obsession with the devil

      Тело свинцовое, словно теперь и не принадлежит разуму, веки ни в какую не хотят подниматься, какие бы усилия Пак не делал. Дышать тяжело, каждый вдох отдается глухой болью где-то чуть ниже грудной клетки. Со всех сторон доносятся голоса, Чимин даже разбирает злобное шипение Юнги и испуганный вскрик Тэхена. Но рядом нигде нет того самого, о котором Пак волнуется больше всего. Неужели не успел? Как быть, если все это напрасно? Почему не слышно Чонгука и что с ним? Резко пронзившая голову боль отрубает все мысли, как при переключении тумблера. И сознание начинает постепенно утекать, Чимин хватается за него, но проваливается в темноту, как будто проходит сквозь туман, за который невозможно ухватиться, он протекает сквозь полупрозрачные пальцы.       Следующее пробуждение проходит куда хуже предыдущего. Боль в груди разливается по всему телу, не давая даже надежду на то, чтобы сделать такой необходимый глубокий вдох. Хочется разорвать стянувшие грудную клетку бинты, от которых уже чешется и ноет кожа. Все тело ощущается как после долгого бега — липко, грязно, противно. Голова теперь не только болит, но и зудит от пота и, кажется, крови. Чимин запоздало складывает постепенно утекающие от него воспоминания, словно собирает пирамидку из разноцветных колец — не сходятся ни размеры, ни цвета. Парень помнит ревущий мотор своей машины, но не помнит, откуда она у него. Эхом отзываются мысли, что он попал в аварию не просто так, но для чего именно он это сделал — непонятно. Ковыряясь в огромном коробе своей памяти, парень пытается найти нужные кадры, чтобы правильно собрать пирамидку воспоминаний, однако через мгновение все вновь меркнет. Чимин даже не успевает дернуть пальцем или попробовать открыть глаза, сознание вернулось к нему в этот раз всего на секунду.       В третий раз Чимин просыпается от чужого прикосновения. Горячие, теплые, грубые пальцы касаются его, позволяя ощутить себя еще живым. Наконец-то хоть кто-то попробовал обратиться к нему, поговорить, разорвать оковы головной боли и проникнуть внутрь. Короб с воспоминаниями валится на пол, все разлетается в разные стороны, что теперь и не собрать. Пак все еще не может дышать, не понимая, как тогда его организм справляется без кислорода. На голове чувствуется тугая повязка, и отчего так режет в затылке и по вискам — трудно сказать. Либо он слишком сильно приложился головой об руль, либо врачи перестарались с повязкой. Точно, руль. Скорость, удар, еще удар, и еще один. Противно стекающая по виску и руке кровь, такая темная и густая, что сразу и не поймешь. И тепло, чье-то родное тепло. Чимин его не узнает, но почему-то верит, что оно близкое ему. Как эта ладонь, что касается его сейчас. А потом голос. Тихий, едва уловимый сквозь болезненные импульсы. Но Пак цепляется, всеми силами цепляется. Говори, говори же дальше, что случилось, куда я попал. Кто ты? Из последних сил парень пытается ухватиться за исчезающее тепло и пытается спросить его, что происходит, где он сейчас. И почему ему так важно знать, как именно произошла авария. Чимин не понимает, почему же веки никак не поднимаются, почему он не может посмотреть на источник тепла, но темнота настигает его резко, словно кто-то продолжает баловаться со светом и щелкает переключателем.       В следующее пробуждение тело ощущается полностью. И очень даже зря. Чимин взвывает от боли пересохшим горлом, молясь, чтобы боль стала такой же тупой и едва ощутимой, как несколько пробуждений назад. Ребра всерьез ощущаются переломанными, и это совсем не шутки, когда внутри что-то не на своем месте. Дежурящая медсестра почти сразу отреагировала на звуки из палаты, но исчезла так же быстро, как и явилась парню. Приглушенный свет в палате позволяет осмотреться сквозь накатившие от боли слезы. Одиночная палата, видимо, для вип-персон, стены теплого оттенка, что намного приятнее болезненно белых, и огромное окно. Стараясь взять себя в руки, Чимин вспоминает все предыдущие секунды осознанности и пытается пошевелить пальцами ног. Это пока единственная часть тела, которая его никак не беспокоит. Будет страшно, если ему обрубило половину туловища или пришлось ампутировать конечности из-за повреждений. К счастью, обе ноги отзываются неприятным покалыванием, видимо, мышцы затекли из-за долгого нахождения в одной позе. А сколько Пак уже так лежит? Который вообще день и когда можно вернуться домой? Там, наверное, отец волнуется и… Но как авария связана с отцом? И связана ли? И почему машина, которую он превратил в груду металла, такая дорогая? И не только в плане стоимости, с ней связано что-то близкое и родное. Медсестру с врачом Пак в тот момент так и не дожидается. Спасающая от боли темнота принимает его с радостью в свои объятия.       В этот раз сон длится не так долго. Чимина будят вошедшие в палату врачи, двери настолько противно открываются, что хочется от них отказаться. Входите, пожалуйста, через окно, пожалейте и без того страдающую голову. Прислушиваясь к разговору людей, Пак не сразу понимает и разбирает слова, но позже становится ясно, что его навещает лечащий врач. Голос скрипучий, как старая качель на детской площадке. Предложить ему выпить смазки, что ли, вдруг получше станет. Усмехаясь своим мыслям, парень запоздало понимает, что боль притупляется, позволяя спокойно неглубоко дышать. Видимо, через иголку, болезненно торчащую в его руке, поступает обезболивающее, чтобы позволить ему хоть ненадолго побыть в сознании, а не покидать этот мир от болезненных спазмов. — Вы меня слышите? — мужчина со скрипучим голосом, видимо, обращается к нему, и Пак не понимает, когда и как успел показать, что он в сознании. Поэтому на всякий случай делает вид, что все еще спит. — Хм, странно, пульс поднялся. Снизьте дозу лекарства, понаблюдаем за состоянием. — Мне позвонить Чон Чонгуку? — голос девушки слышится удаленно, словно врачи постепенно покидают комнату пациента.       