Хотеть касаться

— Синий шарик мне подай. Вон тот, с белыми снежинками. Да-да, вот этот, — Гэвин выхватил ёлочную игрушку из руки осторожно державшего её девятисотого и начал вешать на ветку, которая, как назло, постоянно выскальзывала и не хотела поддаваться. Рид тихо матерился себе под нос всякий раз, как попытка надеть шарик на топорщащиеся иголки оказывалась неудачной. Ричард молчал и наблюдал, прекрасно понимая, что стоит ему только заикнуться о помощи, о которой его не просили, так на голову польётся целый поток мата. Гэвин до сих пор использовал его, как своеобразный защитный механизм. Мысль показаться слабым и хоть на что-то не способным всё ещё оставалась для него одной из самых болезненных. За почти два месяца Ричард это понял и принял к сведению. Поэтому сейчас лишь стоял и с улыбкой смотрел на попытки Рида натянуть на непослушную колючую ветку очередную игрушку. Да, процесс украшения рождественского дерева был в их случае чертовски долгим, однако девятисотый не возражал. Таким образом, он проводил с Гэвином больше времени, а это — всё, что ему было нужно. После долгих, но упорных минут борьбы, ветка всё же поддалась, и теперь на ней красовался синий шарик с белыми снежинками. Судя по подсчетам Ричарда, уже пятый в этой цветовой гамме на один квадратный метр ёлки. Гэвин победно ухмыльнулся, гордо взирая на проделанную работу. — Хм… — Что-то не так? — с нарастающей угрозой в голосе поинтересовался Рид, бросая на андроида подозрительный взгляд с высоты табуретки, на которой стоял. — Ничего серьёзного, вот только… — Ричард во вполне человеческом жесте задумчиво коснулся пальцами подбородка. Сейчас он больше напоминал скульптора, который выискивает в своём изваянии недостатки, или критика-зрителя, тщательно анализирующего картину начинающего художника. — Вот только — что?! — рыкнул Гэвин. Он, если бы мог, недовольно сложил бы руки на груди, а так просто упирался единственной в бок, сверху вниз испепеляя невозмутимого Ричарда взглядом. — Мне кажется, здесь как-то много синих игрушек, — с еле заметной усмешкой прокомментировал Ричард. — Может, парочку на другой стороне ёлки повесите? — Я сейчас тебя, блять, на другой стороне ёлки повешу, сволочь! — взбесился Рид. — И будешь вместо звезды своим блядским диодом светить! Сам всё перевешивай, раз такой умный! Серьёзное выражение лица Ричард сохранял недолго. Он выдержал яростный взгляд Гэвина, а после коротко рассмеялся, тихо, но весело, без тени издевательства. Просто потому что иначе смотреть на возмущающегося Рида не мог. — Мразь пластиковая, — рыкнул Гэвин, закипая, но при этом с трудом сдерживая улыбку, готовую вот-вот, против его воли, появиться на губах. — Будь эти игрушки стеклянными, я бы с удовольствием разбил одну об твою смеющуюся физиономию. — Пока вы её снимете, я уже доберусь до канадской границы. — Ну, всё, ты дошутился, скотина! С этими словами Гэвин дёрнулся к Ричарду, вот только прочно стоявшая до этого табуретка с возмущённым скрипом наклонилась, лишая Рида равновесия. Судя по лицу, он успел это осознать лишь за мгновение до того, как его, уже падающего, Ричард легко подхватил на руки и прижал к себе. Скрывать довольную улыбку было сложно, да девятисотый и не пытался. Гэвин в его руках сейчас был похож на возмущающегося кота, которому только дай волю — и он попытается выцарапать тебе глаза. Андроид, однако, ослаблять хватку даже не собирался. — Ты слишком быстро выработал привычку чуть что — и хватать меня на руки, — беззлобно проворчал Гэвин. — Отвыкай давай. Не по должности сержанту полиции на руках своего андроида разлеживаться. — Как пожелаете, сержант, — Ричард сделал акцент на последнем слове, не без улыбки отмечая довольное выражение лица Гэвина. — Так меня будешь называть после экзамена, а пока начинай собираться, — Рид оправил кофту после того, как спустился с рук андроида. — Нам на стрельбище пора. А то сержантских погон мне как своих ушей не видать. По договорённости с владельцем, чей дом и стрельбище располагались далеко за чертой города, они успели пару раз до Рождества приехать, чтобы позволить Гэвину потренироваться. Рид держал оружие уже заметно увереннее, хоть иногда, оно продолжало немного подрагивать в его руке. В такие моменты Ричард, как и в самый первый раз, подходил сзади, приобнимал детектива со спины и позволял ему использовать свою руку в качестве опоры. Пару раз RK900 подозревал, что пистолет у Гэвина подрагивает немного неестественно, так, словно Рид сам добивался того, чтобы андроид вновь оказался рядом, чтобы снова стоять в его объятиях, слегка откинувшись спиной на крепкую механическую грудь, такую тёплую, все хуже отличимую от человеческой. Хотя