чушь, абсурд, вздор. Губы Локи немного подрагивают, он тяжело вздыхает и окидывает взглядом обледеневшие стены. Это его царство, его дом, и как бы Один ни давил на его воспоминания, те больше не имеют значения. Ничего: ни семья, ни тем более Тор. Тор был просто высокомерным старшим братом. Даже лучше, если его теперь нет.