Но Чимина в этот момент мало волнует их присутствие. Он цепляется слухом за знакомое слияние звуков и смакует его в голове, пытаясь вспомнить, где мог слышать или произносить это имя. Глаза удается открыть, но с большущим трудом. Веки все еще тяжелые и, кажется, опухшие. Медленно приподнимая руки, Пак осматривая покалеченную кожу и боится даже представить, как выглядит остальное тело. Страшась издать хоть звук, Чимин медленно приподнимается на подушке выше, чтобы слегка присесть, и закусывает губу в попытке сдержать стон боли от ощущений в правом боку. Что он там слышал, пока валялся после операции? Порвано легкое, но жизни уже ничего не угрожает. Сейчас обрывки слов и фраз, которые Чимин слушал вокруг себя в моменты сознания, впиваются в головной мозг тонкими иголками, сшивая общую картину его состояния. Вроде, живой и даже почти целый, если не учитывать легкое, но и его зашили. На голове, судя по ощущениям, тоже что-то зашито и теперь зудит до невозможности противно. Ноги целые, даже шевелить ими получается. Вот только сухость во рту и губы щиплет, видимо, пересохли и потрескались. Заприметив стакан с водой на тумбе возле койки, Пак здраво оценивает свои возможности и решает не рисковать. Тело еще слабо слушается, и вместо стакана воды Чимин рискует получить перелом носа. Поэтому он медленно стекает обратно в ставшую привычной позу и прикрывает глаза. Перед глазами в воображении снова появляется пирамидка с разными кольцами, но они все еще никак не складываются в единую картину. В воспоминаниях не хватает чего-то важного. Чего-то очень… — Не, я к нему не пойду, — приглушенный голос Юнги из-за дверей заставляет Чимина поморщиться.       Он просыпается, видимо, через несколько часов, потому что солнце из окна светит ярче и жарче. Слабо дернувшись, Пак старается изображать спящее тело, и прислушивается к голосам из коридора. — Мне на него смотреть страшно, — продолжает Мин, но тут его что-то отвлекает. — Слушай, Чон, а ты не много охраны здесь оставил?       Кто такой Чон и какая к черту охрана, Чимин решает выяснить чуть позже. Сейчас следует подать признаки жизни, чтобы на него обратили внимание. Но все планы летят к черту, когда помимо голоса Юнги слышится еще один. — Будь тут, я за врачом, — произносит знакомый баритон, и голова вдруг пронзает такая острая боль, будто через виски пустили стрелу.       Чимин снова впадает в небытие, словно падая с крыши многоэтажки. Его падение все длится, и длится, а темнота вокруг лишь сгущается. Парень не может ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни закричать. Он просто парит, чувствуя, как тело обдувает сильный ветер, заставляя ощущать его. Сложно описать свое состояние, когда ты, вроде, здесь, осязаемый, но при этом такой невесомый и нереальный. Мимо проносятся обрывки памяти: черная иномарка, скорость за сотку. Чимин боится опоздать и приехать уже к остывающим трупам. План сырой, нет, даже влажный, хоть отжимай. Придумать ничего лучше не удается в силу отсутствия опыта и из-за страха. Хочется просто спасти и защитить, хочется показать, что на него тоже можно положиться. Поэтому он ловко цепляет большой внедорожник, меняя траекторию его движения своим автомобилем. Да и сам чудом живым остается, и понимает это, когда Чонгук вытаскивает из тисков ремня. Грудь горит, кажется, внутри что-то треснуло в момент удара. Стекло точно разлетелось на осколки, впиваясь в кожу рук и даже цепляя лицо, хоть Пак и прикрывался. Кажется, если снять рубашку, то можно найти след от ремня безопасности, который не позволил вылететь через разбитое лобовое и не размазаться по асфальту. Холод улицы сменяется теплотой грубых рук, и Чимин сразу узнает, кому они принадлежат. Чонгук рядом, несет какой-то бред про ребра и трогает везде. Хочется хихикнуть в ответ на его действия, но вместо смешка к горлу подкатывает тошнота. Кажется, головой он приложился знатно.       Теплые большие ладони так и остаются следом на саднящих щеках. Зная, как они умеют касаться и как после них горит кожа, Чимин цепляется за ощущения чужих ладоней до последнего. Даже когда темнота, поглотившая его, затягивается, а ни спереди, ни сзади нет света, Пак прижимает свои ладони к щекам и до последнего верит, что Чонгук его заберет. Тишина давит, черная поглощающая материя вокруг словно лижет кожу парня собой, постепенно утягивая его все глубже, на самое дно. И на мгновение становится страшно, но Пак решается нырнуть еще ниже, задержав дыхание.       А потом следует боль. Снова тупая боль, во всем теле. Видимо, дозу обезболивающего все же снизили, иначе отчего так невыносимо дышать. В палате вскоре становится шумно, Чимин отчетливо слышит врача. И Тэхена, точно, однозначно его. Он что-то несет про потерю памяти, и Пак вспоминает свой корявый почерк и нервную улыбку официанта, который после долгих уговор соглашается передать записку. Ким придерживается плана, засранец, все же ведется на тупой заговор Пака. Но старший немного с этим запоздал, путем проб и ошибок, Чимин уже и сам лично выяснил, что после своей травмы память потерять как нечего делать. Одна незадача — возвращается она резво и всегда больно. Лучше ни о чем не забывать.       Когда за другом закрывается дверь палаты, Чимин засыпает самостоятельно. И единственная мысль, которая его тревожит в тот момент — он так и не увидел Чонгука, хотя бы краем глаза, чтобы убедиться, что тот жив и здоров, и что никакая тварь не смогла зацепить его.       Чимин спит долго, видимо, до самого вечера. Ему снится огромный большой дом, в три этажа. Вокруг дома красивый сад с яблонями и вишней, которая цветет непривычно поздно. Касаясь пальцам распустившихся веток, Чимин медленно шагает по каменистой тропинке ко входу в дом и с удивлением отмечает, что путь на крыльце ему стелется лепестками цветов. Шагая по ним так, чтобы не раздавить, Пак замирает у массивной двери всего на секунду. Внутрь его тянет что-то родное, теплое, как следы на щеках, за которые он цеплялся в невесомости темноты. Хочется крикнуть, позвать кого-то, но Чимин лишь тихо приоткрывает дверь и едва слышно заходит в дом. Тускло, влажно и пахнет гнилью, вся красота остается позади. Вернуться Паку не дает захлопнувшаяся за ним дверь, а из глубины дома слышится пугающий злобный смех. Не узнать его Чимин не может, все же он дружит с Хосоком не первый год. И идти к нему нет никакого желания. Чимин дергает дверь в попытке сбежать, не глядя назад, ощущения вокруг сгущаются, словно комната с его бывшим другом все ближе. И среди этого хаоса Пак слышит голос, такой родной и долгожданный, он просит его, умоляет спасти. Чонгук, там точно Чонгук, который нуждается в нем. Пак срывается с места на звук голоса, но комнат вокруг становится слишком много, приходится открывать каждую вновь появляющуюся дверь. Среди этого обилия дверей Пак теряет ту, через которую пришел, но продолжает упорно искать то, что ему так необходимо сейчас. Лишь после долгих поисков Чимин замечает еще одну самую дальнюю дверь, а из-под нее огромную лужу крови.       Резкий и глубокий вдох, поразивший грудь обжигающей болью, приводит парня в чувства. Он едва не подскакивает на койке и вовремя замечает задремавшего на соседней диванчике Тэхена. Дыша через раз, Чимин перебирает пальцами одеяло и нервно осматривает палату. Если бы были силы, он бы закричал после страшного сна, но, к счастью, горло все еще хрипит после долгого молчания, а Тэхен спит крепко. Переведя дух, парень тянется за водой и с жадности выпивает почти весь стакан, вовремя остановив себя. Становится легче, но ненадолго. Боль дает о себе знать, приходится задушить стон и лечь обратно. По лбу, скопившись, стекают противные капли пота. Впервые так сильно хочется принять ванну, чтобы смыть с себя всю грязь и кровь. — М, ты очнулся, — сонно бормочет Тэхен, разбуженный копошением друга. — Как себя чувствуешь? — Как будто у меня сломаны ребра и разбита голова, — мрачно отзывается Пак, не в силах не язвить из-за болевых ощущений. — Ты как? Устроился уже? — Да, Юнги подвез меня час назад, и я что-то задремал. Мы все мало спали, пока ты тут в отключке валялся. — Вы все целы? — наконец спрашивает Чим, стараясь поймать взгляд друга. — Не знаю даже. Физически, вроде, да, но вот внутренне. Чонгук вообще как хером придавленный. А сегодня с цепи сорвался. Успел собрать приближенных и доверенных лиц, потом куда-то смотался. — Блять, — шипит Пак, приподнимаясь на локте здоровой стороны. — Я ребра ломал не для того, чтобы он в самое пепелище лез! — И что ты предлагаешь делать? Бежать из больницы? — хмыкает Ким, поднимаясь с дивана. — Да ты больше двадцати шагов не сделаешь! — Мне нужны имена людей, с которыми контактирует Чон. Мне нужна информация, — нервничает Чимин, откинувшись обратно на подушку. Боль даже отходит на второй план. — Мухен среди них, — успокаивает его Тэхен, замечая воодушевленный взгляд друга. — Мне удалось сегодня перекинуться с ним парой фраз. Он сказал передать тебе, что пока все по плану, информацию принесет позже. — Отлично, — кивает сам себе Пак, улыбнувшись уголками губ. — Тогда нам с тобой надо теперь убедить психолога, что у меня проблемы с памятью, и вытащить сюда Хосока. — То, что у тебя беды с башкой, скажет любой врач, — бубнит Тэ, присаживаясь на койку друга в его ногах. — А Чон тебе нужен, чтобы ему в доверие втереться? — Я пока не могу тебе ничего рассказать, чтобы не подвергать лишней опасности, — тихо вздохнув, Пак ловит недовольный взгляд старшего. — Просто будь со мной и помогай выкручиваться перед врачами. — Едва дышишь, а уже приказы раздаешь, — фыркает в ответ Ким, тут же самодовольно улыбнувшись. — Я, между прочим, успел настрочить сообщение Хосоку, пока ехал сюда. Он, конечно, ничего не ответил, но точно прочитал. — И что ты написал? — хмурит брови Пак, заглядывая в ясные глаза друга. — Что ты едва выжил, а когда очнулся, то забыл несколько месяцев своей жизни, — Тэ шаловливо ведет бровями, как проказник из детского сада. — А еще я очень слезно описал, как ты искал своего близкого друга, не понимая, почему же Хосок к тебе не приехал. — Боже, тебе точно нужны курсы актерского мастерства, — Чимин закатывает глаза, вжимая голову в подушку, и тут же жалеет об этом, сдержав болезненное шипение. — Вот увидишь, он купится, — уверяет Тэ, теряя улыбку после скользнувшего на лице Чимина отголоска боли. — Я спросил у девочек, которые за тобой ухаживают, как быстро поправляются пациенты после таких операций. Прогноз не утешительный, но