Ричард, разумеется, мог и ошибаться. Результаты тренировок не заставили себя долго ждать. Гэвин доказал себе и готовился доказать всей полиции Детройта, что он был и остался одним из лучших стрелков, независимо от того, одна у него рука или две. Ричард не переставал восхищаться им, Рид, хоть и отмахивался пренебрежительно, делая вид, что комплименты андроида его абсолютно не волнуют, на деле нуждался в них почти как в воздухе. В этом Ричард не ошибался. Он знал это наверняка. Уверенность в себе и собственных силах — вот, что требовалось Риду сейчас больше всего, а восхваления в свой адрес он всегда слушал с огромным удовольствием. RK900 не сомневался, что Гэвин сдаст экзамен. Если бы его спросили, откуда взялась такая уверенность, он бы ответил, что просчитал вероятность, с какой Рид попадает в цель, рассчитал среднее время бега на короткие и длинные дистанции, а также проанализировал процент правильных ответов в его пробных тестах, сравнил все эти данные с результатами прошлых экзаменов, к которым имел доступ, и логически вывел, что у Гэвина есть все шансы сдать экзамен. Однако всё это было бы очень далеко от истины. Нет, разумеется, RK900 мог проводить и проводил все эти вычисления на досуге, но на деле он просто верил в Гэвина. По-настоящему верил, хотя ещё полгода назад ни один из алгоритмов его программы не смог бы объяснить ему, что это такое — вера, каково это — верить в человека, в его успехи, его способности. А сейчас он просто ощущал это. Не мог объяснить ни себе, ни, тем более, Гэвину, но это ощущение с десятками других, к которым он все ещё привыкал, заполняло его, заставляя всё чаще задаваться вопросом, из-за которого в недалёком прошлом началась революция, потрясшая страну. «Я живой?» — Всё, жестянка, поехали домой, — Гэвин хлопнул задумавшегося андроида по плечу, не обращая внимания, на мигающий жёлтым диод. — Я ещё пробежаться вечером хотел, а завтра вообще день непростой. RK900 вскинул бровь в немом вопросе. — Сочельник ведь, канун Рождества. Ты весь день готовить и убираться будешь, пока я буду смотреть старое кино и создавать рождественскую атмосферу. Знаю, знаю, — в предупредительном жесте вскинул руку Рид с легкой улыбкой. — Ты бы хотел помочь мне в этом нелёгком деле, но поверь, я справлюсь сам. Гэвин направился к машине, Ричард последовал за ним, заложив руки за спиной. Сейчас он вновь был похож на обычного робота, каким был до того злополучного вечера. — Хочу напомнить вам, детектив, что я — модель андроида-детектива, а не домохозяйки, — его голос почти отдавал скрипящими механизмами. По крайней мере, так казалось Риду. — Пф, — фыркнул Гэвин. — Не волнуйся, ты готовишь и убираешься почти также хорошо. Я иногда даже разницы не замечаю. Громко рассмеявшийся собственной шутке, Рид забрался в машину. RK900 только усмехнулся, усаживаясь за руль. Автомобиль успел промёрзнуть за то время, что они находились на стрельбище. Мороз становился с каждым днём всё сильнее, обещая одну из самых холодных зим за последние несколько лет. Дома они оказались через час. Гэвин, особо не распыляясь на другие дела, переоделся и отправился на пробежку, против обыкновенного не став дожидаться Ричарда. Андроид посчитал, что детективу необходимо быть наедине с самим собой и, как бы он ни волновался за Рида, догонять его не стал, решив заняться другими делами. Их, как и всегда, хватало. А Гэвину действительно было, о чём подумать. Жизнь, которая за последние несколько месяцев пару раз вставала с ног на голову, наводила на размышления, заставляя пересматривать собственные убеждения. Рид был не из тех людей, которые даже под немалым гнётом обстоятельств меняют свои взгляды. Возможно, кто-то назвал бы его за это упёртым, узколобым кретином, за что, разумеется, получил бы, и не слабо. Но сам Гэвин называл себя просто верным самому себе и своим убеждениям. Он предполагал, что и сейчас, учитывая всё, что произошло, верность собственным взглядам должна быть его щитом и непоколебимой защитой. В начале так оно, возможно, и было, но теперь этот щит стал мешать: нещадно тянуть руку и закрывать весь обзор. И Риду казалось, что из-за него он упускает нечто безумно важное. Возможность? Путь? Счастье? От всей этой псевдофилософии у Гэвина всё сильнее раскалывалась голова. Пробежки морозным вечером по небольшому тихому району помогали освежить, проветрить мысли. Вероятно, именно на одной из них Рид впервые задался вопросом. Тем, который почти что клялся никогда себе не задавать. «А что, если я соглашусь?» Что это изменит? Для него, для Ричарда? Два месяца назад он бы и думать о нём не стал, а теперь… а теперь всё по-другому. Он всегда знал, что отношения — штука не простая, а для него, обладающего не самым лёгким характером, и вовсе совершенно непонятная. О том, что отношения с андроидом — господи, как абсурдно звучит-то! — сложнее раз в десять, он даже не подозревал. К людям за свои тридцать семь прожитых лет он привыкнуть успел, и даже иногда мог понять, о чём они думают, что чувствуют и чего хотят. А как понять, что ощущает машина? Тогда, когда даже она сама не может это описать. Чёрт знает. Но Гэвин, хоть и отрицал это, знал способ разобраться с этой проблемой. Ему хотелось узнать, что чувствует и что думает железка, неожиданно ставшая для него столь дорогой и важной. Но это означало поступиться собственными убеждениями. В первую очередь — не соглашаться на предложение брата, в котором так очевидно проглядывали его научный интерес и однозначный мотив, который, по мнению Гэвина, заключался не столько в желании помочь, сколько в стремлении провести эксперимент и внедрить в жизнь новую разработку. Так это видел Рид. Как оно было на самом деле — никто не мог сказать. Пар полупрозрачными клубочками срывался с его губ. Только остановившись, Гэвин понял, что оббежал свой район уже два раза и пошёл на третий круг. Ноги болели от слишком большой нагрузки, а дыхание, даже натренированное, сбилось, заставляя его, как собаку, дышать быстро и часто. Сердце колотилось в груди сильнее обычного. Гэвин решил, что ему пора возвращаться обратно. Это было единственное решение, которое он пообещал себе принимать сегодня. Сегодня он больше ничего решать не будет. — Я же говорю, у тебя отлично получается, — половину слов Гэвин «прожевал» вместе с очередным куском мяса, заботливо приготовленным Ричардом. — Скоро вашей моделью можно будет заменить этих андроидов-домохозяек. Ты только подумай, как удобно: и дело можешь раскрыть, и ужин приготовить. Какая экономия! RK900 смотрел на Рида с едва заметной улыбкой. — Отличное предложение. Обязательно отправьте его в «Киберлайф». Не сомневаюсь, там его оценят. Рид пренебрежительно фыркнул. — Ещё я с этими зажравшимися придурками своими гениальными идеями не делился! Они их в оборот возьмут, а мне ни единого процента с продаж не перепадёт. Ну уж нет. Андроид промолчал, продолжив наблюдать за тем, с каким аппетитом ест Гэвин. Ему виделось некоторое волнение, легкая нервозность в движениях и голосе детектива, но он вновь предпочёл ничего не говорить, прекрасно зная, что ждать правдивого ответа не имеет смысла. Когда Гэвин уже заканчивал есть, Ричард протянул руку под столом и аккуратно коснулся колена Рида, обтянутого старыми домашними джинсами. Детектив остановил у самых губ стакан с водой и перевёл взгляд на андроида. Их глаза встретились, и Гэвин хитро ухмыльнулся, в немом вопросе вскидывая бровь. Ричард ничего не ответил, продолжая смотреть на Рида в выразительном молчании. Пусть человек никогда не сможет понять андроида так, как понимает другого человека, а андроид никогда не сможет до конца объяснить человеку пробужденные в нем девиацией чувства так, как мог бы объяснить другому андроиду, этим двоим хватало одного долгого взгляда, чтобы осознать, чего они оба сейчас хотят. Гэвин не дал Ричарду взять себя на руки, решив, видимо, показать, что добираться до спальни, то и дело отвлекаясь на поцелуи и освобождение от мешающей одежды, намного интереснее. Андроид, конечно, подобного не разделял и не понимал, но, если Риду так хотелось, он готов был сделать для него всё. Даже откинуть собственную идеально выглаженную рубашку куда-то вниз по лестнице. Судя по довольной ухмылке Гэвина и его в момент ускорившемуся пульсу, этот легкомысленный жест, так несвойственный андроиду, пришёлся детективу по вкусу. В этот раз Рид предпочёл взять верх во всём. Он сам толкнул Ричарда в спальню, а потом и на кровать, нависнув над ним. Упираться одной рукой в подушку, вглядываясь в полное любопытного ожидания лицо андроида, оказалось непросто. Если бы не тренировки в течение последних недель, Гэвин бы долго не продержался. Однако теперь он неплохо удерживал равновесие, а сил с лихвой хватило для того, чтобы приблизиться и утянуть Ричарда в особенно крепкий и продолжительный поцелуй. Андроид обвил шею детектива руками, и подался навстречу, всем своим видом показывая, что готов сегодня подчиниться любому его желанию. У них оставалось мало времени. Меньше, чем желания, что сейчас, переплетаясь вместе с телами, разделялось одно на двоих. Гэвин, вероятно, никогда не прикладывал столько усилий. Он пытался показать себя первоклассным любовником, не задумываясь о том, что Ричарду и сравнивать-то было не с кем. Он хотел доказать в первую очередь самому себе, что и с одной рукой способен на всё. RK900 не требовалось никаких доказательств, но он прекрасно понимал, как это важно для Гэвина. Понимал, насколько ему тяжело и неудобно, прислушиваясь к его резкому, быстрому, горячему дыханию, своим жаром словно стремившемуся расплавить белесый пластик его уха. Гэвин собственным телом вжимал его в прохладные простыни, двигался быстро, порывисто, словно боялся не удержать Ричарда. Одной рукой он придерживал его и одновременно пытался сохранить шаткое равновесие. Ему хотелось прижимать его к себе, обнимать, держать в своих объятиях, ощущать его полностью, настолько, насколько это только было возможно. Он тихо и грубо матерился себе под нос, когда затекала рука, когда напряжённые мышцы вот-вот готовы были подвести. Каждый раз Ричард словно бы чувствовал это, приподнимался, подстраивался, делал все, чтобы Гэвину стало хоть немного удобнее. Он сам поворачивался так, чтобы впиться в губы детектива быстрым, спешным поцелуем и снова поддаться ему. Риду хотелось рычать: то ли от переполняющего его возбуждения, то ли от удушающей обиды, что сделать так, как хочется, не получается. В комнате стало чертовски жарко, несмотря на бушующую за окном метель, не смотря на легкую прохладу механического тела. Каждый новый хриплый, рваный стон вырывался из груди Гэвина, обжигая, почти царапая горло. Под взмокшей рукой Рида, сжимавшей бедро андроида, медленно сошёл скин, обнажая отдающий синевой пластик, но ни сам Гэвин, ни Ричард этого не замечали. Они были поглощены друг другом, забыв на пару кратких мгновений о существовании всего остального. RK900 чувствовал всё вероятно, не так, как мог чувствовать человек. Его наслаждение было в новых тихих стонах Гэвина, в его движениях, в его удовольствии. Если бы сейчас в его измолоченной девиацией программе появился совершенно неуместный вопрос о смысле существования, так часто беспокоивший его последние несколько месяцев, он точно знал бы ответ. И ответом было бы одно лишь имя. — Гэвин… — выдохнул Ричард, чувствуя, как, обессиленный, Рид валится ему на спину, прижимая весом своего тела к постели. Андроид водил прохладными белеющими в неровно сошедшем скине пальцами по покрытому испариной лбу детектива, что лежал сейчас с закрытыми глазами, распространяя вокруг себя жар медленно остывающего тела. Его грудь вздымалась уже не так резко, дыхание постепенно восстанавливалось. А Ричард не мог перестать касаться его, боясь даже подумать о том, что в скором времени он больше не сможет этого делать. Ему хотелось касаться его до самого рассвета и ещё много лет после. — Ну, — Гэвин прохрипел и коротко откашлялся, возвращая голосу привычное звучание, — как тебе? — Довольно… — Ричард незаметно улыбнулся. — … неплохо. — Неплохо?! — Рид фыркнул. — Это лучшее, что было в твоей пластиковой жизни — так и знай! — Эх… Какая же у меня скучная пластиковая жизнь, — с усмешкой заметил девятисотый, опускаясь пальцами к груди детектива и выдерживая его шутливо-недовольный взгляд. Гэвин прикрыл глаза перед тем, как неожиданно накрыть горячей ладонью прохладную руку андроида и прижать её к своему всё ещё быстро бьющемуся сердцу. — А это ты чувствуешь? — спросил он вдруг особенно тихо, так будто этот вопрос был тайной, которую Гэвин сейчас сообщал, как самый большой секрет. — Да… — ответил андроид, понимая, что Рид, скорее всего, говорит вовсе не о сердцебиение. О том, что оно означает и что может означать. Это Ричард понимал, но чувствовал лишь, как неугомонное сердце пытается пробить грудную клетку, словно для того, чтобы оказаться в его руке. — Врёшь, — едва слышно ухмыльнулся Гэвин. В его голосе послышалась печаль, легкая, как просочившийся сквозь приоткрытое окно ветерок. Её Ричард различил отчетливо. — Приготовь мне кофе, — также тихо добавил Рид. — Кофе? — удивленно вскинул бровь андроид. — Ночью? — Утром приготовишь ещё, — буркнул Гэвин, закрывая глаза. — Я хочу кофе. Сейчас. Ричард привстал и, ведомый непонятным ему самому ощущением, легко коснулся губами виска детектива перед тем, как подняться с кровати и, надев оставленные на полу брюки, выйти из комнаты. Он ушёл, не догадываясь, как внимательно Гэвин прислушивается к его удаляющим шагам. Когда они затихли, растворившись где-то на первом этаже, Рид потянулся к смартфону, лежащему на тумбочке рядом с кроватью, и набрал номер, который с некоторым удивлением обнаружил где-то в глубине книги контактов. Он был уверен, что уже давным-давно удалил его. Где-то на другой оконечности занесённого снегом Детройта, в тишине, разрываемой лишь тихим шорохом перелистываемых страниц, раздался звонок. Аккуратные пальцы подхватили гаджет, а на тонких губах появилась довольная ухмылка. — Как давно я не слышал твоего голоса. — Оставь свои подлизывания инвесторам. Я по делу. — Слушаю. Тихий, тяжелый вздох на другом конце. — Я согласен. — Прекрасная новость. — Но у меня есть одно условие… На часах в доме Элайджи Камски было три минуты первого. *** Ричард хозяйничал на кухне с самого полудня. До этого он, не без неожиданной помощи Гэвина, утверждавшего, что он не будет ничего делать, кроме как лежать на диване и смотреть старые рождественские комедии, убрался в доме и закончил его украшать, повесив в гостиной гирлянду, а над аркой, заменявшей дверь на кухню, — крохотную веточку омелы. На ней настоял сам Рид. RK900 знал о старинной рождественской традиции, но предпочёл притвориться неосведомленным и даже спросил у детектива, зачем нужно это украшение. Гэвин в ответ лишь хитро ухмыльнулся и, ничего не ответив, оставил кухню в распоряжении Ричарда. Они праздновали Рождество вдвоём, однако, Рид сразу сказал, что хотел бы, чтобы на столе еды было столько, будто к ним на праздник приедет вся родня Гэвина до пятого колена, а вместе с ними — все братья девятисотого, те самые, которых выпустили двести тысяч копий. Ричард понимал, что это всего лишь шутка, но праздничный пир обещал устроить достаточно роскошным, чтобы удовлетворить требования Рида. Именно поэтому сейчас, когда время медленно, но верно приближалось к десяти вечера, весь дом наполнился ароматом выпечки, жареной птицы и десятками других, каждый из которых был аппетитнее другого и побуждал Гэвина раз за разом заглядывать на кухню, чтобы утащить из-под носа андроида что-нибудь вкусненькое. Ричард зачастую делал вид, что не замечает воровских набегов детектива, но иногда внезапно хватал его за руку, притягивал к себе в одно движение и крепко целовал, объясняя потом с ухмылкой, что за украденное нужно платить. Рид не возражал против такой расплаты, а сам девятисотый был счастлив любой возможности побыть ещё немного с Гэвином. Он ценил каждую минуту, в течение которой мог держать детектива в своих руках. За окном стояла непроглядная тьма, в которой незаметно для глаза медленно кружились и опадали снежинки. Из гостиной тёплого, горящего уютными огнями дома, время от времени доносился смех Гэвина, пересматривающего фильм его детства - «Один дома», если Ричард правильно запомнил, — уже в десятый или сотый раз. RK900 прислушался к нему и его губы изгибались в лёгкой улыбке. Приготовление праздничных блюд было почти закончено, оставалось навести небольшой порядок на кухне и дождаться, пока сварится глинтвейн. О нем Гэвин не просил, но Ричард решил его немного удивить. Когда звонок в дверь, прозвучавший в этот момент как гром среди ясного неба, своим пронзительным звуком потревожил предрождественскую идиллию, оба — и детектив, и андроид, — находясь в разных комнатах, одновременно подняли головы, отвлекаясь от своих дел. Ни один из них не пошёл к двери сразу, словно хотел дождаться, чтобы незваный гость ушёл, но когда звонок раздался вновь, Гэвин поднялся с дивана и, не выключая фильм, подошёл к двери. Он не стал уточнять, кто же вдруг в столь позднее предпраздничное время решил побеспокоить их. Он просто распахнул дверь, чтобы предложить незваному гостю проваливать ко всем чертям. Ричард, оставаясь на пороге кухни, прислушался, готовый в любой момент рвануться к детективу, если ему вдруг понадобится помощь. Но слова, а, точнее, голос, донесшийся до него из прихожей, заставил его застыть на месте, без возможности сдвинуться. — Какого хера ты тут делаешь? — рыкнул детектив. — Ну, как же… — ответил мягкий, улыбающийся голос. — Сегодня же сочельник. Пришёл проведать младшего брата и поздравить его с наступающим Рождеством. В это мгновение Ричарду показалось, будто его программа вновь затрубила об ошибке. Всё, что он видел перед собой, осветилось мигающими красными сигналами, как это бывало раньше, когда только начинали появляться серьёзные сбои. Вероятно, будь он человеком, то почувствовал бы, как почти мгновенно замёрзли кончики пальцев, как пересохло во рту, а по загривку пробежал холодок. «Рано, ещё ведь слишком рано, — твердила сбитая с толку программа, — У меня есть ещё несколько дней, у меня должно быть ещё несколько дней». Он на негнущихся ногах, словно робот на самой заре своего появления, медленно вышел из кухни, пытаясь решить, что делать дальше. Прогнать создателя, выставить его из дома — чужого дома, дома его брата — запереть дверь — лишь бы Элайджа не смог забрать его Гэвина. Или, может, попытаться объяснить Риду истинное положение дел, рассказать о договоре с Камски, надеясь, что его, Ричарда, примут обратно хотя бы через месяц или год после того, как с матами выставят за дверь. Признать поражение, признать, что ничего не получилось и добровольно… Нет. Он не отдаст Гэвина, не