Последний человек на земле

Констанс давно не видела, чтобы Майкл пачкал одежду собственной кровью. Она расслабилась и уверовала в неприкосновенность. В бумажном пакете с любовью уложены бутерброды и апельсиновый сок. Попробуй, отбейся с таким хилым набором инструментов. Вымывать кусочки апельсина из волос скоро станет традицией. Майклу двенадцать, почему бы не взять инициативу в свои маленькие руки? Разбудить в Констанс зверя проще, чем кажется. Если действовать правильно, она подарит ему мачете и велит — убей их всех. По правилам душевые не закрываются изнутри, но если знаешь секрет… Его мучители знают секрет. Секрет передается из одного поколения мудаков другому. Преемственность важна, когда растешь садистом. С покрасневших лиц не сходит довольная улыбка. Кое-кто готов лопнуть от чувства собственного превосходства. — Что, заплачешь? Приоткрыть рот, выпучить глаза, всхлипнуть. Несите Оскара—зрители в восторге. Кафель аплодирует сквозь мыльную пелену. Несколько минут с Майклом «играют»: перекидывают друг другу, словно тряпичную куклу. Словно нет и быть не может болевых окончаний. Сценарий дает сбой, когда вместо удара следует некое подобие ласки. Когда роняют на пол и не разрешают подняться. Липкие пальцы забираются под рубашку. Майкл хочет уверить присутствующих: под рубашкой нет ничего ценного. Гиены считают иначе. Пуговицы не расстегивают, а рвут. Последние вопросы отпадают, когда чья-то рука ложится на пряжку ремня. Животные инстинкты кричат: приготовься улететь в посттравматический синдром. На этот раз туалетную бумагу придется засовывать не в нос, малыш… Констанс ведь умоляла, не трогать ушлепков. Ну что же, скоро она будет умолять о противоположном. Майкл делает лицо максимально беспомощным. Он закрывает глаза и представляет звездное небо. Жаркое дыхание у шеи становится почти терпимым, почти привычным. — Ну, кто тут главный? Ответа нет и быть не может. Пожарная сигнализация всех делает немыми и испуганными. Огонь ни при чём, террористы не виноваты. Синеволосый парень стоит, подняв руку к потолку. Аккурат над датчиком дыма. В руках у него сигарета, скуренная почти до основания. Сигарета не часть этой дешевой постановки. — Я бы на вашем месте сматывался, мальчики. Он старше и его слово закон. Лэнгдон лежит у его ног словно утешительный приз за героизм. Не хватает золотой ленточки и поздравительной открытки. Майкл не хочет, чтобы его спасителем был Клоун. Констанс считает, что плохие слова верное оружие, но палить без разбора дурной тон. Майкл целится в красивые губы, в темные глаза. Он стреляет не наобум: — Нахуя ты вмешался?! От синих волос несет виски и сладким дурманом. Вода сглаживает запах, делая его терпимым. Приятным. — Какой красивый, но грязный рот. Если они не выберутся на улицу, то утонут: школьная звездочка и отброс с косяком за ухом. Ну разве не сказочная концовка? Майкл игнорирует сомнительные комплименты, но протянутую руку принимает как должное. — Прогуляемся? — Отъебись. Они выходят на улицу чуть ли не за руку. Майкл чуть ли не влюблен.