Hallelujah, You're Home

Это было больно. Луи умолял отнести его на улицу, чтобы он мог увидеть закат. Гарри отказывался. Он хотел обезопасить Луи, притворяясь, что этого на самом деле не происходит, что солнце не садится в их маленьком мирке. Луи умолял. Гарри увидел проблеск жизни его в голубых глазах, когда он принялся красиво описывать, как хотел бы взглянуть на огненный шар любви и света, опускающийся за горизонт, посылающий свой свет кому-то ещё. На последних словах Гарри не выдержал и стремительно покинул комнату. Луи готовил его, он это знал. Он не был наивным человеком. Он знал, что время парня на земле подходит к концу, и отчаянно хотел облегчить его боль, как только мог. Невидимые тиски сжали сердце Гарри в груди, он уже скучал по Луи, несмотря на то что он был в соседней комнате. Он несколько раз глубоко вдохнул и сделал шаг вперёд, изобразив на лице одну из сотни пустых рассеянных улыбок. Они были в своём райском уголке, в любимом месте Луи во всём мире, но для Гарри это место казалось адом. Всё, чего он хотел — это повернуть время вспять. Он отдал бы всё, каждую вещь, которой он владел в этом мире, чтобы остановить это, сделать их будущее другим. Но он не мог. Он застрял на этом пути, этом неизбежном пути горя, потери и скорби, который вёл в тупик. И он должен был следовать по нему до самого конца, пока в итоге не останется один, а потом проложить свой собственный путь в мире. В котором больше не будет Луи. Было время, когда Гарри не мог понять, какой будет его жизнь без Луи. Они встретились, когда ему было шестнадцать, а Луи — восемнадцать, и это стало великим началом их прекрасной любви. Гарри полностью погрузился в неё, это было очевидно для всех вокруг. Всё, что делал Луи, заставляло Гарри влюбляться в него ещё сильнее. Гарри думал, что на земле никогда не было более прекрасного человека, чем этот парень. Его глаза, его улыбка, его всё — Гарри любил его без остатка. Даже когда Луи заболел, похудел, его глаза утратили свой блеск, он всё ещё был красив для Гарри, никогда не переставая сиять для него. Гарри ненавидел это. Он ненавидел то, что болезнь делала с его Луи, и если бы была возможность, он бы забрал всё это в одно мгновение. Он платил самым лучшим врачам, они пробовали экспериментальную терапию, но было слишком поздно. Он держал его на руках в больнице, слушая эти роковые слова, наблюдая за тем, как Луи ломается. Но Гарри был непоколебим. Он принял это. Он впитал болезнь в себя. Позволил реальности напомнить ему о том, что ему придётся когда-нибудь попрощаться с Луи. Потом сломался и он. Именно Луи нашёл его. На пляже, кричащим прямо в небо. Он умолял Бога забрать и его, потому что он не хотел жить без Луи. Луи смахнул рукой слезу и накричал на него в ответ. Он сказал, что он не боится, что ему просто нужен рядом Гарри. Затем они плакали вместе. Крепко сжимали друг друга в объятиях. Вытирали слёзы, целовали друг друга в губы, нежно касались руками. В том, что происходило, была неизбежность, и Гарри был бессилен остановить это. Его пугала мысль о мире без Луи. Но конец неумолимо приближался.

