Бумажный самолётик

Перепрыгивая через несколько мраморных ступенек, Юнги врывается в комнату, по которой гуляет прохладный ветер, играя с нежными занавесками, появившемся тут недавно по настоянию мамы. Воздушные пальчики зарываются в тёмных волосах мальчишки и осторожно перебирают пряди, пуская крошечных мурашек по миниатюрному телу. Тяжёлый рюкзак спадает с напряжённых плеч и с громким стуком приземляется на пол. Юнги отталкивает вещь к двери, чтобы та не мешалась, и, быстро подбегая к кровати, хватает пятнистый плед, чтобы в ту же секунду выбежать на балкон. День выдался холодный и Юнги клянётся, что он мог видеть ледяные порывы непослушного ветра. Парень кутается в плед и довольно выдыхает, чувствуя защитное тепло. Глаза обводят пространство, сплошь засыпанное аккуратно сложенной бумагой, и усмехаются. Чимин определённо побил свой предыдущий рекорд. Мину кажется, что в этой белой свалке может быть сотня писем и ему даже интересно становится, сколько времени Чим тратит на написание всего этого. Наверняка много. Крошечный самолётик на огромной скорости врезается в голову Юнги, застревая в его взъерошенных волосах. Красные от холода руки тянутся к письму и медленно его вытягивают, под недовольное сопение, после давая глазам парня рассмотреть действительно маленький лист с небольшим количеством волосков, вырваных в процессе извлечения бумаги из шевелюры парня. Медленно разворачивая письмо, Юнги улыбается и вчитывается в знакомый и уже до боли родной почерк. — Привет, Юнги, я видел как ты пришёл! Мин фыркает и, сметая с маленького столика несколько самолётиков Чимина, берёт старую тетрадь по математике и новенькую ручку с чёрными чернилами. Он вырывает чистый лист и заносит над ним руку, смутно думая о чём же написать. Повседневные переписки с мальчиком, живущим на звезде, стали неотъемлемой частью жизни Юнги и, наверное, самой счастливой. Чимин помогал скрасить одиночество Мина во время отстранения и продолжает делать это до сих пор. Было время, когда Юнги просыпался с ужасным ощущением того, что ему всё это только снилось. Иногда он думал, что сошёл с ума, ведь на звезде никто не может жить, тем более такой замечательный мальчик, который заставляет улыбаться его каждый день. И тогда Юнги грустил. Уголки его губ опускались, щёки надувались, как два воздушных шарика, а взгляд тёмных глаз тускнел, становясь похожим на пугающие чёрные дыры. А Чимин всегда замечал, смотря на Мина через свою гляделку (которую Юнги считает приспособлением нечестным, ведь всё, что он знает о внешности звёздного мальчика это то, что тот похож на солнце) и присылал самолётик с неизменным вопросом: — Почему ты выглядишь так, как будто твоя звезда взорвалась? И в какой-то момент Юнги надоело врать, да и совестно было перед искренней заботой Чиминни, поэтому он решил поделиться с ним своими тараканами. — Иногда мне кажется, что я сошёл с ума, ведь каждый день переписываюсь со звездой. Ответный самолётик с посланием не заставил себя долго ждать. Мин тогда разворачивал его с обжигающим сердцебиением, ожидая слов осуждения, но, прочитав миниатюрные слова, широко улыбнулся, ощущая расцветающие в душе гроздья сирени. — Тогда я тоже сошёл с ума, ведь каждый день общаюсь с Землёй. Возможно, страхи Юнги не отступили полностью, но зато он теперь знал, что даже если сходит с ума, то точно не один. На тот момент они вели переписку всего лишь неделю, которая вскоре переросла в месяц. Юнги не уставал писать мальчишке и делиться с ним своими глупыми, слегка странными мыслями, ведь знал: Чимин не будет смеяться. Он скорее пришлёт такое же абсурдное письмо с рассуждением о магических свойствах ракеты, чем заставит Мина бесшумно рассмеяться и отправить самолётик с шутливым подтверждением всех безумных теорий мальчишки. Хотя всё же бывали случаи, когда даже Чимин указывал на глупость некоторых мыслей. Произошло это примерно на второй неделе, после их знакомства — Юнги так радовался получению и отправке самолётиков, что решил не спать некоторое время. И это было плохим решением. — Знаешь, если долго смотреть на Луну, то начинает казаться, что Луна смотрит на тебя. Отправил Мин Чимину, потирая красные, опухшие глаза, в уголках которых скопилась усталость. — Юнги, даже Сириус думает, что тебе нужно поспать. Гласил ответ и Юнги согласился с ним, громко зевая и, пошатываясь, ушёл в тёплую постельку. Тогда ему снился Чимин, похожий на солнце, его смех и огромный бумажный самолётик, на котором они путешествовали по млечному пути. На самом деле это воспоминание отдаётся розоватым смущение на лице Юнги, поэтому об этом он старается забыть и больше никогда не вспоминать. Но если быть предельно честным, то Чимин пишет глупости чаще, чем Юнги. Однажды мальчишка пытался убедить его в том, что облака упругие и мягкие, но Юнги не дурак: он знает из чего сделана эта небесная вата. Вот только сколько бы Мин не пытался доказать это звёздному мальчику, тот всё равно стоял на своём. — Как что-то похожее на маленький, упругий комочек нежности может состоять из мелких капелек? Тебе не кажется, что это звучит очень странно? Юнги так не кажется. Он вообще-то учится в одной из лучших школ и на неплохие оценки, и уж точно знает из чего состоят белые кучеряшки на небе. Мина откровенно раздражает неверие Чимина и его жалкие попытки оспорить виденье Юнги. Поэтому мальчишка не остаётся ничего другого, как сделать бумажный Самолётик с распечаткой из Википедии и отправить её на звезду. Проходит много времени, после отправки, а ответа от Чимина всё ещё нет. Юнги уже чувствует бурлящую где-то внизу желудка победу, а на его лице расползается гордая улыбка, когда он наконец видит подлетающий к балкону самолётик. — Не верю я вашим этим учёным. Наверняка написали это, чтобы запутать людей. И Юнги вздыхает, понимая, что против упрямства и поразительной наивности Чимина с голыми фактами не попрёшь, поэтому просто вырывает новый лист из старой тетради и чёркает маленькое послание. —Так, что там у тебя с кометами? — На самом деле, кометы очень гадкие. Они думают, что лучше всех, раз у них есть длинный, красивый хвост! Но разве это повод задирать нос? Свести Чимина на другую тему очень легко, достаточно просто задать совершенно другой вопрос и он уже забудет о чём так яростно спорил пять минут назад. Да и разговаривать с Минни очень интересно. Он всегда поддержит предложенную тему, даже если ничего в ней не смыслит. Он будет кидаться несуществующими фактами, полнейшим бредом и собственным минутным наблюдением. И, как не странно, Юнги всё это не злит, а скорее наоборот: безумно умиляет. Наверное, это потому, что Чимин сам весь такой наивный, маленький и до невозможности уютный. А ещё он прелестно радуется и трогательно делится своим счастьем с Мином. — Сегодня я видел хомяка в ракете! Маленький хомяк в большой ракете! Представляешь? И Мин, не удержавшись, прыскает в кулак, действительно представляя крохотного хомяка, машущего из окна иллюминатора восторженному Чимину. Чимин наверняка и сам похож на этого хомячка. Юнги часто представляет Чима и ощущает его совсем маленьким, слегка пухленьким, светлым и невероятно мягким. Мин всегда улыбается, когда думает