Цыплёнок

Десять вечера – самое подходящее время для того, чтобы задуматься о привычном и непривычном. Съемная квартирка в многоэтажке – это привычно. Крохотная кухонька со старыми обоями – тоже. Прихватки около плиты и магнитики на холодильнике – опять же, привычно, на них уже даже не обращаешь внимания, а если спросят, то никогда не сможешь сказать, какого цвета эти прихватки или сколько именно магнитиков. Семейство кактусов на подоконнике в разноцветных горшках, имена которых вечно забываешь или путаешь – все так же привычно. На улице зубостучательный конец октября, и семейство жмется ближе друг к другу, потому что вместе теплее. Вместе – сила, а одиночке вроде стеклянной перечницы не выстоять. Ее подруга солонка подевалась куда-то несколько месяцев назад. Может быть, она нашла себе дом получше, где о ней будут заботиться, а не разлучать со своей второй столовой половинкой. Единственная совершенно непривычная деталь, которая выбивается из окружения, как лев-альбинос из прайда, и то и дело бросается в глаза, словно только что приобретенная новенькая вещь, – Чон Чонгук. Штамп «Непривычно». Вот тут в мозгу истошно орет и мигает кроваво-красным огромная сирена. Непривычно все. Ядрено-желтое худи, которое Тэхён выдал младшему сразу после горячего душа, ведь тот бежал под дождем. Непривычно сидеть с ним поздно вечером на своей кухне, потому что Чонгук всегда уходил еще в шесть, слушаясь во всем родителей. Непривычен сам факт того, что он останется у Тэ на ночь. Впервые, кстати. Никогда прежде такого не бывало. И маленькая завеса над тайной того, как же выглядит младший, когда собирается ложиться спать, сегодня открывается почти полностью. Кстати, выглядит Чонгук... по-домашнему? С влажными волосами и сонным взглядом, навеянным ароматным чаем с успокаивающими травами. Но, конечно, чай не помогает полностью справиться с волнением. Чонгук закусывает краешек губы или задумчиво принимается перебирать бахрому на скатерти. Тэ это прекрасно видел, каким-то мистическим шестым чувством улавливал чужую нервозность, поэтому накрыл своей ладонью чужую, сжимая, и улыбнулся той особенной улыбкой, которая способна лечить людские сердца. Которая некогда покорила. – Ты сейчас похож на цыпленка, Чонгукки. Мне нравится. Младший выдохнул как-то шумно, будто сейчас невидимую огромную гору сдвинул с места, а потом ответил долгожданной робкой улыбкой, чувствуя, как волнение постепенно уходит на третий план. Общая скованность спала, сменилась каким-то тихим оживлением. – Я всего на одну ночь, хён, честно, ты же знаешь, что я... – начал он, и Тэ со звуком «Тссс!» приложил палец к его губам. – Не говори ерунды, Чонгукки, ты можешь оставаться столько, сколько захочешь, будь уверен, я тебя точно не выгоню. – пообещал он. – К тому же, я только недавно мечтал о том, как было бы круто жить вместе с тобой, представляешь? И вот~ моя мечта сбылась. Тэхён лучезарно просиял, и младший тут же забыл обо всем на свете, прокручивая в голове слова хёна. Признаться честно, он и сам об этом грезил, когда становилось совсем уж тоскливо на душе. Но мечты на то и мечты – большинство из них недостижимо. И он не верил. – Можешь считать, что это демо-версия нашей совместной жизни. – предложил Тэ перед тем, как отправить Чонгука чистить зубы, а сам принялся мыть ту пару тарелок и чашек, что осталась после их маленького позднего ужина. Вспомнив свежие синяки на предплечьях младшего, Тэхён случайно отломал у чашки ручки, чудом не порезавшись. Когда-нибудь он точно укокошит эту женщину, честное слово. Дома у Чонгука творится сущий пиздец. Женщина, что смеет называть себя его матерью, приходит каждый день после работы, весьма сомнительной, кстати, напивается до невменяемого состояния и начинает громить весь дом. Бьет посуду, кидается в головы ножами и вилками, переворачивает мебель и вырывает из книг страницы, чтобы жечь алые красивые костры. Но это только в хорошие дни, которые бывают довольно редко. Чаще всего она залетает в комнату к Чонгуку и начинает расписывать, какой у нее сын тупой бездарь, никогда ничего не добьется и так далее по списку. Хорошо, если отец вовремя придет, чтобы увести ее и уложить спать. Плохо, если он задерживается где-нибудь в пробках. Тогда женщина начинает распускать руки, ведь ее некому остановить, а Чон ей ни в жизнь не ответит – воспитали