Бумажный самолётик

—Я у небес прошу прощенья за то, что ненавижу их, ведь подарили сновиденье больной, губительной любви , — сквозь смех читает высокий парень записи из маленького, чёрного блокнота. Он возвышается над полукругом подростков, которые прикладывают свои руки ко рту, чтобы заглушить истеричный смех, и кивают своими пустыми головами, призывая к продолжению. Омерзительный чтец испускает смешок и, эксцентрично разведя руками, заканчивает. — Прошу не смейся надо мною, — смахивая невидимую слезу выкрикивает парень, — прими признанье и скажи... Белая дверь со скрипом открывается и в класс входит худощавый паренек, вытирающий капли воды с уголка губ рукавом чёрной рубашки. — Влюблён в меня ли ты? — подкидывая в воздух блокнот, вопит парень. Книжка с записями падает перед доской, разрезая воцарившуюся на секунду тишину. Юнги хлопает глазами и смотрит на знакомый, потрёпанный временем и усердием блокнот, а после слышит мерзкий смех подростков, уставившихся на него, и голос парня на стуле: — А вот и наш поэт! Поприветствуем же его громкими аплодисментами, — кричит бывший чтец и усердно хлопает полными ладошками, — спасибо тебе, Мин, за твой смешной бред, ой, то есть за твои прекрасные произведения. Юнги, как в тумане, смотрит то на выкинутый под доску блокнот, то на хохочущих одноклассников, то на еле держащегося на стуле парня. Сердце прерывает ритм, замедляясь, когда Мин всматривается в хрюкающие лица и руки вцепившиеся в плечи соседей, чтобы не дать своим хозяевам упасть на пыльный пол. И, когда до него доходит произошедшее, грудную клетку грозится прорвать что-то горячее и болезненное. Юнги кидается к маленькой обиженной книжечке и подбирает её, прижимая к груди, чем вызывает у класса новый приступ смеха. — Господи, Мин, ты так бережёшь эту писанину, — заливается бывший чтец, — ты действительно думаешь, что это хоть чего-то стоит? Да даже моя собака сочиняет лучше тебя, а ведь она даже писать не умеет. — Заткнись, Чон! — рычаще выкрикивает Мин, сильнее прижимая блокнот к своему дрожащему от гнева и обиды телу. Парень всё-таки сползает со стула, едва дыша от булькающих звуков. — Юнги, на правду ведь не обижаются, — вздыхает он, поднимаясь с пола и смотря в глаза заведённому Мину. Мин сжимает страдающую книжку до жалобного скрипа, после чего разжимает побелевшие пальцы и бросает её, разгоняясь, чтобы ударить по самодовольному лицу Чона. Класс стихает и смотрит на раскрасневшегося от ярости Юнги, потирающего костяшки, и на приземлившегося на парту насмешника. — Ты что творишь, ублюдок! — кричит Чон и вихрем накидывается на Мина. Парни валятся на пол и перемешиваются в одну красную, обозлённую массу. Бьющие непонятно куда руки и ноги мелькают перед носами испуганных зрителей. Два тела катаются из стороны в сторону и выбивают друг из друга ругательства и болезненные крики. Короткие ноготки царапают плечи, зубы вгрызаются в запястья, пальцы путаются в волосах, стараясь выдрать клок погуще. — Да не стойте вы, позовите учителя, — выкрикивает кто-то из наблюдающий и, сразу после этой громкой просьбы, из класса выбегает черноволосая девчонка. Ком яростных драчунов двигается дальше, не собираясь замечать разнимающих их одноклассников, напуганных девочек и уже лежащие на полу парты. — Вот они, — указывает вбежавшая в класс девчонка, взволнованно смотря на потасовку. — Что здесь происходит, — испуганно выкрикивает полная женщина, рассматривая столпившихся учеников. — Госпожа Ан, помогите, — всхлипывающе бросает Чон из-под обезумевшего Юнги. Женщина расталкивает зрителей и подходит к самим драчунам, секундой рассматривая их разорванную одежду и разодранные лица. Юнги, совсем не замечая учителя, продолжает вырывать волосы соперника, а сам Чон уже даже не сопротивляется, размазывая густые слёзы. Госпожа Ан тут же стягивает Мина со спины ревущего мальчишки и встряхивает за воротник пару раз, зло шипя: — Что ты творишь, Мин Юнги? Чон поднимается и потирает чуть облысевшую макушку, напуская на себя более жалостливый вид. Мин долго моргает и, сквозь обиду, срывающимся голосом пытается объяснить: — Он прочитал мои стихи всему классу, а после оскорблял меня. — Это была всего лишь шутка, учитель, а он сразу с кулаками на меня! Бил, как сумасшедший, весь класс докажет, — перечит ему Чон. Женщина поочерёдно смотрит на драчунов, а потом и на остальной класс, молча спрашивая у них правда ли это. Дети смиренно кивают, отводя взгляд от уязвлённого Юнги. Учитель сжимает пострадавшее от укусов плечо Мина и дёргает его на себя. — За мной, Мин Юнги. — Но я ведь ничего не сделал! — кричит Юнги, посматривая на счастливого Чона. — Если ты действительно так думаешь, то у тебя больше проблем, чем кажется, — бурчит учитель и пихает Юнги к двери, выводя его из кабинета, — сейчас я отведу тебя к директору, а потом позвоню твоим родителям. И Юнги ничего не остаётся, кроме того, как просто идти в объятья жестокой несправедливости и очень надеяться, что вызовут именно маму, а не отца.