о звёздном мальчике и всё чаще ловит себя на мысли, что очень хочет сжать его волшебное тельце и прижаться к растрёпанным волосам губами. Все эти мечты заставляют Юнги краснеть, а его глупенькой сердце пропускать удары один за другим. И, возможно, Юнги чуть-чуть страшно от зарождающихся внутри нежных чувств. Впервые Юнги понял, что готов подарить Чимину весь мир во время олимпиады по геометрии. Мальчишка, даже не зная что же это такое — геометрия, всесторонне поддерживал его милыми письмами с неизменными фиолетовыми, слегка кривоватыми сердечками в конце предложения. И хоть Мин и не занял призового места, он всё равно был счастлив, ведь вместо бесполезного приза он получил что-то более ценное: — Не расстраивайся, Юнги. Для меня ты всё равно лучший!💜 Мин встряхивает головой, выныривая из сладких воспоминаний, и начинает старательно выводить послание, забавно дуя кукольные губы. — Ты завалил мне весь балкон этими самолётиками! У тебя вообще есть дела кроме того, как писать мне? Чем ты вообще занимался пока не увидел меня? Юнги перечитывает написанное, и недовольно вздыхает. Как всегда получилось грубовато и письмо выглядит как чистый упрёк с щепоткой просьбы отвязаться. Но Мин всё же надеется на то, что Минни уже привык к такой манере разговора и сразу вычислит, что Юнги хочет узнать о хобби мальчишки. — Я считал звёзды. Гласит самолётик Чимина и Юнги легонько улыбается, осозновая, что звёздный мальчик понимает странную манеру общения и совсем не обижается на Мина. — И сколько же ты насчитал? — Пять. Глаза Юнги, после прочтения прыгающей цифры, больше напоминают бейсбольные мячики с чёрными точечками посередине. В голову закрадывается множество вопросов и столько же теорий. Мин мог бы за минуту насчитать звёзд больше, а Чимин за всю свою жизни без Юнги насчитал только... Пять? — Почему так мало? Всё же решает не ломать голову и спросить мальчишку прямо. — Я умею считать только до пяти. Читает Мин и не знает чего он хочет больше: посмеяться во весь голос или приложиться пару раз лбом об стол. — Почему ты не выучил больше цифр, Чимин? — Они слишком скучные и не особо полезные. Юнги кусает кончик ручки и после двух секунд раздумья пишет, отвлекаясь на сползающий плед. — Нет, Чиминни, цифры очень важны и нужны каждому. Например, в них ты можешь выразить процент своей любви к Сириусу или к хомячкам в ракетах. Отправляет Юнги и получает целый поток гневных самолётиков от звёздного мальчишки. — Это звучит глупо! Зачем любви процент? — Ты ужасно глупый, Юнги! — ...Но мне нравится. — Ты мне нравишься. Мин разворачивает последнее письмо и моментально чувствует тёплые прокалывания в районе груди и щёк. На лице появляется нежная улыбка, которая теперь, кажется, совсем не покидала Юнги. — Ты тоже нравишься мне, Чимин. Пишет парень, а после, гаденько ухмыляясь, отправляет дополнение. — На сто двадцать процентов. — Айщ, Юнги, я же говорил, что ты глупый. Читает Мин и размыто представляет незнакомые сведённые брови и надутые щёчки. —А сто двадцать это большая цифра? И Юнги больше не выдерживает, громко смеясь и понимая, что вот оно настоящее счастье: волшебные самолётики от звёздного мальчика и его аккуратные, глупые послания. Мин так влип и, наверное, самое страшное в этом то, что он не хочет избавляться от согревающей симпатии — хочет и дальше тонуть в неизвестном, милом Чимине. — Да, Чимин, это большая цифра. — Тогда ты мне нравишься на больше, чем сто двадцать процентов. Согревает. Даже обжигает. Но делает Юнги счастливым. — А ты? Что ты делал до того, как я тебя обнаружил? Ну конечно Чимин был бы не Чимином, если бы не задал точно такой же вопрос. Мин покусывает кончик ручки и шмыгает покрасневшим от холода носом. Раньше он писал стихи. Стихи, за которые над ним издевались и те, за которые наказали. Парень натягивается плед повыше и думает. Врать Чимину он не хочет, а говорить правду стесняется. — Это ведь только хобби, Мин Юнги. Чего тебя стеснятся? Вон Чимин только до пяти считает и нормально живёт, — бормочет себе под нос Мин, выводя на листе каракули. — Я писал стихотворения. Ответ не заставил себя долго ждать и в руках Юнги тут же очутился чиминов самолётик. — Что такое стихотворения? Это можно было предвидеть, если взять в расчёт все знания Чимина о Земле, людях и их изобретениях. Но Мин не предвидел, давая эмоции удивления плавно лечь на своё лицо. — Ты действительно никогда не видел стихов? — Нет, но я хочу. Хочу твои стихотворения. Юнги кривит губы и отводит взгляд от листочка со смущающей просьбой. Он не хочет разочаровать Чимина, он не готов к этому. — Не думаю, что тебе стоит начинать с моих стихов. Все говорят, что они поверхностные и глупые. Я могу прислать тебе сочинения прекраснейших поэтов. — Какая разница кто и что говорит? Я хочу увидеть именно твои. Уголки губ Мина опускаются ещё ниже, а сердце выстукивает слишком быстрый ритм. Юнги кажется, что он умирает, когда дрожащими от холода и волнения пальцами достаёт обрывки листиков из маленького шкафчика, прислонённого к стене балкона. Парень читает свои сочинения и медленно сглатывает, понимая, что Чимину это не понравится. Это были до ужаса слащавые наброски поэмы, посвящённые звёздному мальчишке. Юнги не нравится ни строчка из написанного, но другого нет: всё забрал отец. Пальчики аккуратно приглаживают каждую складку самолётика, а после, под шумный бой сердца, запускают в небо. — Это посвящённо тебе. Пишет в догонку Мин и ожидает ответа, перебирая мягкие складки на тёплой ткани и жуя обветренную нижнюю губу. Проходит много времени, а привычно быстрого самолётика Чимина даже не видно. А раз он ничего не пишет — это значит только одно: не понравилось и он подбирает слова, чтобы не сильно обидеть Юнги. — Не заморачивайся так. Это совсем сырая, жалкая поэмка без смысла и логики. Если тебе не понравилось, то всё нормально — она действительно плохая. Быстро пишет Мин и отправляет, надеясь на понимание и доброту Чимина. Они могут просто забыть о нелепом сочинении Юнги и продолжить говорить о гадких кометах и непонятной математике. Когда маленький Самолётик всё же долетает до холодного балкончика Мина, парень долго собирается с духом прежде, чем открыть послание. — Твои стихи прекрасны, Юнги. Мин скупо усмехается и думает о том, что Чимин слишком мягок для режущей правды. — Как ты вообще можешь так говорить, если ты никогда не видел других стихотворений? — Мне не надо читать сотни стихов для того, чтобы любить твои. — Я люблю твои стихотворения, Юнги. В глазах почему-то всё мутнеет, а щёки обжигает что-то текучее и солённое. На губах играет улыбка, а сердце совсем скоро придёт в негодность от таких скачков ритма. Как Чимин может быть настолько прекрасным? Почему он делает это с несчастным Юнги? Мин вытирает глаза, из которых всё ещё течёт непрошенная жидкость. — Юнги, ты говорил, что стихи посвященны мне. Значат ли твои строки, что ты хочешь увидеть меня? Медленно читает Мин только что присланный самолётик и тут же отвечает. — Да, очень хочу. Больше всего на свете. Готов всё отдать лишь за минутную встречу, всего лишь за одно объятие и прикосновение. Очень хочет. До безумия жаждет. — Хорошо, Юнги, спокойной ночи.