так. Чтобы сын тихонечко сидел в своей комнате. Желательно, всю жизнь. Но при этом зарабатывал миллиарды. Неудивительно, что однажды он сбежал из этого дурдома. Сразу после того, как мать пригрозилась продать на улицу за свои долги в ближайшем подпольном клубе. Решила за один раз избавиться от двух обуз. И плевать ей было на дальнейшую судьбу родного сына. Тэхён встретил Чонгука, когда младшему было шестнадцать. Он до сих пор помнит того несчастного мальчишку с синяками на коленках и руках в огромной ярко-желтой толстовке, что сидел на скамейке в парке и смотрел на мир с тягучей безнадегой в глазах. Маленький нахохлившийся цыпленочек. Тэ просто не смог пройти мимо, хотя вообще-то на кружок по хайку опаздывал. На несколько дней. Он остановился возле скамейки и раскрыл над головой мальчишки свой зонт. Это должно было быть красиво и эффектно, словно Ким – благородный рыцарь, каким он иногда себя воображал, если бы не одно но. Из дома Тэхён выбегал в спешке, своего зонта не нашел, пришлось позаимствовать у сестры, так что нечего удивляться изображению принцессы Барби. И, на самом деле, было два но. Дождя не наблюдалось уже как две недели – жарило майское солнце. Чонгук боялся Тэхёна. Боялся его ненавязчивой заботы и искренней обеспокоенности, волнения и участливости в глазах. Боялся всего того, чего никогда не получал в своей жизни. Все новое пугало. Потому что он привык к вечному давлению со стороны родителей, привык к тому, что всегда был и будет один, привык не высовываться и молчать, чтобы не вызвать гнев матери, желающей контролировать каждый его шаг. Поэтому Тэхён, такой пугающе непривычно добрый, внимательный и подкупающе честный, непритворный во всем, казался кем-то вроде... ангела-хранителя? Хён платил за него практически везде, потому что денег у Чона почти не водилось. Развлекаться и веселиться тоже водил за свой счет. Чонгук даже вспылил однажды по этому поводу, заупрямился, не хотел пользоваться бескорыстностью, а когда старший попытался взять за руку, чтобы успокоить, то вырвал свою ладонь из чужой и убежал. Потом долго еще отсиживался в полуразвалившейся беседке в дальней части парка. Не хотел возвращаться, потому что осознал, что касания хёна были чисто дружескими, даже аккуратными, и от этого все было только паршивее. Будто вытер ноги о белоснежный ковер. Позже, конечно, он объяснил, что жутко неудобно чувствует себя перед Тэхёном, потому что ничего не может дать взамен и это неправильно. Тогда Тэ сказал, что он ничего и не требует, и поднялся в глазах Чонгука просто до высоты Эвереста. А потом как-то завертелось все, закружилось, он и сам не заметил, как начал тянуться к ласке, начал постепенно приоткрываться. У него ведь первый раз такое было. Чтобы топило с головой от одной только широкой улыбки. Однажды Чонгук понял, чем может отплатить старшему за его доброту. Тем единственным, чем обладал только он – своими чувствами. Чувствами, что окрепли со временем, а потом и вовсе потекли куда-то не туда. После самопризнания Чон вновь начал бояться. Он боялся признаваться Тэхёну в том, что занимало все его мысли и являлось даже во снах. Потому что всеми силами не желал потерять самого дорогого человека в жизни. Слишком привязался. Из-за нерешительности и глупых мыслей младшего, Тэ несколько месяцев проходил в полном неведении, гадая, с чего это Чонгук вдруг таким счастливым стал в последнее время, еще и в тактильные маньяки заделался – ни на секунду хёна от себя не желал отпускать. Всегда оттягивал момент расставания по вечерам, говоря, что лучше пробежится немного до автобуса, но зато побудет с Тэхёном подольше. Маленькая прилипучая коала. О влюбленности Чонгука Тэ узнал совершенно случайно и совершенно глупым образом, если честно. Они просто играли в «Правда или действие», и Тэхён сначала узнал, нравится ли кто-то Чонгуку, а потом, когда младшему выпало действие, в шутливой форме предложил ему позвонить прямо сейчас человеку, который нравится. Телефон из кармана джинсов он доставал с не меньшим смущением, чем мгновением раньше Чонгук набирал заветный, знакомый до последней цифры номер на потрепанном жизнью стареньком телефоне. Новости, конечно, были просто крышесносные. А потом Тэ как-то смирился, свыкся с мыслью, что когда-то и где-то ненароком перезаботился, нечаянно привязал к себе нежностью