все твердят, что у тебя молодой крепкий организм, и через месяц ты сможешь выписаться. А через три будешь жить, как до аварии. — А ведь теперь ничего не будет, как до аварии, — задумчиво бормочет Пак, разглядывая потолок. — Рано или поздно Чонгук узнает всю правду, слишком рискованно его обманывать вот так. Он ненавидит ложь, я думаю, он в бешенстве из-за моей глупости. Но когда я несся на этот внедорожник, я даже мысли не допустил, что можно спасти вас как-то иначе. Мне просто хотелось… Чтобы вы выжили. — А потом нам очень хотелось, чтобы выжил ты, — саркастически отвечает ему Ким, потупив взгляд в пол. — Я думал, что можно учиться на ошибках других. Ты бы мог посмотреть на меня и на то, во что я превратил свои отношения с Юнги в попытке решить ситуацию в одиночку. Но… — Мы просто два конченных идиота, — смех Пака почти истерический, но тихий и хриплый. Кашель не заставляет себя долго ждать, отчего Чимин едва не задыхается, чувствуя, как от боли скапливаются слезы в уголках глаз. — Но ты справился куда лучше. Юнги точно не злится, но боится, что ты снова пострадаешь из-за него. — Думаешь, Чонгук об этом не беспокоится? — Он мыслит иначе, — прикрыв глаза, чтобы унять нахлынувшее головокружение, Чим облизывает постоянно пересыхающие губы. — Для него на первом месте — доверие, а я уже столько раз обманывал и врал. И когда мой план воплотится в реальность, Чонгук поймет, что все это время я притворялся, чтобы мне поверили абсолютно все. Боюсь представить, насколько он будет зол. — О да, будто сейчас он не разъярен после произошедшего, — усмехается Ким, невольно вспомнив взгляд Чонгука в часы операции Чимина. — Думаю, он собирается их всех просто убить. — Поэтому нам и надо срочно приманить сюда Хосока, чтобы показать Чонгуку, что их трогать нельзя. Он ведь не станет заставлять меня, поломанного и всего зашитого, переживать из-за смерти любимого друга? — Чим приоткрывает глаза, в надежде взглянув на притихшего Кима. — Хотя мы говорим о Чонгуке… — Так как ты ему дорог, то, скорее всего, не станет, — бормочет Тэ, впервые задумавшись над ситуацией в целом. — Но ты ведь не мог быть уверенным, что останешься в живых… — Я не собирался разбиваться! — пытается возмутиться Пак, тут же тихо простонав и сбавив громкость голоса. — В ту минуту я мало соображал, все произошло само собой… — Но во всем этом есть еще кое-что странное, — Тэхен поднимается, подходя ближе к большому окну. — Почему Чонгук до сих пор к тебе не зашел? — Возможно, его отталкивает то, что я его не помню? — задумчиво произносит Чимин. — Честно, я сам об этом думал, но так и не нашел решение. У Чона может быть много причин. — Извините, — молодая девушка с собранными в пучок волосами заходит в палату почти бесшумно, привлекая внимание парней голосом. — Господин Пак, сейчас придет врач для вечернего осмотра. На завтра у Вас назначены анализы крови и компьютерная томография, а после обеда к Вам зайдет психолог. У Вас есть какие-нибудь вопросы или пожелания? — Хочу принять душ, — бормочет Чимин, почти умоляюще взглянув на медсестру. — Эм, — неловко улыбается та, пытаясь быть максимально вежливой. — Учитывая Ваше состояние, Вам пока не рекомендовано самостоятельно передвигаться. — А если мне помогут? — воодушевляется Пак, улыбнувшись уголками губ в ответ девушке. — Господин Пак, Вы очнулись только сегодня. Организм должен восстановиться, к тому же, у Вас травма головы, и любые перенапряжения сейчас могут плохо сказаться на Вашем здоровье.       Едва сдержав порыв съязвить, что он в сознании уже несколько дней, просто кто-то этого не замечал, Чимин поджимает губы и невольно делает резкий вдох, отчего грудь пронзает такая уже привычная боль. От нее хочется выть и лезть на стену, лишь бы перестало ныть, но Пак понимает, что виноват полностью в этом сам. И, возможно, сейчас он испытывает такие муки за то, что заставил самых близких и родных волноваться. — Все-все, не донимай ее, — Ким вовремя останавливает возмущенного младшего, успокаивающе похлопав его по бедру. — Помоешься, как немного придешь в себя.       Проигнорировав обиженный и недовольный взгляд Чимина, Ким лишь мило улыбается ему, копируя выражение лица медицинской сестры, и старается незаметно ретироваться из палаты, когда в нее входит пожилой мужчина. Лечащего врача до сих пор не сменили, поэтому Тэхену немного неловко находится с ним в одном помещении, зная о своем вранье, в которое ему пришлось втянуть доктора Кана.       Проскользнув в коридор, Тэ едва не давится воздухом, заметив у стены напротив двери мрачную фигуру Чонгука. Мужчина задумчиво разглядывает свои идеально начищенные туфли, сложив руки на груди, и выглядит угрожающе. Но если всмотреться внимательно, то можно заметить осунувшиеся плечи, пролегшие под глазами мешки, небрежно взъерошенные волосы. На черной рубашке не хватает несколько верхних пуговиц, отчего ворот некрасиво торчит в сторону. Словно кто-то пытался схватить старшего за грудки и хорошенько встряхнуть. Но Тэхен, конечно же, не всматривается, поэтому не замечает изменений в мужчине. Парень лишь нервозно улыбается, дернувшись от взгляда старшего, как от раската грома. — Как он? — хрипло спрашивает Чон, отталкиваясь от стены и выпрямляясь. — Продвижения есть? — Начал много болтать, так что идет на поправку, — судорожно показав большой палец, Ким старается не смотреть в глаза старшего. — Но… Память… — Я понял, — кивает Гук, пряча ладонь в карманы брюк. — Со мной сегодня связался Хосок. Завтра он придет к Чимину в часы приема. Ты… — Я останусь с Паком, — нервно отвечает Ким, чувствуя, как спину обдает жаром. Не то, чтобы он ненавидел Хосока или боялся его, просто сама ситуация наводит ужас. Больше всего пугает реакция Юнги, который теперь на дух не переваривает бывшего друга Кима. — Чимин ведь не помнит все, что произошло, поэтому он думает, что мы втроем все так же хорошо общаемся. Будет странно, если я уйду. — Ты можешь не заставлять себя, — пытается убедить его Чонгук, даже звуча намного мягче обычного. — Придумаешь какую-нибудь отмазку. — Все в порядке, — тихо выдыхает Тэхен, впервые в жизни ощущая тепло в груди. Оно такое приятное, обволакивающее. Неужели так и бывает, когда ты — часть семьи? Когда о тебе заботятся? — Я справлюсь, не заморачивайся. Лучше подумай, как вернуть Чимину его воспоминания. Он ведь… — Нет, — обрывает его Чон, тут же вернув на лицо маску непроницаемости. — Пусть все остается так, как есть. Не говори ему про меня и не давай повода вспомнить все, что было. Возможно, это его шанс… Вернуться в обычную жизнь. — Ты его отпустишь? — запоздало понимает Ким, ошарашенно уставившись на Чона. — После всего, что было? Ты позволишь Чимину вернуться к тому, кто его предал? — Он об этом не помнит, — напоминает младшему Чонгук, сверля того взглядом. — Сейчас только ты и Хосок можете помочь Чимину, притворяясь лучшими друзьями. С Хосоком я уладил этот вопрос. Если у тебя будут трудности, я не заставляю. Но не разрушай иллюзии Пака по поводу вашей дружбы. Он должен верить, что у вас все хорошо. — А как же ему объяснить то, что его отец в тюрьме? А стоит ли рассказывать, что мать умерла? — невольно разозлившись от слов мужчины, Ким начинает закипать. — Из его памяти вырвали огромный кусок жизни, и ты ничего с этим не сделаешь? — Этот огромный кусок — это я, — Чонгук продолжает бесит своим равнодушием, на его лице даже мускул не дернулся от слов младшего. — Память теряется не просто так, а из-за травмы или стресса. По всем показаниям, отдел головного мозга, отвечающий за хранение воспоминаний, не был поврежден. Значит, главную роль сыграл стресс. Его организм просто заблокировал все, что связано со мной. Его разум вычеркнул меня, как самый страшный момент его жизни. И если это сделает Чимина счастливым, то пусть все так и остается.       Закончив разговор одним лишь взглядом, Чонгук разворачивается, чтобы уйти, но Ким нагло хватает его за предплечье, заставляя остановиться. Если все так и оставить, то Чон самоликвидируется из жизни Пака, а тот будет потом страдать и мучаться, что саморучно испортил свою жизнь. — Ты отдаешь Чимина Хосоку, — сипит Тэ, почти болезненно сжимая руку старшего пальцами. — А если он сделает с Паком то же, что и со мной? — Я же сказал, что все уладил с Чоном, — мужчина перехватывает руку Кима, отдергивая ее от себя. — Он сейчас под моим контролем, поэтому будет с Чимина пылинки сдувать. — Неужели, Пак ничего для тебя не значит? — Тэхен пытается рассмотреть в глазах старшего хоть что-нибудь, но видит лишь всепоглощающую пустоту. — Скорее, наоборот. Ведь это он забыл меня, — Чон хлопает Кима по плечу, едва ощутимо сжав его напоследок.       Провожая удаляющуюся спину Чонгука, Тэхен пытается переварить сказанное мужчиной, но его нагло отодвигают в сторону. Парень лишь задворками сознания понимает, что пожилой врач, вышедший из палаты, бубнит именно на него, но все, что он сейчас может — это вломиться к Чимину и перепугать его своим разбитым состоянием. Младший даже приподнимается на локтях, чтобы убедиться, что ему не мерещиться поникший вид друга, но заботливая медсестра уже давно поставила капельницу, в которой препарат начинает влияет на сознание пациента, постепенно отключая его. Как объяснил доктор, обезболивающее в сочетании с антибиотиком пока необходимы, чтобы ускорить процесс выздоровления. Крепкий сон — лучшее лекарство. — Я слышал голос Чонгука, — Чим пытается завязать разговор, но ему с трудом удается развязать свой постепенно немеющий язык. — Он… Приходил? — Чимин, это пиздец, — грузно усевшись в ногах друга, Тэ поджимает губы. — Он не хочет, чтобы ты его вспоминал. — Что? — пугается Пак, на мгновение забыв про отступающую боль. Тело начинает ощущаться таким мягким и легким, что Чимин вот-вот взлетит к облакам. — Он сказал, что ты забыл его, потому что он тебе не нужен и что он — самое ужасное…       Голос Тэхена постепенно теряется в пышных белоснежных дымках, и Пак невольно расслабляется на одном из облаке, которое с легкостью поднимает его все выше и выше. Кожу ласкает теплый ветерок, раздувая тонкую льняную рубашку на груди. Дышится легко и свободно, полной грудью, и даже сшитые легкие не мешают наслаждаться свободой.       Тишина сменяется шелестом листьев, и Пак открывает глаза в уже знакомом ему саду. Трехэтажный дом выглядит светлым и просторным, а приоткрытая входная дверь так и манит к себе. Совершенно не контролируя свое тело, Чимин поднимается с нагретой солнцем травы, ощущая каждую травинку кожей, и медленно ступает к дому. Приоткрыв дверь пошире, Пак входит в дом, осматривая залитый светом коридор. Странно, что здесь, без окон, так светло. Свет тянет его дальше, к самой дальней двери, и даже если Пак в ужасе осознает, что его ждало за этой дверью в прошлый раз, сейчас он не может противостоять этой тяте.       