***

— Вы должны понять, что такое поведение неприемлемо в стенах нашей школы, да и вообще в приличном обществе, — произносит мужчина в дешёвом чёрном костюме и смешном полосатом галстуке. Юнги сидит в мягком кресле и стыдливо смотрит на вырванную с работы мать, тихо проклиная дурацкую учительницу и придурка Чона. — Но господин Чхве, Юнги сказал, что этот мальчик прилюдно его унизил, неужели это считается приемлемым? — спокойно спрашивает женщина, кратко посмотрев на сына. — Госпожа Мин, Вы ведь ещё не так стары, чтобы забыть себя в его годы. Кто в этом возрасте не шутит и не обзывается? Это всего лишь детские забавы, — проговаривает директор, пока Юнги со злостью сжимает кулаки от несправедливых доводов старшего, — другое дело избиения. Вы видели насколько сильно Ваш сын навредил мальчику. На нём ни одного живого места не осталось. — Но он ведь тоже меня ударил! — не выдерживает Юнги. — Мин Юнги, — усмиряет строгим взглядом сына женщина. Директор недовольно смотрит на Мина и снова обращается к госпоже Мин, игнорируя выкрик ученика. — Я попросил родителей Чон Минхо не привлекать полицию к этому делу, всё-таки я не хочу портить ребёнку жизнь за мимолётную глупость, но я надеюсь, что впредь такое не повторится, — смотрит на Юнги и, сложив руки в замок, продолжает, — однако мне всё же придётся отстранить его от уроков на три дня. Юнги удивлённо вскидывает голову и смотрит на сжавшую зубы мать. — Неужели отстранение так обязательно? — дрогнувшим голосом спрашивает она, перебирая вспотевшие от волнения пальцы. — Госпожа Мин, я и так сделал слишком много, — заканчивает он и открывает папку с документами, давая понять, что говорить им больше не о чем. Женщина сглатывает и кивает, вставая с места. — Спасибо Вам за всё, господин Чхве. Пошли, Юнги. Парень подрывается с места и, вежливо кивнув, смущённо следует за матерью. Женщина быстро стучит длинными каблучками и судорожно ищет ключи от машины в маленькой сумочке. Юнги почти бежит за матерью, удивляясь её быстрой ходьбе, и скромно надеется на её милость. Машина издает писк и разрешает хозяевам сесть внутри. Мин бросает рюкзак на заднее сидение, а сам приземляется рядом с нахмурившейся матерью. Тишина, повисшая в транспорте, нагнетает, прерываясь только тарахтением новенького двигателя. Машина плавно трогается и выезжает на чистую дорогу, ведущую вон из школы. Юнги исподлобья смотрит на сосредоточенную мать и потирает ушибленные костяшки. Тишина. Вся атмосфера давит на Мина, заставляя его вжиматься в спинку кресла и ловить воздух чаще, чем требуется. Он снова кидает взгляд на лицо женщины и, судорожно выдыхая и опуская взгляд, шепчет: — Прости. Худые пальчики крепче сжимают руль и губы превращаются в плотную полоску гнева. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил? — шипит женщина, даже не посмотрев на сына, — мне звонят на работу и говорят, что мой сын избил мальчика, а после вызывают в школу, где я вынуждена выслушивать оскорбления и упреки. Видите ли я плохо воспитываю своего ребёнка, хотя с таким сыночком никакое воспитание не поможет. Нам ещё повезло, что госпожа и господин Чон были благодушны и не написали заявление в полицию. Ну вот зачем ты избил Минхо? Что он тебе сделал? — Он прочитал мои стихи классу, а после смеялся надо мной. — Неужели ты не можешь проигнорировать пару шуточек, тем более зная о социальном положении семьи Чон? Или для тебя лучше отстранение? Ох, это всё ведь и в личное дело пойдёт, — устало проговаривает женщина, а после обречённо добавляет: — совсем с ума сошёл со своими стишками... Отец решит, что с этим делать. Юнги старательно игнорирует трещины, которыми болезненно покрывается сердце, и отворачивается к окну, сломлено шепча: — Прости.