и лаской, восполнением которых занимался с особым усердием. И так как все зависело только от него, то проявил инициативу тоже он – позвал Чонгука в киношку на ужасы с оборотнями-убийцами, где-то на середине фильме притянул к себе и поцеловал, как раз тогда, когда кому-то брюхо вспороли. Кишки, бутафорская кровь, темнота. Романтика, одним словом. Правда потом младшему плохо стало. Оказалось, он вид крови с детства не переносит... Но зато у него точно не было таких свиданий. «Да у меня вообще никогда свиданий не было, – ответил бы Чонгук, – Мне же всего семнадцать, о чем вы?». В общем, вот уже больше полугода Тэхён засыпает и просыпается с мыслью о том, что он безгранично, эфемерно, просто сказочно счастлив. Только мать Чона бесит все больше и больше... Но младший большую часть времени проводит вне дома, поэтому Тэ за него относительно спокоен. Еще спокойней он будет тогда, когда они станут жить вместе. Просыпаться вместе, засыпать вместе, завтракать вместе – о, готовил бы только Чонгук, потому что хёна к плите вообще подпускать нельзя, – все вместе, даже дышать, моргать и любить петь в душе. Вредно не мечтать, как любит говорить Тэ. После быстренького душа Ким соорудил перекусить под колу, что в холодильнике завалялась, и развалился на крохотном, видавшем виды диване, который еще от позапрошлых хозяев квартиры остался. С прошлого века, наверное. За окном шуршал не менее древний дождь, действуя как-то успокаивающе, приглушая тишину. Чонгук появился через некоторое время, тенью замирая в дверном проеме, цепляясь пальцами за гладкие косяки. Скользнул взглядом по кривеньким бутербродам на столике, но предпочел еде колени Тэхёна. Тот выдохнул со слегка нервной улыбкой на губах, после расслабляясь и сцепляя пальцы в замок за спиной младшего, спокойное лицо которого вдруг оказалось не так уж и далеко. – Чонгукки, ты чего? Вместо ответа мальчишка склонился к Тэ и поцеловал несвойственно напористо, одновременно притягивая за плечи ближе к себе, ластясь через мгновение, облизывая чужие губы, приоткрывая шире рот, напрашиваясь на нечто большее. Тэхён углубил поцелуй без сопротивления. Где-то там мелькнула мысль о странном поведении младшего, но тут же испарилась, стоило Чонгуку перехватить инициативу, за волосы легко оттягивая голову Тэ назад и нависая сверху. От такого вело, причем вело уверенно в дебри. Волна возбуждения прошла по всему телу. Сжимая подол худи в руках, пятном маячившего перед глазами, Тэ вспомнил, что они не уединялись довольно давно. То один занят на учебе в универе, то второй в школе чуть ли не до полуночи сидит, корпя над учебниками. А проблемка, между прочим, никуда не девается. Когда Чонгук потянулся подрагивающими пальцами к поясу на цветастом халате Тэхёна, тот, наконец, очнулся. Явно что-то было не так. Младший никогда прежде не решался сам заходить дальше почти детских поцелуев. Это настораживало. Как и прохладные ладони на ребрах, которые пришлось перехватить вопреки внутреннему крику не останавливаться. – Чонгукки? – Тэ попытался заглянуть в кофейные глаза напротив, но не добился успеха даже по истечении минуты. Тогда он приподнял лицо младшего за подбородок. Болезненное желание на самом дне обожгло сильнее соседствующего с ним затягивающего отчаяния. – Чонгукки, что случилось? Чонгук долго молчал. В глаза тоже не смотрел. Вообще словно ушел в себя, спрятался в своем маленьком мирочке, как часто делал раньше. Достать его оттуда было практически невозможно. И Тэхён почти уже сдался, хотел отправить младшего спать, чтобы не натворить дел, о которых оба потом бы пожалели, но тот внезапно заговорил. Все так же не глядя в глаза, тихим голосом признался, что чувствует себя обязанным Тэхёну. За все. За каждый ободряющий взгляд, заботливые касания, утешающую ладонь, сжимающую его собственную, когда слезы горькой обиды на мать мешают дышать. За ласковый шепот в телефон перед сном – их единственное средство связи. За подаренную жизнь, что так резко наполнилась незамутненным счастьем. Ну, почти незамутненным, не считая тех дней, в которые мать становилась мнительной сверх обычного и не отпускала Чонгука из дома ни под каким предлогом. Это все копилось понемногу, но долгое время, в итоге превысив лимит, по мнению Чона, в несколько сотен раз, и он решил, что пора бы отдавать больше, чем получать. А так как отдавать ему было нечего, то выбор пал на глубокие чувства, которых у Чонгука набралось даже с запасом. Потому и напал сейчас с пылкими, едва ли не жадными поцелуями. Надоело чувствовать себя неблагодарным. Тэ осторожно зарылся пальцами в волосы младшего на затылке и выдавил из себя улыбку: – Ты такой глупенький, Чонгукки, что у меня даже слов нет. – их взгляды наконец-то пересеклись, и он прочитал загнанность поверх неясной смуты, опущенные уголки губ кольнули где-то слева, пройдясь в миллиметре от души. Тэ приподнял их пальцами, создавая немного странную улыбку – резкий контраст с грустными глазами. – Перестань думать, что ты мне что-то должен или я что-то от тебя требую. Выбрось из головы эти глупости. Мне достаточно того, что ты рядом. Просто останься со мной подольше, и я буду счастлив. Больше мне ничего от тебя не нужно. Чонгук понимает, что под «подольше» хён имеет в виду совсем не сегодняшнюю ночь или даже утро. За этим словом он четко читает «не навсегда, но близко». Оттого и наклоняется вновь, мягко касаясь сухими губами крохотной родинки на кончике носа старшего и прикрывая глаза. Рука Тэхёна сползает с затылка на плечо младшего, после соскальзывая вниз по спине, замирая где-то на пояснице, а сам он чуть приподнимает голову, так, чтобы подразнить Чонгука коротким выдохом в губы. Тот машинально облизывается, кажется, совсем забывшись, и слегка дергается, когда Тэ ловит его язык, втягивая во что-то почти на грани с пошлостью. Они оба давно запятнаны, так что страшиться нечего. Только вперед, только с уверенностью. Если с обрыва вниз, то вместе. – Хён... х-хён... – проскулил Чонгук, едва не падая в обморок из-за нехватки кислорода, но старший все не желал отпускать, решил насытиться словно паук, хотя его глаза то и дело куда-то закатывались. Вот и сейчас он вновь притянул к себе, впиваясь отнюдь не несдержанно, почти что грубо, сминая ткань худи в пальцах, и Чон ляпнул первое попавшееся, что пришло на затуманенный ум, иначе точно бы коньки откинул. – Хён, хочешь, я тебе массаж сделаю? Сквозь пелену тлеющего возбуждения в глазах старшего он разглядел заинтересованность. Языком Тэ собрал тонкую ниточку слюны с подбородка своего маленького цыпленка, одновременно лениво перекатывая шестеренки в голове и одной рукой пробираясь под желтую ткань, из-за чего Чонгук чуть рвано выдохнул. – А это тебе не помешает, мм? – Тэхён с ухмылкой коснулся теплого бугорка под черными спортивками младшего, и тот дерганно подался вперед, чуть не раскусив губу до крови. От его смущенного взгляда знатно накрыло. – Чонгукки. – ласково позвал он, после зеркально подаваясь вперед, ладонью слегка сжимая чужое возбуждение, так, чтобы не отвертелся. – Давай немного поэкспериментируем? Чонгук почти подавился, когда судорожно сглатывал вязкую слюну. Игривый хён – непредсказуемый хён. В прошлый раз он притащил красные свечи вместо горячего воска и Чон едва успел сбежать. Он бы и от воска сбежал, в любом случае, потому что – как недавно выяснилось, – хён уж слишком любит проводить разнообразные постельные эксперименты, от которых Чонгук готов из-за стыда сквозь планету провалиться. Но разве его спрашивают? – Ты такой трусишка, Чонгукки. – коротко рассмеялся Тэхён, потрепав младшего, что закрыл глаза руками, по все еще влажным после душа волосам. Выглянув на секунду из своего убежища, Чон в ответ пронзил старшего испепеляющим взглядом. Ах, трусишка, значит, да? Он мстительно двинул бедрами и с упоением впитал сдавленное шипение, перешедшее в тихий полустон. Тэ глянул на мальчишку из-под полуприкрытых век. Так нагло проехаться по святому. Непростительно грубо. Надо что-то немедленно с этим делать. Но вся полчища мыслей о сладкой расплате, где Чонгук извивается на постели, сжимая меж пальцев складки постельного, загнанно мечется и прерывисто умоляет дать кончить с влажными дорожками на щеках и испариной на висках, исчезли за долю секунды, разбились о гранитные скалы, стоило младшему потянуться за таким важным поцелуем, а руками опуститься на спину Тэхёна, восхитительно проходясь длинными ногтями – своим маленьким грешком. Тэ чувствовал себя сейчас снежным сугробом, что постепенно превращается в воду. Он так же таял под неприкрытой нежностью, растворялся в потрясающих ощущениях, сквозь тонкую шелковую ткань ощущая каждый миллиметр чужих