Хотеть касаться

К вечеру, когда на Детройт и его пригород опустились такие ранние в зимнее время года сумерки, сильный снегопад перестал. Лишь изредка со слегка хмурого неба, медленно кружась в дуновениях лёгкого ветра, ложились на землю невесомые снежинки. Не особо спеша, но довольно уверенно, температура воздуха к вечеру снизилась на шесть-семь градусов. С губ начавшего замерзать Гэвина всё более густым валил горячий пар, остывая на морозном воздухе. Они с Ричардом пробыли на том самом участке с самодельным стрельбищем до тех пор, пока не стемнело настолько, что нельзя было с нужного расстояния увидеть мишени. Распрощавшись с хозяином дома и договорившись приехать ещё несколько раз до конца года, они сели в машину. Именно сейчас Ричарду было особенно сложно оторвать взгляд от Гэвина, который, благодаря этой поездке, словно заново ожил. Он то и дело шутил ещё на стрельбище, громко смеялся собственным же шуткам, громко матерился, если не попадал точно в цель, и не менее громко радовался, если пуля приходилась точно «в яблочко». Ричард довольной, мягкой улыбкой разделял его триумф или предлагал не пытаться выкинуть пистолет, когда очередной выстрел бил мимо мишени. О том, что такое счастье, как его ощущают люди, и на что оно может быть похоже, Ричард знал лишь теоретически. Эндорфины, серотонин и дофамин — выделение и синтез этих гормонов обеспечивают человеку состояние длительной эйфории и долговременной удовлетворенности. Но этого было мало, чтобы понять, как именно может испытывать счастье машина вроде него, оказавшаяся способной на настоящие эмоции, эмпатию и чувства. Он всегда думал, что как только ощутит что-либо, похожее на счастье и его симптомы, то тут же разложит это состояние на детали, чтобы проанализировать и понять принцип действия. Но сейчас… Сейчас, когда он смотрел на довольного Гэвина, чьи глаза блестели впервые за долгое время не из-за накатывающей боли, то чувствовал волной расходящееся от тириумного насоса и до самых кончиков механических пальцев необыкновенное тепло, такое, будто сама собой включилась система внутреннего обогрева биокомпонентов. Он без конца улыбался, в пол-уха слушая восторженный рассказ Гэвина о том, как он в очередных соревнованиях между участками по стрельбе обошёл всех остальных претендентов. И чувствовал, что готов слушать его голос бесконечно, так, будто для слуховых процессоров не существовало звуковой волны мягче, мелодичнее и приятнее. Он чувствовал. И это главное. Механизм наступившего счастья, а Ричард отчего-то не сомневался, что это было именно оно, в эти минуты, оказалось, не волновал его нисколько. Но даже если бы он решился разобрать это с трудом поддающееся описанию ощущение на детали и электрические импульсы, то всё равно не смог бы, как бы ни старался. Но сейчас, в эти спокойные минуты в машине, отогревающейся от долгого холода, наполненной эмоциональным, ярким голосом Гэвина, он просто наслаждался тем, что может чувствовать. Словно бы невзначай Ричард протянул руку и коснулся тыльной стороны ладони Рида, который, увлекшись рассказом, даже не сразу заметил это прикосновение. — А я ему говорю: «научись, твою мать, сначала пистолет той стороной держать, а потом иди в полицию», представляешь? — громко рассмеявшись, Гэвин беззлобно стукнул по руке андроида, выводя его из задумчивости. — Эй, у тебя операционка зависла, что ли? — Нет, нет, — Ричард рассеянно покачал головой. — У вас такая холодная рука. Вы, верно, очень замерзли. Может, вы бы хотели… — О да, Ричи, я безумно хочу, — хитро хмыкнул Гэвин, придвигаясь ближе и коротко облизывая чуть потрескавшиеся от холода губы. — Ты себе представить не можешь, как сильно я хочу, — он понизил голос до полушепота и приник к уху андроида, чей висок уже светился отчаянно-желтым. — Я замерз и безумно хочу… так хочу поехать куда-нибудь и выпить кофе за твой счёт, ты просто не представляешь. Как мило, что ты предложил. С веселым смешком Гэвин откинулся на спинку кресла, смотря на с трудом сдерживающего себя в руках андроида весело и ехидно. — Ну? Чего сидишь? Поехали давай, а то прямо тут замерзну. Ричард еще несколько мгновений мерил несомненно веселящегося детектива пронизывающим взглядом, а после развернулся, завел уже отогревшуюся машину и выехал в сторону города. С момента взрыва, то есть уже больше двух месяцев, Гэвин не покидал стен больницы или дома. В городе, так сказать, в обществе он не появлялся с тех самых пор ни разу. И, судя по всему, для него самого это было волнительно. Ричард заметил, что за всю дорогу, прежде безумно разговорчивый детектив, предпочёл молчать и смотреть в окно, на остающиеся позади дома, магазины, школы и улицы. Его взгляд, устремленный куда-то вдаль, на самом деле не видел, не замечал ничего, а все мысли вертелись вокруг вещей, о которых Ричард мог только догадываться. Ему было, без всяких сомнений, интересно, о чём же именно в эти мгновения думает Гэвин, о чём беспокоится, о чём переживает, но он прекрасно знал, что если вдруг решится спросить, получит ничего не значащий ответ, вроде «Да, о херне всякой, о тебе то есть» или «Да, о том нераскрытом деле» или «Да какая разница, ничего серьезного». И всё это, Ричард уверен, было бы чистейшим враньем. Впрочем, за время жизни с детективом, RK900 понял одну простую вещь: если Гэвин захочет — он расскажет, а выпытывать у него что-либо — плохая и бесполезная затея. Город уже нарядился к Рождеству. Он начал делать это сразу же после Дня Благодарения, но именно сейчас, когда до праздника оставались считанные дни, горел всеми возможными