Дорогие Парфюмы

Вечер был фиолетово-оранжевым. Тёмные улицы и яркие огни со звоном бокалов в ночных клубах. Сегодня Фриц решил дать себе передышку, он ощущал странное угнетение в последние дни, поэтому сейчас он решил позволить себе одну «кройцбергскую ночь» в излюбленном Salon zur wilden Renate. Клуб был интересен тем, что был скорее домом, чем излишне помпезным карнавалом веселья и похоти. Владельцы обстановку внутри почти не меняли — там сохранились комнаты с мебелью бывших жильцов, какие-то самодельные сцены для выступлений и диджейских пультов, наспех сколоченная барная стойка на кухне около раковины. Были даже кровати, если вдруг «перебрал» или просто устал. Он глушил егермейстер в компании едва знакомых коллег и их богатеньких друзей, которые сегодня проставлялись. Раздражал правда шлюховатого вида юнец, что сидел сначала на одних коленях, затем на других, перебивал разговоры поцелуями, которые дарил каждому. Он не говорил, только иногда хихикал с шуток. Наклеенные ресницы-веера совсем не вязались с его симпатичным лицом, так же как и алая помада и излишне изящной каллиграфией настолько откровенно пошлых фраз, написанных тонкой ручкой на его теле, а проглядывались все эти «кусать тут», «лизать здесь» слишком хорошо в очень уж открытом костюме Play Boy кролика. Фриц не любил мальчишек. Он всегда оценивал себя как гетеросексуального мужчину, поэтому от «ночного мотылька» он старательно отмахивался. Но тут он буквально запрыгнул на его колени, впился в губы и Фриц ощутил как юркий язык проталкивает какую-то таблетку в его глотку. Он увидел уже изрядно озлобленный и весьма трезвый взгляд зелёных глаз мальчика. Прежде чем он подумал, что это невозможно, учитывая как он лакал буквально с рук своих «господ» пину коладу, он заметил почерневшие кончики пальцев от угля, который он хватал влажными руками. — Эй! Ты чего творишь?! Ты… Мелкий. Вся компания резко замолчала и посмотрела на Фрица с осуждением. Мальчик сидел на полу с жалобным видом и смотрел на красноватые пальцы, из носа капала кровь. Фрицу на секунду даже стало стыдно. На полу сидел откровенный ребёнок. Сколько ему? Шестнадцать? Пятнадцать? — Он мне… Таблетку какую-то!.. Фриц попытался оправдаться, но незнакомый рыжий мужчина зыркнул на него с ледяной яростью и прочеканил. — Ангел, больше не угощай Герра Хоффмана таблетками. Видишь какой он, собрался испортить нам все веселье. Все ещё чуть попереговаривались, но вскоре вернулись к выпивке. Мальчик ещё чуть посидел на коленях у рыжего с салфеткой у носа и почему-то шлепнул его по руке, когда тот коснулся его ягодицы. Хоффман ощущал некоторое одиночество и уже стал превращаться в «плаксивого» алкоголика, как резко последний стакан травяного ликёра попросился наружу и он побежал в уборную. Рвало его капитально. Минут десять, желудок уже болел, а руки едва держали торс, словно вот вот и окунут мужчину головой в то, что из него вышло. Дверь скрипнула. Но вот ни одна кабинка не открылась. Хоффман не придавал значения странному гостю, у него были другие проблемы. Но едва он встал, он увидел мальчишку уже в замахе ногой. Сначала нога в берце, который совершенно выбивался из образа влетела по колену, опустив Фрица на одно колено, а затем уже второй ногой с вертушки он получил по голове. На несколько секунд все побелело, а когда глаза вновь стали видеть, он увидел мальчишку, который держал его голову за волосы. — КТО ОНА?! Я с тобой не шучу! А-ну рассказывай про «Даму из Берлина»! Немедленно! Раздался треск, мальчик пригрозил ему электрошокером — К-Кто?.. Фриц был пьян и ощущал себя просто ужасно, он не сразу понял, чего от него хочет мальчишка. — Длинноволосая брюнетка, твой босс. Я хочу знать все! Каждую мелочь! Кто она, как её зовут, сколько ей лет, где училась, когда приходит на работу, на кого мастурбирует и имя любимой собаки! Немедленно! Корби Серпант не замечал крохотный огонёк включенной микрокамеры, которую старательно вмонтировали в старую брошь, оформленную под мюнхенского младенца с ратуши на Мариенплац.