ногтей. Наверное, к лучшему даже, что Чонгук подстригает их довольно редко. Такими запредельно потрясающе чесать спинку. Тэхён бы за «почесать спинку» душу дьяволу продал, серьезно. Но Чонгуку он душу отдать тоже не против – ощущения до невозможного кайфовые. – Ты просто чудо, Чонгукки. – блаженно отозвался он, придя к выводу, что важнее всего в их отношениях все-таки внимательность и забота. С младшим по-другому быть и не может. Он же такой ранимый и трогательно робкий, совсем ребенок еще. А когда пытается управлять ситуацией, но у него ничего не получается, то похож на недовольного взъерошенного птенчика. – Хочешь, хён и тебе удовольствие доставит? – довольный кот лениво приоткрыл глаза. Рассчитывал на очаровательное смущение, но встретился почему-то с непредсказуемой решимостью. Чонгук кивнул как-то чересчур уверенно. Хотя внутри все сжималось, будто хён действительно мог в следующее мгновение достать из кармана секатор, чтобы сделать чик-чик, или розовые пушистые наручники, чтобы сделать клац-клац. Впрочем, возразил бы Тэхён, секатора у него нет. Ссадив младшего с колен на диван, Тэ поднялся на ноги, со счастливым стоном разминая затекшие мышцы, а после обернулся к Чонгуку с мечтательной улыбкой на устах. – Ложись на животик, Чонгукки. Хён сделает тебе хорошо. – и рассмеялся, потому что смущенный до предела младший поспешно закрыл длинными рукавами уши – свой главный индикатор. – Обожаю, когда ты такая помидорка от смущения. – поделился мыслью, оказавшись возле широкого комода, краем глаза замечая, что младший все-таки улегся на диван, чуть боком из-за не исчезнувшего никуда возбуждения. Наверняка думал, что хён над ним издевается. Усевшийся сверху старший навалился неподъемной тяжестью. Чонгук едва мог дышать и совсем уж подавился воздухом, почувствовав, как его бедра крепко сжимают чужие колени. Тэ с трудом удержался от комментария «Какого лихого жеребца я оседлал, ммм~», к чертям разрушившего бы всю хрупкую атмосферу близкого порока. Язык за зубами удержать сумел, а вот руки при себе – нет. С особым упоением (абсолютно беззастенчиво) мацал напряженные ягодицы Чонгука, настойчиво поглаживая, пока их обладатель не обернулся, буквально изрешетив молнизирующим взглядом. – Ты же любишь долгие прелюдии, разве нет? – Тэхён вскинул брови, а младшему оставалось только пораженно кусать губу и жмуриться, потому что сдаваться так легко он не собирался. И его стоны стали первостепенной целью, которой добиться нужно было как можно скорее. Впрочем, впереди у Тэ целая ночь, если не больше, поэтому он позволил себе перебраться ладонями на чужую спину, проходясь между лопатками и шеей. Это словно игра в сапера, только вместо взрывоопасных мин здесь – эрогенные зоны Чонгука. О, Тэхён успел изучить их вдоль и поперек и сейчас умело этим пользовался. Дразнил и раззадоривал. То наступал с томительно осторожными, будто прощупывая «почву», касаниями, от которых тело под ним начинало мелко дрожать, то отступал обратно, вынуждая младшего невольно подставляться в попытках получить больше. Тактика проста до глупости, на самом деле, но работает неизменно. Мелькнула яркая мысль, как круто было бы сорвать с Чонгука этот костюмчик цыпленка и исследовать его тело своими губами, так ведь куда приятнее, но пришлось без сожаления от нее избавиться. Отношения – такая штука, где нельзя быть эгоистом, как бы ни хотелось. А Тэхён дорожит тем, что у него есть вместе с Чонгуком и не хочет это потерять. Забывшись, растворившись в потрясающих эмоциях под ласковыми, но уверенными руками, рассыпавшись прахом под немилосердными мурашками, Чонгук пропустил тот момент, когда сдался полностью и неконтролируемые стоны начали слетать с его пересохших губ. Гадкий хён, задрал худи и проходится сейчас легкими движениями музыкальных пальцев по позвоночнику сверху вниз, вытворяя что-то уж слишком изумительное. Тэ вслушивался в божественные протяжные звуки, срывающиеся с сексуальной хрипотцы до высоких ноток, доступ к которым есть только у него одного и ни одной живой души больше, и пытался не потерять последние крупицы рассудка. Все усилия стремительно полетели под откос, когда он с нажимом прошелся подушечкой большого пальца по копчику Чонгука, ненамеренно вынудив парня вскинуть бедра и привстать на коленях. Короткий скулеж в подушку, пальцы намертво вцепились в край дивана, а по телу гепардом пронеслась резкая судорога, отдаваясь смешанными ощущениями внизу живота. Жарко и холодно одновременно. Он совсем не отдает себе отчета в том, что едва ли не приглашающе виляет бедрами прямо перед носом тигра. Тигр Тэхён же взгляда оторвать не может от жутко аппетитных половинок с врезавшейся тканью посередине. Вот это уже слишком. Хуже красной тряпки. Язык прошелся по кромке заострившихся зубов, и Тэ, решив, что скрывать очевидное стало полностью бессмысленно, прижался к заднице младшего. Чонгук невольно дернулся из-за внезапно упершегося в него чего-то, и за этим последовал надрывный стон хёна где-то совсем рядом. – Не так резко, Чонгукки. – прошептал старший прямо в ухо, несильно прикусывая ушную раковину, маячившую перед зубами, одновременно стягивая с младшего штаны и пробираясь пальцами под резинку приспущенного белья. Чонгук у него дома, Чонгук в его одежде, следовательно, Чонгук весь и полностью его. – Я думаю, ты тоже хочешь, чтобы я оставался нежным как можно дольше... Руки хёна абсолютно нечестно игрались с яичками и членом, только раздразнивая больше, и Чонгук прогнулся в пояснице, желая хоть каким-то образом получить больше, совершенно забывая при этом, что плачевно для себя выпячивает зад. Руки Тэ перекочевали из трусов на талию, немного отстраняя от себя и тут же резко притягивая, из-за чего член раз за разом проходился между ягодиц, заставляя обоих выгибаться и сливаться в унисон голосами. В голове Тэхёна крутились обрывки восторженных мыслей о том, что это даже не настоящий секс, игрушечный, всего лишь жалкая подделка, но глаза все равно закрывались от переизбытка эмоций, когда он начал толкаться размашистей, совсем не контролируя силу, с которой сжимал пальцы чуть ниже талии Чонгука. В какой-то момент тот попробовал подаваться старшему навстречу, хотя уши пылали из-за звонких пошлых шлепков тел друг о друга, и, кажется, сорвал джекпот из громких хриплых рыков, от которых мозг в сахарную вату превращался и все инстинктивно поджималось, а внутри словно леденело, беспощадно кололось острыми иголочками. Наигравшись до чужой покрасневшей кожи, Тэ присосался к шее младшего с требовательными поцелуями-метками, оттягивая широкий ворот худи и вдыхая свой же аромат геля для душа. Но Чонгук вывернулся из объятий, робко заглянул в глаза со словами: – Я хочу видеть тебя, хён... Вместо ответа Тэхён притянул младшего к себе, усаживая на бедра, и, придерживая за талию, мягко поцеловал, с мысленным смешком подумав о том, что Чонгуку сейчас стопроцентно стыдно из-за своего истекающего смазкой члена, зажатого между их животами. Скромный мальчик. Его даже за руку подержать бывает сложно, не то что приласкать. Такие бесценные моменты, как этот, нужно чувствовать и уметь не упускать их. Чонгук всегда слишком смущался, чтобы попросить хёна о большем, хотя так хотелось, но намеков старший сегодня не понимал отчего-то слишком уж долго, поэтому он не выдержал. – Тэ-хён... поцелуй меня... нормально. – Как? – по взгляду стало понятно, что Ким в очередной раз просто играется. – Ну, с языком. – краснея сильнее некуда, объяснил Чон. Тэ крепко сжал не менее крепкие ягодицы в своих руках и, поддев своим носом чужой, насмешливо поинтересовался: – А ты не застесняешься, мм, Чонгукки?.. Я не хочу без языка остаться. Он нам еще может пригодиться. – подмигнул он. – Здесь. – и коснулся пальцами мигом поджавшейся дырочки. – Х-хён..? Выражение лица Чонгука было просто потрясающим. Удивление, неверие, шок, легкий страх, осознание, яркое смущение. Тэ сдержал так и рвущееся наружу умиление. Проведя по бедру младшего кончиками пальцев, он стрельнул взглядом из-под ресниц. – Если Чонгукки так хочет поцелуй, что даже сам просит об этом, то, конечно, хён просто не может отказать. Тэхён приблизился к чужим губам – скорее всего, своему тайному фетишу, но он никогда и никому в этом ни за что бы ни признался, – и замер в нескольких сантиметрах, спокойно наблюдая за бегающими прекрасными глазами Чонгука и улавливая рваные вдохи и выдохи. Через несколько мгновений младший осмелился, медленно подаваясь вперед, но Тэ коварно отстранился, склонив голову на бок и облизываясь. – Хён поцелует Чонгукки только в обмен на исполнение одного желания. Со второй попытки найдя чужой колышек кол где-то под тканью, он прошелся