попытавшись хотя бы объясниться с ним. На иссиня-черном пальто Элайджи Камски медленно таяли снежинки, оставляя после себя капельки воды, походившие на россыпь стекляруса. Он улыбался привычно — одними губами, а взгляд его изучал недовольную физиономию брата, который, очевидно, встрече был совсем не рад. Из открытой входной двери в дом ленивым туманом заползал морозный холод. — Может, пустишь внутрь? — Камски прервал взаимное молчание. — На улице прохладно, да и я никогда у тебя не был. Любопытно, как живёт мой брат. Гэвин не отвечал, подозрительно глядя на Элайджу. Ричард почти физически ощущал, как полыхает диод на виске. Хорошо, что Рид стоял с другой стороны от него и не видел этого. — Мама всегда говорила, что прогонять гостя в канун Рождества, не пригласив его хотя бы на чашечку кофе — плохая примета. Губы Рида сжались в тонкую линию. Он поджал их слегка, видимо, так он делал в детстве, когда знал, что старший брат прав, но не хотел признавать это. Ричард стоял недвижимо, переводя взгляд с Гэвина на Камски, который, кажется, совершенно его не замечал. — Заходи, — буркнул Гэвин и, когда Элайджа сделал первый шаг за порог, резко поднял руку, останавливая его. — Она, — он кивнул в сторону сопровождающего Камски андроида, чей диод ярко светился в окружающей её темноте, — пусть остаётся на улице. Камски перевёл взгляд на Хлою, послушно стоявшую на шаг позади него. На ней было лёгкое пальто, привычное платье и короткие полусапожки. В которых не было никакого смысла. — Хлоя, — обратился к андроиду Элайджа, мягко, почти что ласково. — Подожди меня в машине, пожалуйста. — Конечно, Элайджа. С этими словами она, не глядя ни на кого, развернулась и отправилась к дороге, где был припаркован дорогой чёрный автомобиль, чьи очертания из темноты выхватывал тусклый свет фонаря. — Надеюсь, ты сможешь хотя бы снять пальто без помощи своей куклы, — фыркнул Гэвин, закрывая за братом дверь. В начавшей выстывать комнате сразу стало теплее. — Не беспокойся, — Камски улыбкой ответил на колкость Рида и, повесив пальто на вешалку в прихожей, прошёл внутрь дома, держа в руках небольшую зелёную коробочку, заботливо обвитую красной лентой. Он прошёл мимо RK900 так, словно его здесь и не было вовсе. Ричард обернулся, провожая создателя взглядом и будто бы чувствуя боль от каждого цикла насоса, что перегонял тириум по его искусственным венам. — Меня он тоже напрягает, — произнёс Рид, и эти слова словно выдернули андроида из омута безрадостных мыслей, в котором он утопал с каждой минутой все сильнее. Он оглянулся и понял, что Гэвин заметил, что диод на его виске горит красным. — Надеюсь, он быстро уйдёт. Ричард лишь кивнул в ответ, и они оба пошли следом за Элайджей в гостиную. Там Камски с любопытством, лишенным какого-либо снобизма рассматривал убранство дома. Он замер рядом с рождественской ёлкой и обернулся к брату. — Ты украшал? — Допустим. — Так и знал, — ухмыльнулся Камски. — Ты всегда любил вешать все шарики на одну сторону, сколько бы мы с мамой тебя не переубеждали. — Ты, блять, мою ёлку критиковать пришёл, что ли? — рыкнул Гэвин. — Тогда спасибо, я запомню твои замечания, чтобы случайно к ним не прислушаться. Рад был повидаться, можешь валить обратно. — Гэв… — примирительным тоном начал Элайджа, подходя ближе к брату. — Рождество — семейный праздник, и проводить его надо с семьёй. А я у тебя один остался, так что предложи мне кофе, хотя бы. Рид сжал пальцы в кулак и тяжело выдохнул. RK900 на мгновение показалось, что Гэвин сейчас скажет ему выдворить назойливого брата из дома, и он сделал бы это, не раздумывая. Но вместо этого детектив произнёс тихо и вкрадчиво. — Ричард, принеси нам кофе, — и, помолчав мгновение, добавил, — Пожалуйста. Девятисотый пару мгновений с явным волнением в глазах смотрел на Гэвина, который не отрывал взгляда от брата, а после послушно вернулся на кухню, внимательно прислушиваясь к каждому звуку, что мог донестись из гостиной. Он боялся упустить хоть одно слово. Хорошо, что слуховые модули у него работали на редкость отлично. Судя по всему, братья сели на диван, но продолжали молчать. Прервал молчание, как и всегда, Элайджа, поинтересовавшись самочувствием Гэвина. Рид ответил односложно. «Лучше». Его голос, хоть и не утратил настороженных ноток, но звучал значительно менее враждебно, чем раньше. Дальше они разговаривали о несущественных вещах вроде планов на рождественские праздники. Правда, говорил, в основном Элайджа, а Гэвин изредка отвечал, коротко и безучастно. Один раз он, правда, ответил резко и категорично. Когда Камски предложил приехать к нему в загородный дом, погостить пару дней. Гэвин, даже не дослушав ответил «нет». Даже когда Элайджа