огнями. Тёплый, разноцветный свет гирлянд заменил собой холодный технический неон. Даже высотки из неживого стекла и пластика были украшены так, что казались больше похожими на стеклянные рождественские ёлки. Что уж говорить о настоящих немногочисленных деревьях, оставшихся в черте города? Их наряжали по-королевски — и никак не меньше. В парке залили каток — на радость детям и влюбленным. И сейчас, когда шёл легкий снег, везде были необыкновенно радостные и улыбчивые лица, среди которых теперь были и те, у кого на виске тихо мерцал диод, а вокруг всё светилось и горело праздничными огнями, город был похож на настоящую сказку. Что-то не меняется, несмотря на весь технический прогресс. Ричард, разумеется, знал обо всех традициях празднования этого национального, вернее даже сказать, международного праздника, но никогда не видел своими глазами. И даже для него, казалось бы, машины, которую сложно удивить чем-то, кроме человеческих эмоций, всё происходящее вокруг поражало и неизменно восхищало. Он всё больше смотрел не на дорогу, а по сторонам, пытаясь увидеть и отложить в памяти каждую деталь приближающегося праздника. — А вы будете ставить рождественскую ёлку, Гэвин? — вдруг спросил андроид, чем вывел задумавшегося Рида из пучины его размышлений. — Что? — непонимающе спросил детектив. — Я хотел узнать… — Ричард смотрел на дорогу, что была ярко освещена установленными по обочине и нависающими сверху золотыми гирляндами. — Это ведь традиция украшать дом к Рождеству. Ёлка — один из неизменных атрибутов праздника. Вот я и хотел узнать, собираетесь ли вы ставить её и наряжать? — Ааа… — протянул Гэвин, откидываясь на спинку кресла. — А я-то думал, что я, чёрт возьми, забыл. С этой подготовкой к экзамену Рождество вообще из головы вылетело. Осталось ведь всего ничего, да? — Несколько дней, если быть более точным, — Ричард свернул на улицу, где находилась одна из любимых кофеен Гэвина. За время службы они не раз сюда заезжали, когда Риду надоедал полу-безвкусный кофе в участке. — Верно… — протянул Гэвин и чуть прокашлялся, обращая взгляд на напарника. — Будет ёлка. Но только не я её буду ставить, а мы. И не потому что я один не справлюсь. Возможно, сам бы я даже быстрее справился, а так — придётся тебе показывать, как всё это делать, возиться ещё с тобой, — он словно бы устало махнул на андроида рукой. Ричард припарковал машину и посмотрел на Гэвина долгим, любопытным взглядом. — Тогда почему мы будем ставить её вместе? — поинтересовался он. — Потому что, — отрезал Рид и, пока андроид вдруг снова не начал задавать чересчур провокационные вопросы, вышел из машины. — Надеюсь, — заметил он, поправляя шарф, благодаря Ричарду плотно укрывший шею, — ещё не все ёлки раскупили. — Вы бы хотели искусственную? — полюбопытствовал андроид, приоткрывая дверь кофейни, чтобы пропустить вперёд Гэвина. — У меня, знаешь ли, всегда были искусственные ёлки, — хмыкнул Рид, заходя внутрь и взглядом выбирая свободный столик. Сейчас практически не было мест, что более, чем логично в преддверии наступающих праздников и рождественских каникул, но встретивший их официант, к слову, андроид — не многие, на самом деле, покидали свои привычные места работы — очаровательно улыбнулся им и вызвался проводить к свободному столику. Ричард внимательно оглядывался — больше, вероятно, по привычке, если это можно было так назвать, рухнувшей программы — замечая любопытные взгляды, бросаемые на них посетителями. Пары, состоящие из андроида и человека, при котором машина — не личный помощник или няня для ребёнка, до сих пор вызывали немного нездоровый интерес у обычных людей. А ещё Ричард видел, что многие из этих взглядов направлены не столько на него, сколько на Гэвина. Завязанный узлом рукав куртки привлекал больше внимания, чем хотелось бы. Диод на виске андроида пару раз мигнул желтым, но успокоился, когда Ричард понял, что Гэвин либо не видит этих взглядов, либо предпочитает не замечать. Так даже лучше. — Двойной эспрессо без сахара. И… — Рид задумался, глядя на официанта. Меню он, кажется, принципиально не открывал. — И десерт от шеф-повара, — улыбнулся ему Ричард. Гэвин, на самом деле, любил сладкое, вот только признавался в этом, как и в других своих маленьких слабостях, довольно редко. Практически никогда. Но андроиду, с которым он жил уже почти два месяца, не было смысла признаваться. Он и так уже всё прекрасно знал. — Так насчет ёлки… Вы сказали, что у вас всегда была искусственная. — А, да, — кивнул Рид. — Именно. Сколько себя помню, она была именно искусственной. Красивая, конечно. Но в этот раз я хочу живую, настоящую. Ричард заинтригованно вскинул бровь, находя в словах детектива, возможно, то, чего он и не подразумевал, но выбор живой, а не искусственной ёлки был довольно символичен. — Видел, как на нас все пялятся? — довольно ухмыльнулся Гэвин откидываясь привычно на спинку стула. — Охреневают от того, как такой шикарный я решил вывести свою жестянку в свет. Многозначительная улыбка легла на губы Ричарда. — Свою? — он поставил локти на краешек стола, переплёл пальцы и аккуратно опустил на них подбородок, не сводя с Гэвина хитрого взгляда. — Я теперь уже ваша жестянка, детектив? Рид на подобное ответил ещё более самодовольной усмешкой. — А чья же ещё? После всего того, что было… — Я обязан на вас жениться? — Охуел совсем?! — Гэвин аж дернулся от неожиданности, во все глаза уставившись на напарника. — Думаешь, это так просто? Взял — и женился? Ричард уже было хотел ответить, но тут официант принёс им заказ. На подносе стояла небольшая чашечка с двойным эспрессо, а рядом с ней, на белоснежном блюде, кусочек аппетитно выглядящего шоколадного торта. Глаза Гэвина жадно блеснули, как только он заметил опустившуюся на его стол сладость. Стоило официанту отойти, как детектив тут же приступил к лакомству, уже очень уверенно орудуя вилкой и, кажется, не замечая ничего вокруг. — А что нужно, чтобы жениться? — как бы между прочим поинтересовался Ричард, с мягкой улыбкой разглядывая Гэвина, который, услышав такой вопрос, успешно подавился тортом. — Что нужно? Эм… — Рид откашливался, всем своим видом показывая, что подобные вопросы ему ещё никто и никогда не задавал. — Ну… не знаю. Кольцо, наверное, нужно. Спросить для начала нужно. Согласие там, вся хуйня. Насильно же не женишься. Вероятно, — он отпил немного кофе и снова задумался. — А, ну, кроме прочего, главное, эта нужна… как её? А, любовь, — добавил он будто невзначай. — Всё остальное и купить можно. Кроме согласия. Хотя, мой брат, имея столько бабла за душой, мог бы и не согласиться с этим. — Любовь, значит… — выдохнул андроид. — А если она есть? Можно уже со всем остальным разбираться? Гэвин смерил напарника взглядом, в котором было смешано слишком много чувств и эмоций, чтобы можно было описать его как-то однозначно. Тут и недоверие, и сомнения, и удивление, и даже какая-то радость, и ещё слишком много всего. — Ричи, ты вроде железка умная. А вопросы задаёшь, как маленький ребёнок. В наше время мало кто из людей может сказать, что он там любит кого-то и не напиздеть при этом. А уж тебе… — Гэвин лишь через мгновение понял, что именно ляпнул, не подумав. — Нет-нет, я не то имею в виду. То есть ты, наверное, можешь всё это испытывать, как человек. Вы же, девианты, вроде как способны на это. Только ты ведь не можешь быть уверен. Ты же ничего не знаешь о чувствах. Как… — Рид задумался вновь, отламывая еще один кусочек торта. — Как вы их испытываете вообще? Моргнув несколько раз, Ричард почувствовал, как вместе с ним жёлтым моргнул его диод. Он обращался к собственной программе снова и снова, вот только ответа на запрос так и не было. Он видел программный код, знал его наверняка, мог понять, что испытывает сейчас ту или иную эмоцию. Но объяснить… Он взял салфетку, достал откуда-то взявшуюся ручку, и стал быстро что-то на ней писать. Рид любопытно поглядывал, но со своего места ничего различить не мог. Ручка на салфетке замерла также внезапно, как и начала скользить по ней. Ричард ещё раз пробежал глазами написанное и подвинул к Риду. На кусочке бумаге были идеальным, точным почерком написаны в ряд десятки нулей и единиц. — И… что это? — Гэвин хмурился, пытаясь понять, что именно до него хочет донести напарник, но, как бы ни силился, никак не мог всё это объяснить. — Это — радость, — просто ответил Ричард и снова забрал салфетку. Ручка вновь затанцевала на листке, и через пару мгновений андроид вновь протянул его детективу. На салфетке были написаны новые цифры, не говорившие Риду ровным счетом ничего. — А это — страх. Я… могу описать их только так. — То есть ты даже не можешь объяснить, что именно ты чувствуешь? — Гэвин уже забыл и о десерте, и о кофе, он лишь внимательным и взволнованным взглядом рассматривал своего андроида. — Нет, не могу. Я могу назвать это радостью, страхом, волнением — использовать ваши чувства, как самые подходящие аналоги — но описать, показать, объяснить их так, как они есть, по крайней мере, вам, я не могу. — А… кому можешь? Ричард кивнул в сторону проходящего мимо их столика андроида. — Таким же, как и ты, верно? — вдруг упавшим голосом проговорил детектив, тяжело вздыхая и вновь оседая на стуле. Ричард медленно кивнул. — Это все ваши подсоединения? Ну, Коннор так память у какого-то андроида считывал, вроде как. Он там его хватал за руку и считывал информацию. За это он, правда, пулю в лоб получил, но тем не менее… — Да, вы всё верно говорите, Гэвин, — со слегка печальной улыбкой ответил Ричард. — Но если использовать ваши описания, то я мог бы сказать, что я… — Прости, мне… — Рид перебил его, осторожно поднимаясь из-за стола, — Мне нужно отойти. Давай потом как-нибудь продолжим этот разговор. Ричард поднялся почти одновременно с ним. — Всё в порядке? Может, вам нужна помощь? — Ха, — Гэвин нервно усмехнулся. — Поверь, в туалете я сам справлюсь. К тому же, если ты пойдешь со мной, о нас хрен знает что подумают. Оплати счёт пока что, вернусь — и поедем выбирать ёлку. На этих словах, он вышел из-за стола и быстро направился в сторону уборных, провожаемый взволнованным взглядом андроида. Ричард никак не мог понять, что именно он сказал такого, что могло так расстроить или оскорбить Гэвина. Он несколько раз прокрутил в голове собственные слова и действия, но так и не нашёл ничего предосудительного. Видимо, он ещё слишком далек от того, чтобы понять людей. Как минимум, Рида — точно. Когда детектив вернулся, чуть более спокойный и даже в приподнятом настроении, счёт был уже оплачен, а Ричард держал в руках его куртку, чтобы, как истинный, мать его, джентльмен, — Рид не преминул высказаться именно так — помочь ему одеться. Так и не завершённую тему они больше не затрагивали. Гэвин о ней не вспоминал, а Ричард не решался возвращаться, чтобы случайно не сказать вновь того, что могло бы задеть детектива. Несмотря на не совсем ясный инцидент, настроение у Рида казалось хорошим, и всю дорогу до рождественской ярмарки, какие открываются по всему городу в преддверии праздника, говорил о том, как он любил проводить Рождество в детстве. Какие праздничные блюда просил у мамы, как помогал отцу украшать дом, как они с Элайджей утром двадцать пятого декабря бежали к ёлке, чтобы открыть свои подарки. Ричард слушал внимательно и запоминал каждое услышанное слово. До Рождества оставалось всего несколько дней. — Они все какие-то дохлые, — пожаловался Гэвин после пятнадцати минут безуспешного хождения между выставленными на продажу деревьями. Они обошли уже не один отдел, где продавались живые ёлки, но все они Риду чем-то не нравились. Он постоянно находил разные недочёты, несовершенства, а следующий за ним Ричард не думал возражать, давая Гэвину возможность подольше находиться среди людей, в таком оживленном месте, в каком он не был уже давно. — А что вы хотели? — пожал плечами андроид. — Самые красивые, вероятно, раскупили в первые дни ярмарки. Сейчас, исходя из экономических соображений, продают то, что осталось, и по завышенным ценам. В среднем — завышенным в два с половиной раза, если вас это интересует. — Нет, не интересует, — буркнул Рид, останавливаясь возле очередного деревца и критично его разглядывая. — Это, вроде бы… неплохо выглядит. Хотя, может, ещё посмотреть? Что скажешь? — Вам так важно моё мнение? — с улыбкой уточнил Ричард. Рид повернулся к нему, недовольно взглянул в лицо и медленно выдохнул. — Может, хватит уже удивляться тому, что я пытаюсь проявлять к тебе симпатию, а? Вот заебал, честное слово. Второй раз за день говорю: умная, вроде бы, машина, а элементарных вещей не понимаешь, — Рид бегло оглянулся вокруг, убеждаясь, что они зашли достаточно далеко в ряды ароматно пахнущих ёлок, чтобы их никто не увидел. — Я нихуя не романтичный. Вся эта поебень с признаниями, подкатами, свиданиями и прочей чепухой — она не про меня, понимаешь? Вот я, блять, и пытаюсь, как могу, что-то там тебе показать. А ты вечно со своими тупыми вопросами ставишь меня в хуй знает какое… Договорить он, разумеется, не успел. Девятисотый в одно мгновение обвил рукой его талию, прижал к себе, кажется, впервые за всё это время, властно, требовательно, и не приемля возражений. Ведь не у одного Гэвина не бесконечное терпение. Его пальцы юрко проскользнули в мягкие, чуть влажные от тающего снега волосы, а сам он крепким поцелуем впился в обветренные губы Рида. Детектив лишь мгновение приходил в себя, а после, крепко сжав скат механического плеча, укрытый мягкой тканью зимнего пальто, ответил. Они стояли, скрытые от чужих глаз рождественскими ёлками, укутанные хвойным ароматом, и целовались так, словно это было в первый и последний раз. Словно всё до этого было лишь игрой, просто потому что было забавно, но теперь всё стало настолько серьёзно, насколько могло быть. И они, будто идущие к этому долгим, тернистым путём, наконец, добрались до заветной цели. Да, они целовались и раньше. Легко, мимолётно, и даже если вкладывали в это какие-то переживания, то не придавали большого значения. Но не теперь. Они оба не могли хорошо объясняться. Гэвин — за счёт собственного характера, Ричард, как машина, изначально не был расположен к подобному. Возможно, потом они вместе могли бы научиться рассказывать о своих чувствах, но не сейчас. Сейчас лучшим из возможных вариантов, стал этот поцелуй посреди заснеженного Детройта, благодаря приближающемуся Рождеству превратившегося в маленькую сказку. Это и было их объяснением, и их же признанием. Рид невольно прижался ближе к RK900 и, кажется, забыв обо всём, потянулся, чтобы обвить его шею полностью и приникнуть своей грудью к его, но лишь подняв то, что осталось от правой руки, осознал, что ничего не выйдет. Как бы он ни старался, обнять Ричарда так, как ему хочется сейчас больше всего на свете, он просто не сможет. Физически. Лишь благодаря этому осознанию, так ярко отпечатавшемуся на слегка порозовевшем лице детектива, у них получилось прервать поцелуй. Ричард не сразу понял, что случилось, поэтому попытался заглянуть в глаза напарника, но Рид, уже успешно взяв себя в руки, ухмыльнулся, как ни в чём не бывало, и сделал то, чего сам от себя ожидать не мог. Он просто уткнулся носом в плечо андроида, добровольно оказываясь в его крепких руках. Таким образом, Гэвин мог делиться со своим напарником тем, что не мог высказать словами, а Ричард не мог видеть болезненный отблеск, застывший в глазах детектива. Да, Рид уже многое научился делать и одной рукой, но есть вещи, на которые он не был способен. Вот только жаль, что осознание подобного приходит так поздно. Или нет? — Эту ёлку берём, — Гэвин, не глядя, ткнул пальцем в одно из деревьев, отстраняясь и смотря лишь на напарника. — Расплачивайся, и поехали домой. Побыстрее. Его тон не терпел возражений, а у Ричарда и мысли не возникло попытаться возразить. Он, словно послушная машина, кивнул и начал выполнять указания. Пока он находил продавца, показывал нужное дерево и расплачивался, Гэвин ждал его у машины, второй раз со времени злополучного взрыва, закуривая сигарету. Она слегка подрагивала в пальцах, а огонёк зажигалки вспыхивал и гас на холодном декабрьском ветру так быстро, что Рид не успевал прикурить. Прикрыть его Гэвину было нечем. Несколько минут мучений и отборного мата и, наконец, сигарета занялась, а тлеющий табак сизым дымом поплыл вместе с как назло утихомирившимся воздухом. Гэвин курил, прислонившись к двери автомобиля, и лицо его выражало такую болезненную задумчивость и отчаянную озабоченность, какую, вероятно, не выражало никогда. По бегающим глазам было очевидно, что поток мыслей давно завертелся в его голове всепоглощающим водоворотом, и сейчас Рид пытался удержаться за осколки чего-то привычного, того, в чём он был уверен всегда, но они уходили из-под рук, а сам он всё сильнее и сильнее погружался в глубь этого водоворота, теряя любую надежду остаться на плаву и не поддаться угнетающим его мыслям. Они норовили расколоть его в щепки и, как доски от разбившегося в шторм корабля, выкинуть к совершенно неизведанному берегу, к выводам и суждениям, которых он раньше не видел ни на одной карте в своей голове. И тогда казалось, что только одна протянутая рука может вытащить его оттуда, но… — Я всё сделал, Гэвин, — проговорил Ричард, подходя к Риду вплотную и смотря на него с нескрываемым любопытством и чем-то ещё, тоже не скрываемым, но так сложно различимым. — Мы можем ехать. Нет… Эта рука толкала его только глубже в водоворот. — Отлично, — Гэвин коротким взглядом оценил прикрепленную на крыше патрульной машины ёлку и, сделав последнюю затяжку, выбросил окурок, опускаясь на пассажирское сидение. То и дело, не в силах себя сдержать, Ричард посматривал на сидящего рядом напарника, который задумчивым, невидящим взглядом провожал пролетающий мимо город. Ему было интересно, о чем именно думает Гэвин, но спрашивать он, как и прежде, не решался. Рид, если захочет, сам всё… — Железка, — проговорил детектив тихо, беззлобно, демонстративно не глядя на андроида, и обращая всё внимание лишь на открывающуюся впереди дорогу. — Да? Глубоко вздохнув, Гэвин усмехнулся каким-то собственным мыслям. Он лишь на мгновение опустил взгляд и будто бы даже для себя неожиданно коснулся кончиками пальцев механического колена, скрытого под чёрной тканью форменных брюк. — Можешь сказать, что чувствуешь? — выдохнул Рид, снова глядя только вперёд себя, но рукой скользя выше по бедру напарника, лишь слегка задирая брючину. Ричард прекрасно понял, что смотреть на Гэвина или подавать хоть какие-то признаки непонимания и удивления — стратегия в корне неправильная. Отпугнёт. А ему бы этого совершенно не хотелось. — Тепло, — ответил андроид, слегка сбавляя скорость на повороте и прислушиваясь к тихому смешку, слетевшему с губ детектива. — И всё? — Давление вашей руки, — произнёс Ричард, предполагая, что Гэвин ждёт от него совершенно не таких ответов, но свои истинные ощущения он не мог описать так, чтобы Рид смог его понять. — Вот как… — протянул детектив с еле слышимой разочарованной ноткой в голосе. — Мне, знаешь, всегда было чертовски любопытно…. Ричард уже хотел спросить, что же именно Гэвину было любопытно, но не успел: пальцы детектива быстро скользнули к пряжке ремня. Он справился с ней на удивление ловко, пуговица на брюках его не остановила тем более. Вслед за ней тихо прошуршала расстёгиваемая молния. Лицо Ричарда оставалось непроницаемым, Гэвин продолжал смотреть вперёд, вот только ему такое спокойствие было неподвластно. Его глаза в этот момент блестели интересом и азартом, а губы сами собой изгибались в хитрой ухмылке. Андроид и бровью не повёл, когда горячая рука Рида проникла за край белья и спустилась к паху, чтобы там замереть. Теперь Ричард позволил себе взглянуть на вдруг растерянного и даже смущенного детектива. Гэвин всё также смотрел куда угодно, кроме как на напарника, а легчайший румянец на его щеках был заметен даже в темноте наступившего вечера. Рид тактично прокашлялся и убрал руку обратно, целомудренно положив её себе на колено. — Удовлетворили любопытство? — максимально спокойно спросил Ричард, заламывая бровь и с хитрецой во взгляде смотря на Гэвина. — Более чем, блять, — буркнул Рид, отворачиваясь к окну и делая вид, что он здесь вообще ни при чём. До самого дома Гэвин так и не отвернулся от окна, а Ричард не спустил самодовольной полуулыбки с губ. Когда они прибыли, Рид пулей вылетел из машины, а RK900, проводив его взглядом, остался, чтобы отвязать от крыши ёлку, решив, что детектив хочет поскорее зайти в дом. Поэтому когда на его запястье сжались пальцы Гэвина, он почти вздрогнул от неожиданности.  — Оставь её, не замёрзнет. Пошли, — каждая фраза, словно обрывок полноценной: короткая и четкая. Словно указания, которым, несмотря на всю девиантность, сопротивляться не хочется. Они молча зашли в дом. Гэвин разулся почти на пороге, что было совершенно на него не похоже. Ричард последовал его примеру и только успел выпрямиться, как Рид, всё также, не говоря ни слова, стянул с его шеи шарф и откинул куда-то прочь. Следующими были пуговицы пальто, которое Гэвин уговорил Ричарда купить, чтобы не видеть больше осточертевшей андроидской формы. Они быстро поддавались удивительно ловким пальцами детектива, Девятисотый только и успел, что скинуть намокшее от растаявшего снега пальто с плеч и оставить на вешалке. Что от него требовалось, он знал прекрасно. Рид не сопротивлялся, когда Ричард расстегнул молнию его куртки, аккуратно снял её и повесил рядом со своей. Стоило ему сделать это, как механическое запястье вновь попало в плен цепких горячих пальцев, и Гэвин потащил его за собой наверх. Пункт назначения секретом для андроида не был. Он ногой захлопнул за собой дверь спальни и прошёл следом за опустившимся на кровать Ридом. Крепко сжав пальцами одеяло, Гэвин поднял на напарника взгляд. — Этому тебя тоже надо будет учить? — в его голосе, необыкновенно серьёзном, не было ни единой насмешки, а в глазах — ещё более необыкновенное волнение. — Возможно, — честно ответил Ричард, опускаясь рядом и протягивая руку, чтобы коснуться заросшей щетиной щеки. Гэвин лишь слегка склонил голову к механическим пальцам, одним этим жестом показывая своё одобрение. — Помните, как тогда, когда вы мучились с фантомными болями, я помогал