по нему плотным кольцом из пальцев снизу вверх, потер подушечкой большого пальца чувствительную головку. Сцепив зубы, Чонгук откинул голову назад, надежно поддерживаемый за талию. Но все равно не сумел сдержать жалкого всхлипа, перешедшего в насыщенный оттенками стон. – Я согласен. – пролепетал он, желая стереть с лица хёна самодовольную ухмылочку. – Послушный мальчик. – Тэ поцеловал аккуратный коричневый сосок, проходясь языком по самому центру, отчего младший снова дернулся. Такой чувствительный малыш. Жаль только, ему нужен направляющий человек рядом, один он не справится. Но если разделять смущение с ним вместе, каждый раз придумывать различные уловки и поводы, чтобы получить от Чонгука что-то в ответ, то... можно открыть кучу бонусов и подарочков. Например, младший очень отзывчив в плане прикосновений. Где ни тронь – везде щекотно. Тэ в прошлом из-за этого намучился. Ну, еще бы, он вроде как пытался помочь младшенькому снять напряжение, но в ответ получил несколько царапин и какое-то могущественное проклятие сквозь сжатые зубы, потому что Чон только вымотался сильнее, стараясь не смеяться, но желанного результата так и не достиг. Вовлекая язык Чонгука вместе со своим в какой-то иноземный дикий танец, Тэхён мастерски избавился от своего халата, ни на секунду не отрываясь от дела, ведь прекрасно знал о том, что целуется как бог. Ну, вернее, так ему Чон однажды сказал в состоянии, близком к бреду, после того как заляпал спермой обе футболки – свою и хёна. Только это секретик. – Повернись и встань на колени. Младший послушно выполнил полупросьбу-полуприказ, он и сам не понял. Рука хёна опустилась на его спину, надавливая и заставляя опереться на локти. – Это так стыдно... – Все в порядке, дыши глубже. – Тэ успокаивающе погладил парня по спине, через несколько мгновений прижимаясь и шепча таинственно на розовое ушко. – Чонгукки, помнишь, ты согласился на то, чтобы мы немного... ммм, поиграли? – услышав согласное мычание, он вытянул из кармана отброшенного халата тюбик лубриканта. – Тогда приготовься~ – Хён, – Чон обернулся, с опаской заглядывая в глаза старшему, и недоуменно свел брови, скользнув взглядом ниже, на влажные пальцы. – Что ты собираешься делать? – Натянуть тебя. – фыркнул Тэ, закатывая глаза, ведь его всегда порядком веселила наивность младшего, граничащая с глупостью. А потом наткнулся на страх и подступающие слезы, и словно под дых дали. Совсем заигрался, придурок. Хотя клялся ведь всегда быть нежным. И такой удар мечом прямо в спину. Прямо по больному. Чонгук ведь всегда боялся, что Тэхён однажды его просто использует, а потом, добившись своего, наигравшись, вышвырнет на улицу, как намозолившую глаза вещь. После нескольких десятков мысленных затрещин, Ким прильнул к младшему со спины, крепко сцепляя руки в замок на чужом животе и прижимаясь щекой к влажному после их недавних игрищ виску. – Прости, Чонгукки. Я очень плохо пошутил. Ты же знаешь, я дурак, нечему тут удивляться. – он неловко рассмеялся. Но мальчишка молчал, только в глаза все смотрел, и было там столько неприкрытого недоверия, что захотелось удавиться. – Я обещал, что никогда не причиню тебе боль, ты же помнишь? И я собираюсь сдерживать это обещание, ведь очень дорожу тобой, малыш. – он коснулся губами изгиба плеча в трепетном поцелуе. – Я люблю тебя, и не сделаю ничего, что тебе не понравится. Только если ты сам не попросишь. Просто иногда я перехожу границу в своих словах и совсем не замечаю этого. Прости меня? Чонгук повернул голову, и Тэхён понятливо приник к его губам с чуть смазанным поцелуем. Никакой излишней пошлости, только одна на двоих любовь и незримая нежность, что связывает крепче любых канатов. – Можно было с самого начала все нормально объяснить. – немного мстительно куснув хёна за нижнюю раскрасневшуюся губу, тихо сказал Чонгук. Тэ покраснел неожиданно для себя. – Пальцы. – Что? – младший нахмурился. – Я хотел попробовать... вставить тебе пальцы. – Вот как. – отозвался Чон, не замечая ничего вокруг. Матернуться бы сейчас, но хён раньше шлепал его по губам за плохие слова, хотя сам не без греха, и отучил в итоге даже мысленно не употреблять брань. – Давай. Медленно облизнув истерзанные губы, младший отвернулся от вытянувшегося лица хёна, который явно не рассчитывал на такой исход, и приподнял зад. Чувство обязанности