***

Ванесса сидела в тёмной комнате и все никак не могла перестать смотреть на окно. Стефана, её больного сына, бывший муж Виктор привез на пару дней. Глаза б её его не видели, хотя скорее их обоих. Не могла она себе простить парадокс, что будучи всю свою жизнь преданной созданию новой расы, нового вида, новой ступени эволюции в конце концов, она родила идиота. На самом деле все не было так критично, у мальчика был всего навсего синдром Аспергера. Виктор старательно таскал юного Стефана по различным педагогам и психологам, он делал успехи, ему пророчили нормальное будущее. Но это было ударом ниже пояса для Ванессы, она вообще в тайне рассчитывала на весьма одаренного ребёнка, ей под стать, поэтому даже аутизм был для неё внутренним позором. Да и когда-то очень любимого ею Виктора она теперь не могла выносить. Уже десять лет как. Стефан никогда не подходил к ней, он прекрасно ощущал её холод, он просто ждал отца и уже перестал даже пытаться выглядеть перед ней нормальным. Стефан был тихим, но прижился в школе, он любил учиться и даже завёл друга, но Фрау Алден это совсем не интересовало. Так и сидели: она в трагедии, а он мастерил из спичек замок. Ванессе было скучно, поэтому она и пошла в свой кабинет, где на трех мониторах исправно выводились изображения окошек в жизни её подчинённых. Одна камера лежала на столе и транслировала потолок, вторая показывала чью-то прихожую, она была забыта на пиджаке. Следующая вообще поймала в кадр пожилого химика в момент, как он плакал, обнимая фото почившей жены, молоденькая формацефтичка в следующем кадре вообще привела домой двух арабов. Ну а вот озлобленный взгляд юнца с камеры Фрица Ванессу крайне удивил. Она даже застыла ненадолго при виде этих умных, сознательных глаз. Одна половина ресниц отклеилась от лица мальчишки и он не долго думая содрал её и сразу же вторую. Он что-то кричал, безмолвно, камеры писали только видео. Фриц повернул голову и торс, камера отъехала от мальчика и продемонстрировала рыжего кудрявого мужчину, который что-то писал в записную книжку, но вскоре Фриц снова повернулся к мальчишке. Он не был сдержан, тушь потекла вместе с двумя капельками слез, в глазах — озёрах считалась яростная агрессия и боль. В этом взгляде извращенными пародиями на шедевры изобразительного искусства, со всякими Мадоннами и Голиафами с Давидами, стояли боль матери, потерявшей свое дитя и детская ярость, которая граничила с эмоциональной истерикой. Стефан никогда не выражал таких ярких эмоций при матери. Если ему было грустно — он не улыбался и тихо плакал, даже без всхлипов. Поэтому белокурый ангел так и заинтересовал женщину. Нет, она как и многие другие подпольные деятели понимала, кто такие «Детективное агентство имени Эдгара Аллана По» или в преступном народе «фишеры». Но она и не догадывалась, что Белокурый Ангел действительно окажется юным красавчиком. — Завербовать милого ребёнка для ловли киднаперов и торгашей органами… Ну и нас, конечно. Использовать соблазнительное для педофилов личико и хорошие внешние генетические данные для нас как живца. Как умно… Как преступно, низко и умно. — тихо проговорила про себя Ванесса. А потом задумалась. Этот мальчик много раз ловил людей, педофилов и прочих. Но сейчас он показывал слишком много эмоций. Это очевидно, что через Фрица, он добирался до самой Алден, но почему? Догадка была как удар тока. Кто-то из родственников этого мальчика находится в лаборатории. И если сейчас он выбивает что-то из Фрица — он ужеч скорее всего, очень многое знает, а значит её дело жизни, её мечта, может пойти коню под хвост и тогда уже все… Для них Ванесса преступница, но она считала себя непонятым гением, все-таки она действовала в интересах человечества. И все-таки, видимо придётся увидеться с мальчиком лично.

