Дорогие Парфюмы

— Отмени небо. — В этом нет смысла. «Blue Foundation — Ricochet» Джек стоял перед зеркалом в ванной. Он лениво орудовал бритвой, снимая с кожи пену вместе с волосками. Брил подбородок, шею, а одинокие капли воды стекали по горлу на обнаженную после душа грудь. В какой-то момент в отражении нарисовался Остин, тоже в одном полотенце и с двумя забавными рогами из волос в краске на голове. В нос ударил крепкий запах аммиака от осветлителя. Морт оценил взглядом, что делал Джек, и его губа чуть дернулась, он нахмурил лоб на секунду и нанес пену для бритья на единственный уголок нижней челюсти, с гордым видом начав сбривать несчастные три волосинки. — Джек, тебе нравится твое отражение? — Эм? — Ну, тебе нравится твое тело? Парфюмер пытливо посмотрел на мужчину. От одного из «рогов» отклеилась одна черная прядь. Вагнер издал смешок. — Ну… Не знаю? Наверное, да, я вполне доволен, нос, правда, не очень, вернее, он гармоничный, но мне всегда хотелось иметь горбинку, я бы тогда выглядел, как гладиатор! Джек пытался пошутить, но «рогатый» шутку не оценил и поморщился. — Бред. Знаешь, я бы очень многое отдал за такое тело. За такой подкаченный пресс, аккуратный кадык, рост и спину. Еще бедра и эти икры. Мне кажется, ты должен благодарить и мироздание, и генетику за такой подарок. Джек аж опешил и смущенно покраснел. — Господин, что на тебя нашло? Спасибо, конечно, но я не очень привык к таким комплиментам с твоей стороны. Внезапно Джек заметил непрокрашенный участок волос на его голове, яркий, огненный цвет. — Ой! Хозяин! Тут рыжина. Вагнер поднял еще непромытую кисточку с черной краской и, взяв Морта за подбородок, начал аккуратно закрашивать. _ Так прорядели… Может, как-нибудь отрастишь и оставишь? Почему бы не вернуть рыжий? Остин замер и посмотрел на своего мужчину со смесью ужаса и ярости на лице. Он резко схватил его за горло и прорычал: — Потому что Остин Девис МЕРТВ!

***

Морт почти убежал в комнату, оставив любовника в ванной, сел на кровать и, чуть отдышавшись, посмотрел в зеркальную дверь шкафа-купе. Он встал перед ней и долго смотрел на себя с глубоким разочарованием. Через минуту вымазал палец в черной краске c головы, нарисовал своему отражению решетку пресса и, чуть подумав, скинул полотенце с бедер, обнажив перед собой в отражении обезображенную мошонку, пустые складки кожи со шрамами от швов, вместо которых должны были быть семенники. Член так и висел, не выросший с тринадцати лет. Брови опустились, а в горле встал комок, он пририсовал своему отражению и яйца. Он не знал, как долго стоял и смотрел на себя, но вернулся из раздумий только тогда, когда заметил в отражении Джека сзади себя. Сразу поднял полотенце и начал завязывать его обратно на свои бедра, но мужчина остановил его и нежно улыбнулся, что аж напрягло парфюмера. Джек взял косметичку и наклонился к его груди и животу, начав что-то рисовать. — Что? Неужели, единственное, что тебе не нравится в твоем теле — нос? Парфюмера даже не интересовало, с чем так усердно начал возиться розововолосый на его груди, он пытался сразу избавить себя от вопросов со стороны Джека. — Ну, я хотел бы убрать рубцы, шрам от операции по удалению аппендицита. — Только его? А те сотни моих? Действительно, почти после каждого секса на теле Джека появлялись свежие раны, а потом и шрамы. — Нет, не хочу. — Почему? Парфюмера удивил этот ответ, он начал искать зрительный контакт с ним и пытаться вообще разглядеть, что он делает. — Просто не хочу. Эти шрамы мне оставил мой любимый человек во время секса, это нормально. Для нас с тобой нормально. — Как это нормально?! Джек! Я пытаю тебя в постели, режу скальпелями просто для того, чтобы позалипать на кровь! Ты НАСТОЛЬКО конченый мазохист или просто полный идиот?! У тебя совсем нет чувства собственной важности! Откуда столько любви?.. Сначала Морт почти кричал, но потом перешел на неуверенный, тихий полушепот. А Джек улыбнулся ему и отодвинулся, выпрямился во весь рост и повернул его обратно к зеркалу. Он увидел, как его любовник широко раскрыл глаза и замер на секунду, удивившись настолько реалистично прорисованному тоналкой и хайлайтерами прессу. — Просто нормально, в этом нет никакого смысла. Просто несколько лет назад я встретил самого удивительного, неповторимого, очень умного мужчину, которого я полюбил. Я не пожалел ни о чем, что оставил за закрытой дверью этой квартиры после того, как ты снял парик и снес мне плечо кочергой. Когда моя жизнь покатилась в трубу — ты дал мне новую пусть и in such wicked way. Услышав конец фразы на родном языке, пусть и с таким ужасным акцентом, Остин не сдержал улыбку, но лишь на секунду. — Покатилась в трубу? Ох, Джек, много же ты знаешь о трубах. — Почему ты убиваешь? И снова вопрос как удар тока. — Джек, твои вопросы сведут меня с ума. — Ну так почему? — Убиваю и убиваю. Я больной на голову человек, которого не закрыли в психушку, а это — мой заработок. Остин попытался отмахнуться, посмотрел на время, чтобы узнать, когда получится сбежать смывать краску, но прошло всего десять минут. — Остин… Во всем виноват тот человек?.. — Я не хочу об этом говорить. — Ты прекрасно знаешь, что я унесу твои слова с собой в могилу. — Когда ты последовал за мной, а потом не убежал в слезах, после того, как я надругался над тобой, — ты всосал в себя мою ярость и попросил еще. И поэтому ты непостижим для меня. Я не могу понять, как так вышло. Когда я попал в тот дом и тот человек сделал это же со мной, а затем еще раз, потом еще, потом еще раз, еще, еще, еще, еще и еще - я лишь продолжал ломаться. Цикл: боль-обморок-отчаяние, и ничего больше. Мне тогда не было тяжело убить и сейчас тоже. В приюте мне не было тяжело утопить мальчишку, который хотел утопить меня, а колония несовершеннолетних… Что ж, я прекрасный экземпляр человеческой живучести, видимо. Но почему так вышло? Ты пережил мои пытки и ты не изменился с того дня. Почему это происходит? Остин поджал губы и опустился на кровать. — Ты никогда не заслуживал этого, в этом не было смысла. Люди придумали столько богов для службы себе, но даже им плевать на нас. — Отмените небо. — Я никогда не оставлю тебя, you are perfect… Розововолосый опустился на колени перед своим любовником и мягко коснулся его губ своими. — Я готов всю жизнь провести с тобой и сгнить в одной тюрьме. Джек аккуратно взял в руку запястья Остина, провел по ним кончиками ногтей больших пальцев, совсем легонько, и услышал тихий вздох. — Как же я это люблю… — Я знаю. У меня много подходов к тебе, господин. Остин поднял взгляд на полку, что-то блеснуло оттуда ему в ответ. — Хорошо…

***

Пара сидела на балконе. Дул ветер, обрывая листву в горшках на соседских балконах, лил дождь, они пили джин и слушали Блю Фундейшен. Джек почти дремал, а черно-белый парфюмер лежал головой на его коленях, проговаривая слова песни на своем родном английском. — Too many variables, too much chit-chat Too much of this and that Too much zig-zag, yin yang, yak yak I'm all right, Jack, pull up the plank, I'm aboard Fall on your sword — a humming repetitive Feels like a sedative, nerves are the last to decay Don't worry, it'll fade away Voices ricochet — our conversation disappears In recrimination — voices ricochet — they're just Words in the distance, like birds inside my head And all the manacles that bind, the pinnacles you climb To the background of a cynical ‘who' and ‘what' and ‘why' And ‘why not? ' ‘Scuse me while I dismiss the sky Voices ricochet — dismiss the sky