Дверь распахивается сама, и навстречу Чимину выходят облаченный во все белое Чонгук. Он широко улыбается, совершенно непривычно и отчужденно, и даже распахивает руки, словно зовет во объятия. Но в следующую секунду все надежды Пака бьются, как упавший со стола бокал. — Я вас ждал, — произносит Чон словно не своим голосом, глядя куда-то мимо Чимина. — Вы так хорошо смотритесь вместе.       На этом моменте Пака бросает в дрожь, ведь теперь на талии четко ощущается что-то влажное и горячее. Медленно опуская взгляд, Чимин замечает окровавленную руку, что касается его льняной рубашки и пачкает алыми пятнами, сильнее сжимая бок. От этого вдохнуть удается не с первого раза, а паника начинает наполнять все тело. Резко глотнув воздуха, Чимин словно выныривает из воды на поверхность, и пытается восстановить сбившееся дыхание. Будто бежал стометровку и пришел к финишу первый.       Палата встречает его ночной темнотой, лишь тусклый свет из коридора пробирается в помещение через небольшое стекло в двери. Тэхен сопит на своем диване, развалившись в позе звезды, и Чимин поражается, как его хрипы не разбудили старшего. Видимо, тот действительно несколько дней плохо спал, а теперь отсыпается, ведь организм всегда берет свое.       Понимая, что пренебрегать рекомендациями врача слишком рискованно, Чим все же решается на долгожданную прогулку. Ему необходимо проветрить голову и дать себе успокоиться, избавившись от послевкусия кошмара. Медленно и осторожно поднимаясь на койке, Чимин шипит от боли в боку и виске. Но даже сквозь неприятные ощущения, парень медленно опускает ноги на пол, вздрагивая от прикосновения с прохладным покрытием. Это совершенно не то же, что он ощущал в том самом саду с мягкой травой, хотя воспринималось все так, будто Пак действительно находится там.       Дыхание вмиг становится неровным, но вдохнуть полной грудной клеткой не удается из-за тугой повязки на груди, которая помимо этого еще и сковывает движения. Голова кружится так, что можно поцеловаться с полом от любого неправильного движения, поэтому Чимин изо всех сил цепляется пальцами за койку, пока на трясущихся ногах передвигается до стены. Расстояние до двери никогда еще не казалось таким гигантским, и каждый маленький полушаг, который сейчас способен сделать Пак, дается с таким трудом, будто Чимин только учится ходить.       С горем пополам добравшись до коридора, парень напоследок проверяет, не разбудил ли он друга, и продолжает медленно двигаться с опорой на стенку. Уже лучше управляя ногами, Пак старается делать шаги больше, но бьющая по вискам кровь глушит шумом и болью, словно голову залили свинцом, и она теперь кажется чужой и тяжелой. Сделав не больше двадцати шагов от палаты, Чимин замечает в углу автомат с батончиками, привлекающий к себе внимание ярким светом, и морщится от болезненных ощущений. Все вокруг воспринимается в разы ярче и сильнее, чем раньше.       Делая очередной шаг дальше, Чимин запоздало понимает, что запинается за собственную ногу и летит вперед намного быстрее, чем двигался раньше. Мягкие касания напоминают облака из сна, а в нос забивается до дрожи приятный и знакомый аромат мужского парфюма. Приоткрыв глаза, Пак обнаруживает себя зажатым между ледяной стеной и горячей грудью, дыша через раз и цепляясь за одежду спасителя с такой силой, будто он может раствориться в воздухе, если отпустить. И ведь Чимин совершенно не доверяет своему разуму, который от адской боли может нарисовать и не такое. — Вы в порядке? — тихий баритон, пробирающий до дрожи, касается ушей парня. — Давайте я провожу Вас в палату.       Горячие ладони, аккурат легшие на талию Чимина, кажутся такими правильными и необходимыми сейчас. Парень, наплевав на головокружение и плывущую перед глазами реальность, поднимает взгляд выше и буквально тонет в омуте темных глаз. Весь мир отключают на несколько мгновений, пока Чимин пытается разглядеть себя в зрачках напротив. — Все хорошо? — мужчина вновь делает попытку привлечь внимание Пака, одной ладонью сжимая его здоровый бок, а второй едва ощутимо касается прохладной щеки, чтобы осторожно переключить внимание парнишки.       Содрогнувшись от прикосновений, Пак смаргивает наваждение, но вернуть себе самообладание не может. Тело движется само по себе, бесконечно ноющая болью голова не подчиняется, отключая все рецепторы и инстинкты. Перед глазами лишь родные черты лица, чернеющее глаза и очертания мягких губ. Пак грудью ляжет, чтобы доказать, что сейчас это самое необходимое в его жизни — даже если потом придется оправдываться и искать пути отступления. Он так долго боролся за возможность снова восстановить в памяти этот облик, что даже почти потерял себя. Поэтому осуждения не принимаются, Чимин всего лишь слабый подросток, нуждающийся в любви и защите. Особенно сейчас, едва не погибнув и перенеся тяжелую операцию.       Сухие потрескавшиеся губы не позволяют полностью ощутить вкус поцелуя, но Пак чувствует, насколько горячие губы у Чонгука. Тот на мгновение теряется, не ожидав выпада младшего, но вскоре сильнее вжимает его в стену, придерживая свободной рукой, а второй приподнимает лицо парня за подбородок выше, чтобы скользнуть влажным языком по маленьким трещинках, словно зализывая и забирая боль. Лишь когда поцелуй углубляется, а воздух в покалеченных легких заканчивается, в голове Пака начинает мигать красная лампочка тревоги. Он в больнице несколько дней, без нормального душа и без элементарного личного ухода. Вряд ли сейчас он пахнет розами и орхидеей. К счастью, Чон замечает его замешательство, поэтому отстраняется первым, напоследок прикусив нижнюю губу парнишки своими губами. Но он все так же придерживает его голову, не позволяя избежать пронзительного взгляда.       