все еще неприятно давило на совесть, поэтому хотелось хоть как-то его искупить. Любым образом. Дать понять, что ценит заботу и оказанное доверие. – Давай, хён, соглашайся, пока я не передумал. Не сдержав мучительного стона при виде виляющих прямо перед глазами, манящих сильнее амброзии ягодиц, Тэ приподнялся. – Ты точно уверен, Чонгукки? А вдруг... Чонгук с легким раздражением из-за внезапно появившейся откуда-то нерешительности старшего, завел руку назад и, раздвинув пошире колени, огладил себя по правой ягодице, чуть сжимая, почти срываясь внутрь. Послышался тяжелый выдох. – Ну ладно, ты сам напросился. Младший коротко рассмеялся, уже через секунду давясь смехом, ведь Тэхён прошелся широким языком по мошонке снизу вверх, в последний момент отстраняясь. Некоторое время за спиной царила оглушительная тишина, а после кожи коснулось что-то холодное и скользкое. Чонгука выгнуло куда-то в сторону, когда хён принялся аккуратно размазывать лубрикант там, пока что, к счастью, не углубляясь. И так трясет словно в припадке эпилепсии. Помассировав нежную кожу вокруг подушечками больших пальцев, Тэхён с максимальной осторожностью стал проталкивать указательный палец внутрь. На второй фаланге младший заскулил как-то подозрительно, поэтому Тэ переключился на так и требовавший внимания чужой член, сразу взяв быстрый темп, хотя свой вот-вот ткань штанов прорвет. Помогло – Чон наполнил комнату сексуальными звуками, отдаленно напоминающими стоны, бессознательно прогибаясь в пояснице, и Тэхён смог вставить палец полностью, вскоре совершая неторопливые движения. – Больно? – участливо поинтересовался он. – Терпимо. – отозвался Чонгук, рукой помогая хёну ласкать себя. – Тогда... что насчет второго? – А это только один был? – словно не поверив, обернулся младший и залился насыщенным бордо; подумав, мелко кивнул. – Л-ладно, давай... – Сразу говори, если станет слишком больно. – Тэ оставил несколько поцелуев на чужих плечах, желая хоть немного разделить страдания, и выдавил побольше смазки со сладким запахом жвачки. Чонгук бы непременно ответил, если бы был в состоянии издавать членораздельные звуки вместо ломких стонов, которые с легкостью извлекал из него хён, обхватывая измученную плоть плотным кольцом на головке и расслабляя кисть у основания, не забывая проходиться по уретре. Второй палец он перенес болезненно, но старался не обращать на это внимания, а раствориться в самой лучшей в своей жизни дрочке, чувстве наполненности и мокрых поцелуях, которыми старший с щедростью короля покрывал его поясницу и местами ягодицы. Тэхён попробовал мелко толкаться пальцами внутрь, слегка разводя их, но Чонгук вдруг согнулся, содрогаясь и издавая какие-то странные всхлипы, и Тэ поспешно вынул пальцы, опасаясь, что сделал слишком больно. С облегчением выдохнул, осознав, что младший просто кончает. Взгляд случайно проехался по конвульсивно сжимающейся дырочке, заляпанной и измазанной вокруг смазкой, в голове вспыхнули ощущения горячего тугого нутра, бархатного и гладкого на ощупь, и Тэхён невольно кончил следом с яркой фантазией о том, где толкается в Чонгука отнюдь не только пальцами. – Хён... – измотанно выдохнув спертый тягучий воздух, Чонгук оглядел слегка плывущим взглядом светлый ковер на полу, что покрылся мутными каплями и потеками из-за старшего. – Плевать. Новый куплю. Помягче, чтобы тебе удобнее было. – все еще закатывая глаза из-за крышесносного оргазма, со счастливой улыбкой отозвался Тэхён. – Ну спасибо... – лениво протянул Чон и, перевернувшись, уложил голову на колено хёна, тут же сладко зевая. – Устал? – заботливо потрепав младшего по волосам, Тэ стянул со спинки дивана сиреневый мягкий плед с длинным ворсом и накрыл им сжавшегося в клубочек парня. Еще чуть-чуть и он просто взорвется от переполняющей все тело нежности, честное слово. Невозможно человеку испытывать такие чувства, Тэхён в это не верит. Зато он верит в то, что теперь – в отличие от перечницы – больше не одинок. Он нашел свою семью в мальчишке с грустными глазами, которого вновь научил улыбаться и жить только светлыми моментами счастья. Пока рядом есть его кактусенок Чонгук, Тэхён будет верить в существующий где-то на земле сказочный дом, где царят только безмятежное счастье и любовь, подаренные самой судьбой. Ведь он наконец-то осознал, что готов вести за собой.