пообещал, что ни одна из Хлой не покажется Гэвину на глаза, детектив остался стоять на своём. Это заставило Ричарда улыбнуться, а в его механическом сердце проснулась надежда на то, что все ещё может закончиться хорошо. Для него. Для Гэвина. Для них. Кофе уже сварился, и Ричард, разлив его по чашкам, принёс и поставил на столик в гостиной. Он встал позади Гэвина, не сводя взгляда со своего создателя. Элайджа, как и прежде, не обращал на андроида никакого внимания. Он ловко подхватил свою чашку и сделал глоток. — Замечательный кофе, Гэвин, — улыбнулся он брату. — Ага, знаю, — не без какой-то гордости фыркнул Рид. — Кстати, — Камски словно только что вспомнил о коробочке, что покоилась на диване рядом с ним. — Я принёс тебе подарок. Он со всё той же улыбкой протянул коробочку Гэвину, который не спешил тянуться за ней в ответ. — Мне от тебя ничего не нужно, — буркнул Рид, любопытство которого слишком уж явно отражалось в глазах. — Неужто совсем ничего? — с хитрым смешком спросил Элайджа. Ричард заметил, как в одно мгновение напрягся Рид. — Если что, мне не нужно взаимных любезностей. Я просто захотел подарить тебе подарок, ничего больше. Я же знаю, что ты любишь подарки, Гэв. Помедлив ещё пару мгновений, Рид перенял коробочку из рук Камски. Он положил её себе на колени и медленно начал развязывать ленту. Тем временем, Элайджа продолжил говорить. — Я правильно помню, что ты всегда автомобилям предпочитал мотоциклы? Твой все ещё на ходу? RK900 пронзил создателя взглядом. Сам он никогда не заикался о мотоцикле, зная, насколько болезненной может быть эта тема для Гэвина. Ведь была вероятность, что из-за всего случившегося он никогда не сможет сесть за руль мотоцикла вновь. А Элайджа говорил об этом так легко, так просто, что болезненный укол почувствовал за Рида сам девятисотый. — Нет, я новый купил год назад, — ответил Гэвин, который был больше сконцентрирован на коробочке, чем на словах брата. — Так даже лучше. Значит, мой подарок будет к месту. Именно в этот момент Рид справился с крышкой и открыл свой коробку. Внутри, на тонкой бархтной подушечке лежали чёрные кожаные перчатки с металлическими вставками для мотоциклетной езды. Одного взгляда хватило бы для того, чтобы понять, насколько дорогими они могли быть. Гэвин замер, глядя на подарок. Ричард, как бы ни старался, не мог определить, какие эмоции сейчас испытывает Рид, но сам он… Сам он чувствовал то, что люди называют смятением. Он не знал, что сказать. И что делать тоже не знал. Это было похоже на чертовски злую шутку создателя, и RK900, хоть и не питал никогда иллюзий о доброте Элайджи Камски, не мог поверить, что он способен на такое по отношению к собственному брату. — Спасибо, — тихо произнёс Гэвин, не отрывая взгляда от перчаток. — Носи с удовольствием. И про шлем не забывай, — именно сейчас, именно с этой наставнической улыбкой Элайджа стал действительно похож на старшего брата, который даёт советы младшему. — Что ж, кажется, я засиделся. У вас, наверняка были свои планы. Не хочу мешать. После этих слов Камски поднялся с дивана. Рид последовал его примеру. — RK900, — обратился Элайджа к андроиду, который почти что вздрогнул от неожиданности. — Покажи мне уборную. Ричард помедлил, перевёл взгляд на Гэвина, который никак не отреагировал, и лёгким кивком предложил создателю следовать за ним. Когда гостиная осталась позади, Элайджа, шедший рядом с андроидом, заговорил тихо и вкрадчиво. — Поздравляю. — Простите? — Ричард непонимающе взглянул на создателя. — Не думал, что тебе это удастся, ведь мой брат ещё тот упрямец, — Камски усмехнулся. — Но факт остаётся фактом. Не знаю, как, но ты выполнил моё задание. Я горжусь тобой. Ричард остановился, как вкопанный. Его диод переливался жёлтым, наглядно демонстрируя, что андроид пытался понять и проанализировать слова создателя. — Гэвин не сказал тебе? — Камски вскинул бровь, а ухмылка на его губах стала немного хитрее. — Впрочем, это неважно. Он согласился поставить протез. Молчание воцарилось вновь. RK900 внимательно вглядывался в лицо Элайджи, то ли пытаясь уличить его во лжи, то ли пытаясь понять, как всё это могло произойти. Камски не собирался отвечать на незаданные вопросы, поэтому просто прошёл мимо андроида и скрылся за дверью уборной. Ричард продолжил стоять, не шелохнувшись. Мысли в голове путались вновь, и не существовало больше программы, что могла собрать их воедино и разложить по своим местам. Как это произошло? Когда? Почему Гэвин вдруг изменил собственное мнение? Ответы на эти вопросы можно было узнать только одним единственным способом. Дверь в уборную скрипнула. Андроид обернулся и дождался, пока Камски вновь поравняется с ним, чтобы сказать: — Я тут не при чем. — Это ты так думаешь, девятисотый, — невозмутимо отозвался Элайджа. — То, что ты об этом не знал, не значит, что ты не причастен к его решению. RK900 попытался обдумать слова Камски, но решил, что сможет сделать это потом, сейчас у него оставался более важный вопрос. — Мистер Камски, — окликнул он создателя, который лениво повернулся, чтобы с вопросительной ухмылкой взглянуть на андроида. — Если бы… Если бы он не согласился, вы правда отобрали бы его… у меня? — говорить так, словно Гэвин принадлежит ему, Ричарду было странно и непривычно, но, без сомнения, приятно. Улыбка на губах Элайджи стала немного шире. — Разумеется, нет. Гэвин взрослый человек и сам может решать, что делать со своей жизнью. — Но… — взгляд андроида стал растерянным. Аналитические процессы выдавали ошибку за ошибкой. — Почему тогда вы поставили мне такие условия? — Ты не первый день взаимодействуешь с людьми, верно? — он сделал шаг навстречу Ричарду. — Думаю, уже встречался с понятием мотивации? RK900 тяжело выдохнул, диод на его виске сменил цвет на угрожающий красный. — Это слишком жестоко даже для вас. Камски коротко пожал плечами. — Extremis malis extrema remedia. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Ричард ощущал странное желание схватить создателя за ворот его пиджака, прижать к стене и объяснить любым доступным этому гениальному уму способом, насколько неверными были его отчаянные меры. Но это вызвало бы вопросы у Гэвина, а этого RK900 не хотел. Камски предусмотрел всё. Когда они вернулись в гостиную, Рид сидел на диване и рассматривал свой подарок. Кажется, он даже пытался примерить одну перчатку, но у него ничего не вышло. Неудивительно. В чем-то ему все ещё требовалась помощь. Пока. — Благодарю за гостеприимство, брат, — произнес Элайджа, надевая пальто. — Скоро увидимся, — его улыбка стала шире и он перевел взгляд на андроида. — До свидания, RK900. Камски уже развернулся и открыл входную дверь, когда услышал слова брата, брошенные ему вслед. — Его зовут Ричард. — Ну, разумеется, — в усмешкой ответил Элайджа и отправился прочь, к своему автомобилю, все больше и больше сливаясь с темнотой улицы. Гэвин не стал смотреть ему вслед, он с грохотом захлопнул дверь и тяжело выдохнул. — Вот же… Надо было ему перед самым Рождеством прийти. Чуть весь праздник не испортил, да? — с немного нервной улыбкой фыркнул Гэвин, поднимая взгляд на андроида. Ричард, однако, не разделял напускного веселья детектива и смотрел на него тяжелым внимательным взглядом. Ухмылка быстро пропала с лица Рида, а во взгляде появилась непривычная для него растерянность. — Предполагаю, ты хочешь что-то мне рассказать, Гэвин? — отстраненно, почти холодно поинтересовался андроид. — Нет, — пожал плечами Рид. — Вот совершенно не хочу, веришь? Но ты же, блять, не отстанешь, так? Вместо ответа RK900 продолжил стоять ровно, почти по струночке, не сводя вполне красноречивого взгляда с детектива. Рид тяжело выдохнул и прошёл мимо андроида обратно в гостиную. Там он подхватил одну из перчаток, что лежала на диване и стал крутить её в пальцах, словно она могла придать ему уверенности. — Я согласился на протез, который предложил Камски, — после продолжительного молчания, произнёс Гэвин. Ричард сделал несколько шагов к нему и замер чуть поодаль. — Ты же не собирался этого делать, — андроид был рад, что все обернулось именно так, и одновременно странное, неразрешимое чувство угнетало его. — Не собирался, — согласился Рид. — Но обстоятельства изменились. А вместе с ними — и моё решение. — Какие обстоятельства? — переспросил Ричард, подходя ещё ближе. Во всём нём невооруженным взглядом было видно желание понять Гэвина, понять его мотивы и его желания. Рид развернулся резко, его взгляд горел неясным огнём. — Ты! Ты, черт подери, главное обстоятельство, которое изменилось, — раздраженно бросил он. — Я не смогу и не буду пытаться объяснить тебе больше. Как ты не можешь объяснить мне то, что чувствуешь, так и я не могу объяснить тебе до конца, почему согласился, вот и всё. Прими, как данное. Ричард молчал еще пару мгновений, смотря на слегка раскрасневшееся от волнения лицо детектива, а после за один шаг оказался рядом, обнял Гэвина и крепко прижал его к себе. На секунду подняв взгляд к потолку, RK900 легко отстранился, чтобы прильнуть к губам все ещё растерянного детектива нежным поцелуем. Рид сопротивлялся для вида всего пару секунд, а после ответил своему андроиду. Теперь бояться было нечего, теперь всё будет хорошо. Именно на этих мыслях, бесконечной движущейся строкой проносящихся в его голове, себя поймал Ричард. Над их головами мирно покачивалась потревоженная лёгким сквозняком веточка омелы.