~

Гарри аккуратно поднял Луи на руки и попытался не вздрогнуть оттого, как мало его замечательный Луи теперь весил. Он выглядел, как тень того здорового, энергичного сгустка жизни, которым когда-то был Луи, но Гарри решил игнорировать это, всё ещё видя красоту за болью Луи. Он нежно поцеловал парня в губы и понёс его на пляж. Тяжёлое дыхание Луи дрейфовало где-то в районе шеи Гарри. Пляж был спокойным. Это было убежище Луи, их безопасное место, их приют. Было что-то успокаивающее в ритме океана, плещущегося о берег. Следы их ног отпечатывались на песке, оставляя свои собственные маленькие отметины в этом огромном мире. Гарри было жаль, что он не мог сохранить их, чтобы доказать, что Луи был там, что он был настоящим, что был когда-то с Гарри, здесь, рядом. Теперь, когда он медленно брёл по берегу, океан казался принадлежащим только ему. Это было странно и зловеще, казалось, что Луи каким-то образом уже исчез из жизни Гарри. Там, где когда-то было две цепочки следов, теперь тянулась одна: Луи лежал на его руках, слишком слабый, чтобы самостоятельно дойти от дома к воде. Ветер тихо завывал, будто напоминая им о том, что планета всё ещё вращается, и жизнь движется дальше. Гарри тихо вздохнул и остановился у края воды, хрупкие руки Луи тут же обвились вокруг его шеи. Открыв глаза, он медленно повернул голову, наблюдая за горизонтом, за неопределённым пространством за его пределами. Они молчали. Не было никакой необходимости в словах. Они оба знали то, что это означало, и неважно, насколько Гарри не хотел этого — это уже происходило. — Не бойся, любимый, — тихо прошептал Луи, когда Гарри опустился с ним на песок. Томлинсон улыбнулся и прижался к его ногам. Они оба тут же зарылись пальцами в белый песок, наблюдая за тем, как солнце исчезает за горизонтом. Несмотря на теплоту дня, Луи дрожал. Гарри снял свою толстовку и укутал ею маленькое тело Луи. Тот улыбнулся в ответ, его глаза давно уже запали от худобы, но для Гарри они всё ещё были волшебными и соблазнительными. Гарри закусил дрожащую нижнюю губу и сморгнул первые капли слёз. — Как я могу не бояться? Ты обещал быть со мной всегда, Лу. Теперь я должен жить дальше без тебя, а я не знаю, как. Ты всегда направлял меня, наставлял на правильный путь. Теперь я должен делать это самостоятельно, и я не думаю, что смогу сделать это без тебя. — Ты самый храбрый, самый сильный человек, которого я знаю, Гарри. Я так сильно тебя люблю. Теперь я спокойно могу уйти, зная, что с тобой всё будет хорошо, потому что я всё ещё здесь, да? — он опёрся дрожащей рукой Гарри на грудь, чуть выше сердца, и Гарри наконец позволил слезам пролиться. — Ты знаешь, что я всегда буду с тобой, всегда и во веки веков. Куда бы ты ни пошёл, я пойду за тобой, помни это. Гарри не мог вымолвить ни слова, он просто кивнул. Луи взял его за руку и переплёл их пальцы вместе, крепко прижимаясь к груди. Некоторое время они молчали. Дыхание Луи снова было затруднено, он медленно выдохнул и внезапно ухватился за голову, когда ослепляющая головная боль снова затуманила его разум. Они оба привыкли к этому, Гарри оставалось только переждать. Он знал, что Луи не любит суеты. — Я хочу остаться здесь на ночь. Мне нужно увидеть это ещё раз. — Не говори так, Лу. Это не последний... — Именно так, Гарри. Я знаю, ты ненавидишь, когда я говорю это дерьмо, но уже близко. Я чувствую это, но мне не страшно. Ты здесь, со мной, чего я должен бояться? — Нет, — еле сдерживая всхлип, ответил Гарри, смаргивая крупные капли слёз с тонких ресниц. — Я не хочу оставаться один, Лу. Луи болезненно приподнялся, игнорируя вспышки боли в мышцах, сворачиваясь в руках Гарри. Контраст стал чётче, чем когда-либо. Гарри ненавидел внешнее напоминание о хрупкости Луи, то, как он стремительно и резко изменился, становясь тенью человека, которого он так сильно любил. Они разговаривали, казалось, часами; солнце медленно опускалось за горизонт, купая всё в нежном оранжево-жёлтом сиянии, единственным шумом были лишь волны да шорох деревьев. Гарри пропускал песок между пальцами, наблюдая за тем, как песчинки падают обратно, ускользая сквозь пальцы, как время, оставшееся у Луи. Наступила ночь. Они были истощены, Гарри чувствовал боль усталости в спине, но он не позволял себе заснуть. Каждое оставшееся мгновение было драгоценным, и он был полон решимости ничего не пропустить. Каждый раз, когда Луи вздрагивал, возвращаясь к реальности, Гарри произносил небольшую молитву благодарности, надеясь, что им удастся увидеть ещё один закат вместе. — Я хочу, чтобы ты развеял мой прах здесь, когда я умру, — тихо произнёс Луи. Гарри в ответ моргнул, пристально всматриваясь далеко в океан. — Здесь я чувствую себя, как