вам? Рид коротко кивнул. Воспоминание не из приятных. — Направляйте меня так же, как и тогда. Об остальном я… догадаюсь. — В тебе и такая функция есть? — хмыкнул Гэвин, разворачиваясь к напарнику чуть сильнее, в ожидании его дальнейших действий. — Во мне есть множество функций, — ответил Ричард, скользя пальцами от щеки к такой же заросшей жёстким волосом шее, очерчивая едва заметные её изгибы и спускаясь к ярёмной впадине, лишь слегка показывающейся из-за ворота чёрной футболки. — Да неужели? — тихо, с улыбкой выдохнул Гэвин, в ответ протягивая руку к вороту наглухо застёгнутой рубашки. Он расстегнул верхнюю пуговицу, благодаря которой мгновенно открылась полоска светлой кожи, на которой показались крохотные родинки. Пальцы Ричарда продолжали скользить ниже — по груди, солнечному сплетению, животу детектива. Рид же медленно, одну за одной, расстёгивал пуговицы, заставляя оголяться искусственную кожу, что в неровном свете фонарей за окном выглядела темнее и мягче, чем, вероятно, могла выглядеть в дневное время. Гэвин ещё никогда не видел андроида обнаженным и, судя по всему, решил восполнить этот пробел. Они дошли до начала брюк одновременно. Риду понадобилось несколько секунд, чтобы выудить края рубашки из-за пояса, Ричард же в этот момент запустил пальцы под футболку, робко касаясь тёплого тела. Тихий выдох слетел с губ детектива, стоило ему почувствовать лёгкое касание. Они старались не отводить взгляды друг от друга, но обнажающаяся кожа влекла их обоих сильнее. Андроид, конечно, уже видел Гэвина без одежды, но почему-то сейчас ему казалось, что тело детектива впервые открывалось ему в своём первозданном виде. — Можешь снять, — в мгновение охрипшим голосом проговорил Рид, кивая на футболку, которая незамедлительно слетела с него и осталась лежать где-то в стороне. Детектив удивленно хмыкнул, заметив, что напарник даже не попытался сложить её идеально ровно, как делал это с любой другой одеждой. — Свою тоже. По печальному взгляду Рида, улавливающему каждое движение андроида, было очевидно, что он хотел бы сделать это сам. Хотел бы коснуться крепких, пускай и механических плеч, заставить мягкую ткань рубашки скользить по ним вниз, к самым запястьям, хотел бы расстёгивать пуговицы на манжетах, чтобы стащить уже ненужную одежду и отбросить прочь. Но он не мог. Ещё одна вещь, которую он не мог делать одной рукой. Почему сейчас их вдруг стало так много? Ему оставалось лишь наблюдать, как грациозно и медленно Ричард снимает с себя иссиня-чёрную рубашку, чтобы оставить её в стороне, позволив накрыть и растворить в себе уже лежащую рядом футболку. Теперь уже Гэвин мог проводить подушечками пальцев по чужому крепкому телу, такому идеальному, и сейчас кажущемуся отчего-то слишком уж живым. Андроид отвечал тем же. Он, словно испрашивая разрешения, придвинулся ближе, но Гэвин, вместо того, чтобы податься навстречу, упал спиной на подушку, одним только взглядом приглашая последовать за ним, уверенный, что Ричард его приглашением не пренебрежёт. RK900 навис над напарником, позволяя ему устроиться удобнее: закинуть ноги на кровать, расположив их по обе стороны от стоящего на коленях Ричарда. Ближе, андроиду хотелось быть ещё ближе. Неясно, кто начал первым: то ли Ричард впился в чужие губы, то ли Гэвин увлёк его в поцелуй, но сейчас это вдруг потеряло всякое значение. Они целовались медленно, глубоко и страстно. Безотрывно. Ричард оглаживал не повреждённый ожогами бок детектива, проходился пальцами по рёбрам, по косым мышцам живота, наслаждаясь теплом человеческого тела. Тела его Гэвина. Рид сейчас мог разве что сжимать точёное плечо пальцами, скользя по нему до основания шеи, забираясь, насколько было возможно, в мягкие волосы и спускаясь обратно, чтобы совсем легонько впиться ногтями в искусственный скин. Понимал ли он, что Ричард не чувствует это так, как хотелось бы Гэвину? Может быть, понимал, но думать об этом отказывался. Рид прервал поцелуй на новом вдохе и, не отодвигаясь далеко от манящих губ, произнёс еле слышно: — Урок второй. Целовать можно не только так. И не только тут. Смекаешь? Он почувствовал улыбку Ричарда перед тем, как тот отстранился, чтобы коснуться губами тонкой чувствительной кожи за ухом. — Сволочь, не так же резко, — шумно выдохнул Гэвин, ловя губами воздух вновь и прикрывая от удовольствия глаза. Он чувствовал улыбку на механических губах при каждом поцелуе, ложащимся на его кожу. На пульсирующую под кожей артерию, на выпирающую ключицу, на грудь, на сумасшедше чувствительные соски. В это мгновение Рид крепко сжал в руке волосы андроида. С такой силой, чтобы было ясно — продолжай, не смей останавливаться. Ричард понимал его великолепно. Он обвел кончиком языка темный ореол соска, прислушиваясь к едва различимому предательскому стону, слетевшему с пересохших в одно мгновение губ детектива. Дальнейшие поцелуи из-за нарастающего возбуждения различить было сложно — они словно бы покрывали всё тело сразу: от груди и до кожи живота, над самым ремнём. В такие мгновения Гэвин сжимал в пальцах подушку, на которой лежал, подавался, чуть дрогнув, навстречу тёплым губам, будто бы боялся потерять хотя бы один поцелуй. — Твою мать! — рыкнул Рид внезапно, когда вместо того, чтобы оставить лёгкий поцелуй, Ричард крепко и даже слегка болезненно впился губами в кожу над самой подвздошной косточкой. Он изогнулся, отрывая бёдра от постели, упираясь затылком в подушку, не в силах вдохнуть. Словно извиняясь, андроид обвёл уже наливающийся кровью засос языком и улыбнулся, глядя на Рида снизу вверх. — Опять не знаешь, что делать, да? — самодовольно фыркнул Гэвин, переводя в момент сбившееся дыхание. — Не в этот раз, — прошептал Ричард, совершенно бесстыдно утыкаясь носом в очевидно натянувшуюся ширинку чужих джинсов. — Сука, — прошипел Гэвин, а после хрипло рассмеялся. — Схватываешь на лету, мать твою. Тогда продолжай, раз такой умный. — Как пожелаете. Чтобы расстегнуть ремень, пуговицу, молнию и стянуть с детектива джинсы вместе с носками у Ричарда ушло меньше полминуты. Теперь он мог оценить всю красоту распластанного под ним тела. По правому боку проходила полоса, светлее остальной кожи, на ней кое-где виднелись ещё грубоватые рубцы, которые в скором времени должны были исчезнуть. Следы страшных ожогов останутся с Ридом навсегда, но не это было самым волнительным. Самый широкий след на плече скрывался под бинтом культи. Гэвин не хотел ходить без повязки — не мог этого видеть. Этого Ричард не понимал. Сейчас, разглядывая лежащего перед ним напарника, он мог думать лишь о том, насколько тот красив. Изрытое шрамами, неполноценное тело казалось Ричарду прекрасным. Прекраснее его собственного, такого идеального. — Вы очень красивы, — прошептал он восхищенно. — Я и так уже под тобой лежу, ублюдок, — пренебрежительно фыркнул Гэвин. — Так что хорош мне заливать. Ричард только улыбнулся в ответ: Рид в любой ситуации оставался самим собой, и переубеждать его было бессмысленно. Поэтому андроид наклонился вновь, стягивая с детектива нижнее бельё и очерчивая его след новыми поцелуями, от которых Гэвин шипел, матерился и извивался только сильнее, настолько чувствительными они были. Следующее прикосновение губ пришлось на тонкую кожу головки и без того возбужденного члена. Рид выругался значительно громче, не зная, куда деть себя от всех ощущений, что переполняли его в это мгновение. — Я тебя этому не учил… — прохрипел он, отнимая руку от подушки и вновь сжимая в пальцах мягкие волосы андроида. — Сами же говорили: я всё схватываю на лету, — проговорил Ричард перед тем, как медленно накрыть губами член детектива. Рид подавился новым вздохом. Видимо, вошедший во вкус Ричард обводил языком тонкую кожу, чувствуя выпирающие под ней венки. Он погружал член в свой рот всё глубже, наслаждаясь — теперь он точно знал, что значит это чувство — новыми стонами и шипением, бесконтрольно вырывающимися из груди Рида. Ему приходилось самую малость придерживать бёдра Гэвина, который невольно изгибался под ним, словно пытался уйти от этих возбуждающих движений, а на деле тянулся к ним с нарастающей силой. Когда же Ричард заставил головку коснуться его глотки — благо, рвотный рефлекс у андроидов предусмотрен не был — Рид рыкнул громко и отчётливо. — Стой! Хватит. Подожди, блять. Оставив влажный след от самого основания и до уздечки, Ричард приподнялся, всматриваясь в лицо детектива, пытающегося перевести дыхание. — Не так… быстро, твою мать… — выдыхал Гэвин, уже спокойнее перебирая пальцами шелковистые пряди. Ему хотелось делать это и одновременно впиваться ногтями в подушку, чтобы хоть как-то себя сдерживать, но он… снова не мог. Проклятье! — Урок третий. Смазка в тумбочке. Ричард посмотрел на него, слегка вскинув брови в удивлении. — Гэвин, вы… вы хотите… хотите, чтобы я… — проговорил он неуверенно. — Да, блять, я хочу, чтобы ты меня трахнул! Мне что, всё нужно проговаривать?! — прорычал Рид, дыша глубоко и быстро. Он смотрел в потолок, вновь сжимая в пальцах то одеяло, то простынь, на которых лежал. — Думал, одним отсосом отделаешься? Хрен тебе. Ричард лишь нарочито медленно обвёл языком губы, на которых всё ещё оставался привкус чужой кожи и потянулся к тумбочке, где в том же ящике, что и пистолет, лежала смазка. Точно, как и сказал Гэвин. — Пистолет и смазка, — ухмыльнулся Ричард, выдавливая небольшое её количество на собственную ладонь. — Что ещё интересного прячется в тумбочке детектива полиции? — Будешь шутить тупые шутки вместо того, чтобы делать то, что я сказал… — Рид перевёл дыхание. — Твоя голова окажется в той же тумбочке. Уверен, ты от этого даже нотации мне читать не перестанешь. Хриплый смех застыл в глотке в тот самый момент, когда влажные, но необычно тёплые пальцы коснулись Гэвина у самого входа. Он прокашлялся, делая новый вдох, чтобы хоть немного унять пробежавшуюся по телу дрожь. Словно вжавшись в кровать, он зажмурился, почти до скрежета сжимая зубы, когда андроид медленно и осторожно ввёл в него пальцы. — Я предполагал, что это… — Ричард оставил успокаивающий поцелуй на чужом колене, — должно быть не так болезненно, и более приятно. — Будет… — с трудом выдохнул Рид, — Будет, если ты, блять, продолжишь. Всё это было настолько необычным, что программа Ричарда, будь она цела, уже зашлась бы сообщениями о сбое. В мгновения невообразимой ранее близости с человеком, все чувства и ощущения, что успел узнать андроид, обострились до невозможности, накалились, как накаляется в жаре металл. Ричард прислушивался к каждому из них, осознавал, запоминал, анализировал, не забывая покрывать мягкими поцелуями разгоряченную кожу. Он с особой нежностью проходился кончиком носа по слишком чувствительным зонам, не в силах отказать себе в удовольствии в очередной раз услышать сбившееся дыхание, тихие сдавленные стоны и мат, звучащий сейчас чрезмерно ласково. Кажется, всю комнату окутала неприподъёмная тишина, когда остался лишь один звук — звук расстегивающейся на брюках молнии. — Надеюсь… — очередной глухой шёпот растворился в тишине. — Ты всё нормально сделал, иначе… Я помогу тебе узнать, что такое боль, Ричи. — Какие поэтичные угрозы, — хмыкнул андроид, первым же, мягким движением бёдер заставляя Гэвина дёрнуться резко, отстраниться, правда, всё равно недостаточно, чтобы уйти из рук Девятисотого. — Что с вами, Гэвин? — Мать твою, просто заткнись… — прошипел он, зажмуриваясь, упираясь пятками о жесткую постель, заставляя ткань наволочки жалобно скрипеть под сжимающими её пальцами. Ричард был осторожен. Каждое движение — плавное, точно выверенное, такое, чтобы принести как можно меньше боли. Он давал Риду перевести дух, привыкнуть к себе, дожидался, пока Гэвин откроет глаза и коротко кивнёт, давая разрешение продолжать. И только после этого начинал двигаться внутри него вновь, упираясь одной рукой о подушку рядом, а второй поддерживая напряженное бедро, нависая над ним совсем немного и доверчиво открываясь. Рид пользовался этим с большим удовольствием. Он водил рукой по идеальному торсу, вцеплялся в искусственный скин, царапал, не осознавая, что быстрее раздерёт ногти в кровь, чем сможет оставить на Ричарде хоть какой-то след. Но сейчас это было неважно. Чем быстрее становились движения, тем больше Гэвин касался механического тела, тем чаще притягивал механическое лицо к себе, чтобы утянуть в новые поцелуи, в которых слишком хорошо можно было скрыть постыдные стоны, так и жаждущие сорваться с его губ. Не сразу, но Рид начал подаваться навстречу, даже закинул ноги на узкие бёдра андроида, чтобы было удобнее. Он всё реже теперь сдерживался: движения его становились всё резче и требовательнее, давить в самом горле стоны и хриплое пошлое дыхание он больше не собирался. Будь у Ричарда настоящая кожа, на ней, наверняка, остались бы синяками отпечатки пальцев Гэвина — настолько крепко он сжимал его плечо. Ещё больше Риду хотелось сейчас обнять андроида руками, обеими руками, прижать к себе так, чтобы даже возможности отстраниться не было, чувствовать его всей кожей, скользить ладонями по приятно-прохладному телу, наслаждаясь каждым новым движением. Но… Отсутствие руки именно в эти мгновения напоминало о себе сильнее и болезненнее прежнего. Гэвин, наверное, взвыл бы от обиды и злости, если бы не сыплющиеся на его кожу поцелуи, жаркие, нежные, в которых он тонул, почти забывая о своей неполноценности. Почти. Едва успевая сделать краткий глоток воздуха, Рид упирался лбом в чужое плечо, чтобы хоть как-то восполнить отсутствие руки. Он цеплялся зубами за выступающую ключицу, подавался ближе новым толчкам и приобнимающей его за талию руке. Ричард прижимался к напарнику всем телом, с трудом преодолевая спутавшиеся алгоритмы, пытался зафиксировать каждую, вновь возникающую эмоцию, запомнить её программный код, чтобы ощутить близость с Гэвином настолько сильно, насколько это вообще было возможно для машины. Когда с очередным, особенно сильным толчком, новый стон вдруг замер на губах Рида, а сам он застыл в крепких объятиях Ричарда, вся система Девятисотого будто вновь сломалась, раздробилась на ещё более мелкие осколки от одного лишь осознания, что он, сам, довёл Гэвина до вершины удовольствия, которого мог достичь человек. Ричард прижался прохладной щекой, с которой незаметно сошел скин, к взмокшей коже на шее напарника, ощущая, как быстро бежит кровь по его сосудам. Он чувствовал, как под ним трепетно вздымается грудь детектива, почти физически ощущал, как крепко Гэвин прижимает его к себе одной лишь оставшейся рукой, и понимал, что не отдаст его. Не отдаст никому и никогда. Правда, через некоторое время, когда Рид, всё ещё переводя дыхание, лежал у него на груди, Ричард, чьи мысли и команды в системе уже уложились вновь в привычный ему порядок, понимал, насколько это было невозможно. — Чёрт… А у тебя реально охуенная программа самообучения, жестянка, — с усталой усмешкой хмыкнул Рид, прижимаясь щекой к пластиковой груди и вяло оглаживая её пальцами. — Я ведь продвинутая модель, Гэвин, — тихо ответил Ричард, чуть крепче приобнимая плечи детектива. — Слушай, а если бы… — Рид затих на мгновение то ли для того, чтобы сделать новый вдох, то ли просто задумавшись. — Если просто, ну, предположить… Я бы согласился на этот ебаный протез, который предлагает мой говнюк-братец… Ричард прислушался с особым вниманием. Он не предполагал, что Гэвин вновь заведёт разговор на эту тему, но вдруг где-то здесь ещё могла таиться маленькая, крохотная надежда. — Ты бы мог через всю эту вашу андроидскую хрень показать мне, что чувствуешь? Тишина на пару мгновений повисла в комнате. Ричард понимал, что ему сейчас будет проще простого склонить Гэвина в нужную сторону, дать ему надежду на то, что с этой рукой они смогут почувствовать и понять друг друга лучше, так, как, возможно, не дано понять людям. Вот только после всего, что случилось, после того, насколько близки они стали друг другу… Ричард просто не мог ему солгать. — Я не знаю, Гэвин, — честно, с тихим, печальным вздохом признался андроид. — Это маловероятно, и я не могу вам ничего обещать. — Ясно… — ответил Рид через пару секунд тяжелой, задумчивой тишины. — Тем не менее, трахаться я тебя научил неплохо, горжусь собой. В следующий раз будешь снизу. Уяснил? — Да, Гэвин. Разумеется. — Хорошая жестянка. С этими словами Гэвин устроился немного удобнее и затих. Дыхание его через какое-то время стало ровным и спокойным. Рид очень хорошо притворялся, что спит. А Ричард очень хорошо притворялся, что верит этому. Развеивать иллюзию ему не хотелось. Единственное, что ему хотелось сейчас, так это наслаждаться каждым мгновением, проведенным рядом с Гэвином, ведь он прекрасно осознавал, как мало их у него осталось.