Мужчина прилично осунулся. Чимин, сжимая ткань рубашки на боках Чонгука, ощущает, насколько тот сильно истощал. Лицо бледное, как у мертвеца, и от былого живого розового оттенка не осталось и следа. Лишь глаза все те же — глубокие и прожигающие. Но Паку совершенно не нравится то, что он видит перед собой. Чонгук измучен и изуродован переживаниями, который вряд ли кому-то показывал все эти дни. — Вы с каждым первым встречным так здороваетесь? — голос мужчины с непривычной хрипотцой, словно Чонгук в последнее время редко разговаривает. — Это было искусственное дыхание, — пытается отшутиться Пак, чувствуя, как все болезненные ощущения с новой волной охватывают тело. — А Вы… О, боже!       Широко распахнув глаза, Чимин изо всех сил старается не застонать от боли в боку, и сильнее цепляется за одежду старшего. Тот, в свою очередь, крепче придерживает задрожавшее тело парня, прижимаясь плотнее, чтобы удерживать в вертикальном положении. Пак, конечно, мечтал быть зажатым Чоном, но не при таких обстоятельствах. — Вы же тот самый человек из моих снов, — с придыханием шепчет Чимин, пытаясь контролировать дыхание, чтобы снизить уровень боли. — Мы с Вами… Знакомы? — Это вряд ли, — усмехается Чон, отпускает подбородок парня и легким касанием стирает с его виска выступившие капли пота. — Вы побледнели. Что-то болит? — Сердце на части рвется от Вашей красоты, — хихикает Чимин, уже слабо соображая, что происходит вокруг. Голова кружится так, что приходится уткнуться лбом в плечо старшего, явно пугая его своим тяжелым хриплым дыханием. — Вы такой… Привлекательный… — Чимин? — однозначно пугается Чон, чувствуя, как тело в руках обмякает, теряя сознание. — Еб твою мать!       Не стесняясь в выражениях, Чонгук с легкостью подхватывает бессознательное тело парня, осторожно неся его в палату таким образом, чтобы не навредить еще больше. И в дверях чуть не сталкивается с подорвавшимся на шум Тэхеном, который, судя по одному обутому тапочку, вряд ли понимает, что происходит, но уже мчится на поиски пропавшего друга. — Ты, блять, должен был следить за ним, — стараясь не показывать излишних эмоций, Чон лишь одаривает помятого Кима холодным взглядом и предельно осторожно укладывает хрипло сопящее тело Чимина обратно в постель.       Потихоньку освободив свою одежду от хватки коротких пальцев, Чонгук поправляет подушку под головой парня и накрывает его одеялом, стараясь лишний раз не касаться, чтобы не побеспокоить или не вызвать лишнюю боль. — Он в порядке? — сипит севшим после крепкого сна голосом Ким, потирая глаза. — Да, надеюсь, — кивает Чон, выпрямляясь и отходя от Чимина ближе к Тэхену. — Будь предельно внимательным. — Очень странно, что твоя охрана его не остановила, — язвит Ким, сверкнув глазами от недовольства. — Я их отпустил, жду пересменку, — Чон потирает переносицу, чувствуя, как начинает ныть в затылке. — Отлучился всего на минуту, а по коридору уже щеголяет твой босоногий друг. — Хорошо, что он еще в душ сам не пошел, — фыркает Тэхен, с жалостью взглянув на спящего младшего. — Тяжело ему дается восстановление. Всего день прошел, как он очнулся, а уже сбежать пытается. Мне кажется, его мучают кошмары. Спит очень тревожно, что-то постоянно бормочет. — Приглядывай за ним получше, — с едва ощутимой просьбой в голосе произносит Чонгук, проследив за взглядом младшего. — А ты не допускал мысль, что ему необходим именно ты? — тихо спрашивает Ким, даже не взглянув на старшего. — Вдруг память начнет возвращаться, если ты будешь рядом? Может, он и спать лучше начнет. — Не говори ерунды, — отмахивается Чонгук, заметив через стекло в дверях мелькнувших ребят в костюмах. — Охрана на месте, можешь отдыхать. — Два упрямых индюка, — почти неслышно бормочет Тэхен, поджимая пальцы заледеневшей ноги. Опуская взгляд вниз, Ким замечает, что совершенно забыл про второй тапочек, когда спросонок увидел пустую койку Чимина.       В голове в тот момент пронеслось столько ужасных моментов, что на мгновение перехватило дыхание. Лишь в последнюю очередь Тэ сообразил, что его друг мог просто выйти, никого не предупредив. И одиноко валяющийся у диванчика тапок так и говорит Тэхену, какой же он глупый и несобранный. Уже через мгновение парень понимает, что видит свои ноги сквозь пелену неожиданно подкативших слез, которые начинают крупными каплями стекать по щекам, разбиваясь в полете о ткань футболки. Чтобы затолкать непрошенных гостей обратно, Ким запрокидывает голову, взглянув на потолок, и невольно шмыгает носом. — Ну и чего сопли распустил? — хмыкает рядом стоящий Чонгук, сразу заметив дрожь в теле младшего. — Ничего, — бурчит в ответ Тэхен, чувствуя себя уязвленным. Он не плакал даже когда его жизнь рухнула из-за того злосчастного видео, всю боль смог спрятать в себе и старался никого не донимать. А тут расплакался, да еще и при Чоне.       