***

Фриц уже чуть не получил разряд тока в шею, но Лью вовремя поймал руку Корби. — Ангел, мы так ничего не добьёмся. Пусти меня на разговор. Мальчик рыкнул и дёрнул руку, но сразу был схвачен за обе, резко прижат к мужчине и пока тот был в замешательстве, мужчина отпустил его запястья, погладил по щекам, вытирая чёрные полосы туши, мягко взял его за подбородок и начал заправлять его волосы за уши. Мальчик чуть угомонился и просто смотрел на спокойное лицо мужчины. Вскоре блондинчик послушно взял записную книжку рыжего и приготовился записывать. Льюис же подождал, пока Фриц опять протошнится. Надо же, все-таки стоит посмотреть другие препараты, чтобы задерживать подозреваемых. Хотя рвота — тоже не схема «Бита, стул, верёвки». — Герр Хоффман, прошу нас простить за такой грубый подход и отдельно меня за сильный английский акцент, знаю, что должен был научиться говорить правильно ещё много лет назад, но все никак. — Да нормальный в тебя немецкий, врежь этому уроду уже! — Рявкнул Корби из своего угла. — Ангел! Да прекрати уже, ты же хуже делаешь! Ну так вот, Герр Хоффман, я настойчиво рекомендую вам рассказать все, что вы знаете про вашу начальницу. Мы не нашли никакой достоверной информации. Например, никакая Хильда Гилман никогда не училась в Чехии. — Хильда?.. — Растерянно спросил Хоффман — Вот и я думаю, что нет никакой Хильды. Нам с Ангелом очень нужно узнать, чем вы занимаетесь на самом деле и на кого вы работаете. — Голос Лью был похож на голос учителя или психолога, он одновременно жалел, утешал и настаивал. — Что вы сделали с моей сестрой, суки?! — вскрикнул мальчишка. А потом, когда дверь в уборную чуть не открылась кем-то, он её захлопнул и тем же тоном рявкнул: — занято! — Ангел! Я сейчас разозлюсь! Фриц просто смотрел на них и понимал, что сейчас он выдаст им все. На хрустальном подносе принесёт все, что знает. Просто потому что он был загнан в угол Фрау Алден, он ощущал, что скоро она избавится от него просто потому что он уже подвёл её, он обратил на неё внимание полиции и это чудо, что федералы ещё не пришли по их души. — Герр… Извините, я не знаю вашего имени. Я расскажу вам про Фрау Алден, если вы обещаете дать мне возможность выйти сухим из воды. — Зовите меня Рыжий. Я не работал никогда в полиции, я был судьёй. Поэтому сегодня я вполне могу наплевать на истину и придумать липовое объяснение тому, откуда я получу информацию — Льюис мягко улыбнулся. — Зовут её Ванесса Алден и ей тридцать четыре года. В Чехии она действительно не училась, происхождение у неё французское. Она перебралась в Германию около десяти лет назад, вышла тогда замуж, за кого не знаю, Герр Рыжий, но развелись они всего спустя год, а она уже тогда начала заниматься несколько запрещённой наукой. Как-то раз она была удостоена какой-то награды, не помню какой, может Коха? Короче, она девочку спасла с болезнями костного мозга, лейкоз вроде, та уже на смертном одре была практически, а она её в лабораторию… И девочка вышла на своих ногах через месяц живая-здоровая. Её мать вон до сих пор раз в месяц цветы носит. Ну так её наука эта и захватила, вся эта генная инженерия. Только сейчас она вообще с катушек слетела, я знаю, что она нарушает закон, но как конкретно не знаю. Я всего лишь считаю затраты и иногда доставляю препараты. Фриц отбелил себя на всякий случай под конец. -На кого она мастурбирует не знаю, простите… Ну а имя собаки вроде Лола. После этой фразы Лью зыркнул на Корби и тот опустил глаза в пол, признавая, что все-таки перегнул палку. Фрица вновь выгнуло дугой над унитазом и Лью чуть поморщился. — Ладно, Герр Хоффман, вы уж простите… Вы наверное хотели напиться. Я готов оплатить ваш счёт на выпитый вами алкоголь до таблетки. — Рыжий, она меня убьет. Как-то все стихло. Даже юный ангел оторвался от записывания каждого слова мужчин. Льюис замер и принялся успокаивать апатичного немца. — Нет, она не убьет вас. Не посмеет. Но Фриц просто поднялся и подошёл к зеркалу, начав пить воду из крана и умываться. — Мне конец, детективное агентство Эдгар Аллана По. Я и рассказал вам все, что знаю, только потому что мне конец. Я совершил ошибку и вы о нас узнали. И она этого так не оставит. Мужчина резко сорвал с груди брошь в виде младенца-монаха вместе со всеми проводами и кинул её на пол, к ужасу обоих детективов, которые в миг осознали, что это была камера. — Если я исчезну… Он достал две пары ключей и выдал одну Рыжему. — Фридрихсхайн, третий дом, квартира семнадцать… Пожалуйста, позаботьтесь о моем эрделе Гертруде, она славная девочка. И да, камера звук не писала. Он чуть шатаясь пошёл прочь из уборной, а Корби взял камеру в руку, внимательно посмотрел в объектив, а затем кинул её об пол и наступил на неё до хруста микросхем. Где-то там сидела Ванесса, она понимала, что сделал Фриц, злилась на мальчишку за то, что он не её сын, а её пальцы были влажными от крови. Бокал с вином просто треснул от силы сжатия пальцев…

