Бумажный самолётик

Ворох из толстого одеяла и пятнистого пледа неспокойно ёрзает по мягкому матрасу, покрывая тело взволнованного парня. Его лицо выглядывает через крошечную щель тёплого замка и смотрит на красные цифры электронного будильника. Юнги закусывает губу и, с тихим вздохом, опрокидывает мягкие баррикады, которые с жалобным шуршанием приземляются на прохладный пол. Босые ноги спускаются с кровати и принимают попытку поднять своего хозяина, чем тут же заставляют скрипнуть новенькие половицы. Мин зажмуривает глаза, в неоправданном страхе, и тут же их распахивает, удручённо выдохнув. Он быстро выпрямляется и, подцепив печальный плед, выбегает на тёмный балкон, окутанный прохладой ночи и ярким сиянием звёзд. Мин закрывает дверцу и подходит близко-близко к краю, впившись длинными пальцами в перила и напряжённо смотря в глубокое небо. Пальцы начинают мелко подрагивать и лицо парня захлёстывает непонятное смущение, от которого он пытается спрятаться в захваченном пледе. — Эм... Ау? — начинает Юнги и уже хочет ударить себя по лицу раз сто, минимум. Мин старательно разглядывает тихие звёзды и с замиранием сердца ждёт заветного блеска. Мягкий луч лунного света гладит волосы парня. Звёзды скромно поблёскивают и не дают ответа, полностью игнорируя глупое обращение Мина. Он злится непонятно на что и набирает воздух в лёгкие, чтобы в следующую минуту закричать в небесный простор, пугая бездомных котов под балконом. — Ты сказал, что мы сможем поговорить ночью. Не игнорируй меня, кто бы ты ни был! Глаза мальчишки наконец замечают яркую вспышку, а затем и плывущий к нему самолётик. Он плавно спускается по лучу голубого света, как по волшебству, попадая в протянутые ладони Юнги, которые тут же с неописуемой жадностью раскрывают бумагу. — Всё равно тебя совсем почти не слышно. Видимо мой слушатель барахлит. Мин отрывает изучающий взгляд от аккуратных букв и с печальным ужасом смотрит на блеклую звезду, откуда спустился этот самолётик. Парень оглядывается по сторонам и кричит ещё громче, чем раньше, боясь, что его загадочный собеседник не услышит его. — Как нам тогда говорить? Неужели мы не сможем общаться? Снова яркий блеск и летящий навстречу самолётик. Мин в порыве страха перегибается через перила, чтобы быстрее поймать бумажку и прочесть слова, спрятанные в её складках. — Ты умеешь писать? Юнги фыркает и бормочет себе под нос, складывая бумагу в крошечный квадратик: — Естественно я умею писать. Парень сбрасывает плед с худых плеч и тихо открывает дверь, встречаясь с тёплотой комнаты. По рукам и ногам сразу бегут мурашки от контраста температур. Юнги дёргается вперёд и открывает скрипучую дверку деревянной тумбы, тут же выуживая из её нутра толстую тетрадь и слегка погнутую ручку. Его пальцы быстро пролистывают клетчатые странички, на которых можно иногда увидеть расчёты и формулы. Юнги пожимает плечами, делая вывод, что это одна из множества ненужных тетрадей по математике, и бежит обратно на всё ещё не закрытый балкон, обнаруживая там новый бумажный самолётик. Он присаживается на корточки, подбирая бумагу, после выпрямляясь и закрывая дверь балкона. — Я увидел в свою гляделку, что ты убежал. Я не знаю почему, но если ты умеешь писать, давай ты тоже будешь отправлять мне самолёты. Читает Юнги, раскрыв сложенный лист, и слегка озадачивается. Он не был гением и понимал физику с большим трудом, но даже он знал, что бумажный самолёт никак не сможет долететь до звезды. Хотя, если брать в расчёт то, что эти самолётики посылали ему, по всей видимости, со звезды, то верить законам физики не стоит. Мин чешет затылок и решает, что, в принципе, ничего плохого не будет, если он попробует. Поэтому он всё-таки вырывает чистую страницу из тетради и кладёт её на маленький столик, стоящий рядом, чтобы приступить к написанию письма. Розовые губы обхватывают кончик ручки, а мозг начинает генерировать идеи послания. Рука нерешительно выводит быстрые слова: — Кто ты? Перечитывает Юнги и хочет удавиться от кажущейся глупости вопроса, но это действительно то, что ему интересно. Поэтому его руки быстро сворачивает лист в неаккуратный самолётик, а ноги ведут тело к перилам балкона. Мин снова застывает, борясь с роем мыслей в голове и вновь возникшим чувством смущающей неловкости, но руки всё равно запускают бумажную конструкцию прямиком в ночное небо. И, как бы это ни было странно, самолётик подхватывается невидимой силой и стремительно летит к сверкающей звезде, которая спустя всего мгновение посылает краткий ответ. — Чимин. А ты? И по-детски невинный ответ, вызывает на лице Мина робкую улыбку. Ему больше не хочется задавать такие сложные вопросы, как «Как ты выглядишь? У тебя есть щупальца как в фильмах о пришельцах?», «Как бумажный самолётик может долететь до звезды, противореча всем законом физики?», «Почему ты пишешь мне? И вообще как ты узнал обо мне?», «Ты живёшь на звезде?». Поэтому он со всё той же глупой улыбочкой пишет ответ. — Мин Юнги. И самолётик тут же взметается вверх к яркой звезде, а парень облокачивается о перила в недолгом ожидании. Новое послание опускается рядом с плечом Мина и он открывает его, читая с ещё большей улыбкой. — Твоё имя красивое. Юнги, а ты любишь котиков? Что-то ёкает в груди от этих милых вопросов. Юнги спрашивали о многом, но, насколько он помнит, никто не интересовался любит ли он котиков или предпочитает собак. Улыбка становится шире и забывается день, проведённый в одиночестве и скупой обиде. Всё, что сейчас хочется сделать парню — это отправить послание, где будет написано, что он без ума от этих пушистых комочков, и написать кучу вопросов, спрашивая Чимина о том, любит ли он пироженные, боится ли змей, хотел бы покататься на слоне. И Юнги не ждёт, исполняя своё желание, берёт вырванные листки тетради и счастливо выводит скачущие буквы: — Да, я очень люблю котиков.