дома, Гарри. Я хочу остаться здесь. Ты сделаешь это для меня? Привезёшь меня обратно сюда? — Не знаю, смогу ли я… — начал Гарри дрожащим голосом. — Я хочу сохранить это место для воспоминаний, которые мы создали, а не для того, чтобы ты оставил меня. — Любимый, это последнее, о чём я тебя прошу. Извини. Я знаю, что это тяжело для тебя. Прости, что я умираю, но мне это нужно, понимаешь? И как Гарри мог сопротивляться этому? Он кивнул в ответ, тут же думая о том, как в следующий раз он вернётся сюда один, без своего Луи. Что он никогда больше не придёт сюда с ним снова. Забрезжило утро. Птицы щебетали где-то вдалеке, и между вдохами Луи становилось всё больше промежутков. Гарри был напуган. Что-то внутри него шептало ему, что вот оно, всё почти закончилось. Он не был к этому готов. Он никогда не будет готов. Солнце начало медленно появляться из-за горизонта, рождая свет совершенно нового дня. Гарри закрыл глаза и откинул голову назад, голова Луи всё ещё покоилась на его груди. — Спой для меня, любимый, — прошептал Луи. — Нашу песню. Я знаю, что она грустная и что заставит тебя плакать, особенно сейчас, но я хочу услышать твой прекрасный голос. Ничто не делает меня счастливее. Я люблю тебя Гарри, очень. Споёшь для меня? Гарри сделал пару глубоких вдохов и кивнул, точно зная, о какой песне говорит Луи. Он услышал её сразу после того, как Луи поставили диагноз. Она звучала по радио, а потом он смотрел, как Эд исполняет её на Brits, и, чёрт возьми, он не мог сдержать слёз. Текст был слишком личным, слишком настоящим. Но Луи она почему-то казалась успокаивающей, он часто просил Гарри спеть её ему, находя в строках отдушину, помогающую ему пережить страх. «…Oh I'm in pieces, it's tearing me up, but I know Я совсем расклеился, это меня убивает, но я знаю, A heart that's broke is a heart that's been loved. Что разбитое сердце когда-то любили…» Его голос задрожал на этих строчках, но он быстро сглотнул и продолжил. Луи сжал руку Гарри, закрыл глаза и расслабился в его объятиях. Его ухо было прижато к груди Гарри, звук его голоса успокаивал Луи. «So I'll sing Hallelujah Я пропою: «Аллилуйя», You were an angel in the shape of my love Ты был ангелом в облике моей любви. When I fell down you'd be there holding me up Когда я оступался, ты был рядом и поддерживал меня. Spread your wings as you go Расправь крылья, когда уйдёшь от нас, And when God takes you back we'll say Hallelujah И, когда Господь заберёт тебя назад, мы пропоём: «Аллилуйя! You're home Ты дома». Он заменил слова о маме на «любовь». Это было вполне уместно, и тот факт, что Луи был его любовью, его единственным и неповторимым, его всем, облегчило его боль. «I hope that I see the world as you did 'cause I know, Я надеюсь, что буду видеть этот мир так же, как ты, потому что знаю: A life with love is a life that's been lived. Жизнь, в которой есть любовь, прожита не зря…» Хватка Луи на его руке слегка ослабла, но Гарри всё равно решил продолжить. Он наклонился и тихо прошептал Луи на ухо: — Я люблю тебя, Луи. Всегда, всегда будем только ты и я. Я буду носить тебя с собой повсюду, ты будешь всегда внутри меня, обещаю. Луи мягко улыбнулся, и Гарри снова запел, мягко, повторяя некоторые из строк, которые он особенно любил, которые означали мир для него, независимо оттого, что они не были в правильном месте в песне. Гарри наклонился и прижался к губам Луи. Они были сухими, но почему-то всё равно тёплыми и всё ещё хранили вкус Луи. Он почувствовал, как грудь Луи поднялась и медленно опустилась. Он ждал. Ждал следующего вздоха. Но он так и не наступил. Гарри закрыл глаза и почувствовал, как его тело содрогается от рыданий, глаза зажмурились от самой невообразимой боли, которую он когда-либо чувствовал. Он не мог пошевелиться, не мог отпустить Луи. Он знал, что если он шевельнётся, то ему придётся принять реальность. Его Луи ушёл, всё изменилось, он потерял его. Затем взошло солнце, и, несмотря на всю боль, Гарри восхитился красотой восхода. Он надеялся, что где бы ни был Луи, он увидел его и почувствовал его тепло, его надежду на новую жизнь. Где-то там Луи так же, как и он, наблюдает восход. Он снова начал петь, его голос дрожал от слёз, но никогда прежде слова не значили для него так много, как сейчас. «You got to see the person I have become, Ты должен увидеть, каким человеком я стал. Spread your wings, and I know Расправь свои крылья, я знаю, That when God took you back, he said, ‘Hallelujah! Что, когда Господь забрал тебя, он произнёс: «Аллилуйя! You're home Ты дома». — Лети высоко, Луи, мой прекрасный ангел. Ты дома, дорогой, — Гарри снова обнял своего Луи и медленно поднялся с места, шагая навстречу новому дню.