***

Остин бежал в квартиру со всех ног прямо из больницы. Джек шёл за ним с виноватым видом. Он смотрел на своего хрупкого любовника, который летел по ступенькам как крепкий ребёнок, все причитая. — Джек! Квартира сама хоть на месте?! Что ты сделал?! Ключ повернулся в дверном замке и Остин влетел в квартиру, а затем раздался визг. Страшный и ужасный убийца буквально запрыгнул на шею любовнику. — Ах ты тварь Джек! Ты как посмел?! Как посмел?! В конце коридора голову поднял крупный доберман, зевнул и поднялся. Он лениво подбежал к пришедшим. Джек лишь пытался не умереть в хватке парфюмера и кричал. — Пефер! Зиц! Зиц! Место! Пёс моментально сел перед ними, а Джек занёс парфюмера в квартиру на себе и закрыл дверь. — Ты мне за все ответишь! За все! Ты меня понял?! Как ты посмел притащить собаку в мою квартиру?! Я что, шутки с тобой шучу?! — Остин. Я не могу больше выдерживать его взгляд на себе, когда я прихожу оплачивать собачью гостиницу! Это нечестно по отношению к нему, ему было меньше двух лет, когда мне пришлось его сдать из-за аварии!

***

Остин сидел и гладил своего сфинкса, пиля взглядом розововолосого любовника, тот держал добермана у своих ног и они до забавного одинаково настойчиво смотрели на парфюмера. — Остин, он прекрасный пёс, который не будет тебе мешать, наоборот, он очень семейный, а значит будет нашим телохранителем просто по своей инициативе. — Я боюсь крупных собак, Джек. Да и как ты вообще позволил себе притащить его в мою квартиру? — Тебе стоило быть аккуратнее, когда ты говорил, что исполнишь моё желание. А он и есть моё желание. — Он сожрёт моего кота! — