Последний человек на земле

Взрослые любят Майкла за его вежливую улыбку и идеально выглаженные рубашки. Их смущают отросшие за лето волосы, потому что с ними Майкл больше похож на хорошенькую девочку, чем на хорошенького мальчика. На шкафчик Лэнгдона без устали клеят сердечки, вырезанные из голубого картона. Майкл приносит сердечки домой, чтобы сжечь на заднем дворе втайне от Констанс. Делать что-то у нее под носом и без ее ведома -особое удовольствие. Но веселье кончается, после шестого переезда. Земля, что называется, горит у них под ногами. И вот они здесь. В жопе мира. Констанс так рьяно перетаскивала коробки в новый дом, что потянула связки. Опять. — В следующий раз наймем грузчиков. Майкл отчитывает ее, как если бы в их нелепой паре, он был старше и мудрей. Ему двенадцать, всего двенадцать, но если кто-нибудь сломает ногу, или получит пулю, или что угодно — будьте уверены, Майкл справится. Он привычным жестом обхватывает многострадальное запястье. Тяжелые кольца приходится снять. — Я у тебя неуклюжая. Красивый мальчик хмурится и ведет эластичный бинт по спирали. Констанс не больно, но когда дело сделано, в глазах ее стоят слезы. — Больше ни одного чертового ножа, Майкл. Старушку можно понять: закапывать нянь в саду проще, чем малолетних хулиганов. Да, шестая школа это уже подозрительно, а быть подозрительными им нужно меньше всего. Майкла тошнит от своры орущих идиотов, которые только и могут, что кидать друг в друга тетрадями и мокрыми футболками. Это кажется им актом бунтарства. Взрослым не хочется иметь дело с потными тараканами собственных отпрысков. Но блюстители закона обязательно сунут свой длинный нос, если одного из малолетних кретинов найдут с распоротым брюхом. Они всегда так делают-запоздало паникуют. Или не запоздало. — Ты попадешь в тюрьму Майкл, потому что так работает система. Ты попадешь в тюрьму, а мое сердце будет разбито. Понимаешь, милый? Когда Констанс говорит милый, по спине бегут мурашки. Значит, придется стать прилежным мальчиком. Тяжело провернуть подобное, когда тебе двенадцать и ты новенький. Тяжело было в каждой из шести школ. Констанс то ли подбадривает, то ли злорадствует: — Ты особенный. Как твой отец. Об отце Констанс говорит грустно и зло. Она говорит о нем вскользь, невпопад. Словно он всегда рядом, но конкретно для Майкла недостижим. Доподлинно известно одно: он тоже не любил школу. Его запирали в шкафчиках? Ответ будет: — Да, милый. Его дразнили педиком? Ответ будет: — Разумеется, милый. Констанс говорит, что предпочтет разориться на рубашках, чем посещать колонию для малолетних преступников. Пришлось научиться затыкать разбитый нос скомканной туалетной бумагой. Придет день, когда Майклу надоест вспоминать потянутые запястья пожилой леди, которую он так и не смог назвать матерью. Придет день, а пока Майкл специально задерживается в душевой. Нарочно прогуливается по пустому спортзалу и попадается на глаза игрокам футбольной команды. Если набить пару убедительных шишек, Констанс поймет, что самозащита есть самозащита. Она пожертвует запястьем, лодыжкой и еще бог знает чем. Пока она уверена в неуязвимости «своего ангелочка», все более или менее острые предметы останутся лежать в незапертом сейфе. Их любовь это доверие и больше ничего.