Вздрогнув от чужого прикосновения, Ким ошарашенно утыкается носом в крепкое плечо Чонгука, когда тот прижимает его к себе, мягко обняв за плечи. Его горячая ладонь ласкового касается волос, приглаживая их, а тихий баритон звучит так успокаивающе, что хочется плакать еще больше. — Ты хорошо справляешься, — Чонгук крепко держит парня до тех пор, пока не чувствует, как его плечи начинают подрагивать от каждого нового всхлипа. — Спасибо, что ты находишься рядом с Чимином, заменяя меня. Но не забывай, что ты не один. У тебя есть мы, чтобы помочь и поддержать. У тебя есть лучший друг, который рисковал своей жизнью. Сейчас он немного оклемается, и твоя жизнь станет такой же, как прежде. — Не станет, — боясь потревожить сопящего на койке друга, Тэхен закусывает губу и зажмуривается, сдерживая новую порцию слез. — И я не хочу прежнюю жизнь! В ней нет Юнги. В ней нет счастливого Чимина, в ней нет тебя, который делает его счастливым. Нет Намджуна и Сокджина. И… — Я понял, — перебивает его Чонгук, мягко усмехнувшись. Он все это время не сводит взгляд с Чимина, изредка поглядывая на постепенно успокаивающегося Кима. — Значит, как прежде не будет. Но станет легче. — Обязательно, — шмыгнув носом, Тэхен стыдливо выбирается из оков старшего, чувствуя себя неловко, но в то же время ощущая огромный прилив благодарности за поддержку. — Вот как только этот кусок идиота очухается, и я хорошенько наваляю ему, все станет намного легче. — Если вдруг тебе нужна будет помощь, обязательно скажи об этом Юнги. Я его утром отправлю к тебе, чтобы ты здесь совсем не раскис, но, когда придет Хосок, будет лучше, если они не встретятся. — Хорошо, — улыбнувшись уголками губ, Тэ стирает с лица остатки слез, понимая, что ему уже сейчас стало намного легче. — Извини, что я не услышал, как Чимин ушел… — Не бери все его косяки на себя, — Чонгук в очередной раз ерошит волосы Кима, пытаясь успокоить будущие мысли в темноволосой голове юнца. — Я звучал, наверное, грубо. Но Чимин был в безопасности, так что не переживай. — Он тебя видел? — осознает Тэ, распахнув глаза в удивлении. — Что он сказал? Он тебя узнал? — Не тараторь, — просит его Чон, потирая давящий болью висок. — Видел, но не узнал. Сказал, что я ему снюсь. Так что, его кошмары — это я. — Да нет, я не это имел в виду, когда говорил…. — Иди спать, — прерывает его Чонгук, подталкивая парня к диванчику. — Если вдруг неудобно спать, мы можем заменить диван. — Все хорошо, — недовольно буркает Тэхен, понимая, что Чон неправильно воспринял его слова про плохой сон Чимина, принимая на свой счет.       Удовлетворенно кивнув, Чонгук дожидается, пока Ким ляжет на место, и после этого выходит из палаты, приглушив в ней свет, который, видимо, успел включить Тэхен в поисках Чимина. Голова продолжает гудеть от недосыпа, но Чон находит в себе силы ответить на вежливое приветствие охраны. Возможно, надо поставить еще нескольких ребят, чтобы палата была под наблюдением каждую минуту, но это уже попахивает помешательством, поэтому Чон старается не думать о том, что произошло несколько минут назад. У Чимина травмы, потеря памяти, непонятные сны, возможно, еще и мышечная память или игры разума, вот его и повело на поцелуи.       От размышлений мужчину отрывает вибрация телефона в кармане, и Чон только сейчас понимает, что уже мчится по ночному городу домой. Приняв звонок на экране магнитолы, Чонгук заблаговременно убавляет звук, чтобы голос звонящего не давил на него через динамики. — Ты, блять, где? — ругается Мин по ту сторону провода. — Я специально зашел в твою комнату, чтобы убедиться, что ты спишь. Но, знаешь, что я там обнаружил?       Чонгук лишь отмалчивается, понимая, что сказать на это ему нечего. Он не может нормально спать или есть, пока Чимина окружают эти противные стены палаты. Пока он не в безопасности. — Одно большое нихуя я там обнаружил! — злится племянник, начиная от этого сильнее шепелявить. — Ты где? — Еду домой, — выдыхает Чон, едва справляясь с усиливающейся болью в висках. — Был в больнице, проверил пересменку парней. Пока ждал новую смену, проморгал сбежавшего из палаты Чимина. От перенапряжения тот быстро вырубился, отнес его обратно. — Он тебя узнал? — уже тише произносит Юнги, вслушиваясь в голос дяди. — Нет, — безэмоционально отвечает Чон, разглядывая залитые светом фонарей улицы города. — Тэхен, кстати, сильно испугался. И мне показалось, что он эмоционально истощен. Каким бы сильным он не старается казаться, он всего лишь ребенок, который впервые испытывает чувства любви и привязанности, и при этом пытается выжить в нашем мире. Они похожи с Чимином в этом. Поэтому удели ему немного времени и внимания, дай почувствовать, что он — незаменимая часть нас. — Ты стал таким… Хм… Необычным, — не подобрав подходящего слова, Мин тихо усмехается в динамик телефона. — Еще скажи, что ты его обнял и по головке по гладил. — Опустим этот момент, — поддевая младшего, Чонгук невольно кривит губы в победной ухмылке, заслышав замешательство на том конце. — Ребенку нужна была поддержка. — Я сам справлюсь со своим парнем, — возмущается Юнги, хмыкнув. — Лучше за Чимином следи. — Хорошо, хорошо, — Чонгук делает вид, что сдается в этой словесной перепалке, и нетерпеливо ждет, когда откроются ворота придомовой территории. — Я подъехал. Зайди ко мне в кабинет через пару минут, хочу кое-что показать. — Вот увидишь, когда Чимина придет в себя, он обязательно тебе наваляет за безрассудство!       Покачав головой, Чон сбрасывает вызов, чтобы без лишней болтовни младшего спокойно припарковать машину в гараже. Подниматься наверх совершенно не хочется, тело требует сна и покоя здесь и сейчас. Мужчина и сам понимает, что поступает совершенно неправильно, тем более, когда есть определенные пищевые и физические привычки. Но воспаленный разум не дает покоя телу, поэтому приходится мучиться и страдать. К тому же, осталось не так долго, надо только немного поднажать. И все обязательно станет так, как прежде.