***

Юнги сидит на мягкой кровати и смотрит на пустые полки, где когда-то обитали тетради и блокноты с прозой, стихами и просто глупыми заметками. На циферблате огненно-красным горит время, которое уже давно превысило лимит «детского». А в голове парня грубые слова отца и его жестокое решение. В уголках глаз скапливаются слёзы обиды и Мин из последних сил держится — он никогда не плакал и сейчас не будет. —... Позор, — проносится мужской голос воспоминанием и по щеке Юнги всё-таки скатывается чистая капля. Парень рывком вскакивает с кровати и открывает узкую дверь, ведущую на прохладный балкон. Тихий щелчок и Юнги отделён от квартиры, где спокойно спят его родители. Он быстро дышит, выпуская изо рта густой пар, и разрешает слёзам прокатиться от уголков глаз до подбородка, а после опасть на кафель. Взгляд цепляется за сверкающие звёзды, заставляя вспомнить те строчки, ещё не сформированные и не живые, они были только зародышем чего-то небесного, но их растоптали и унизили. Солёный поток усиливается и Юнги резко кричит, обращая свою истерику холодным, далеким звёздам. — За что? Почему я должен стыдится своего творчества и считать своё увлечение позором? Почему я должен выслушивать насмешки и оскорбления, терпеть скандалы дома и верить в свою странность? Почему? Почему? Почему... — подросток оседает на пол, обнимая колени, и всхлипывает снова и снова, — я-я... Просто хочу, чтобы у меня был человек, который будет любить и поддерживать меня... Тот, кто никогда не назовёт позорищем или чудаком. Я всего лишь хочу найти того, кто скажет, что я замечательный... Золотое пятно ярко вспыхивает и тут же блекнет. По кривой, тёмной дороге ночного неба спускается маленькое нечто. Юнги завороженно смотрит сквозь мокрую завесу слёз на летящую к нему бумагу. Он быстрыми хлопками ресниц смаргивает капли и шмыгает носом, пока перед его босыми ногами приземляется маленький, аккуратно сложенный бумажный самолётик. Подросток поднимает его и осторожно, опасаясь непонятно чего, разворачивает. Среди мятых складок затерялось простое чернильное предложение. Юнги щурит глаза, в последний раз вытирая влагу, и шелестящим голосом читает запись: — Ты замечательный.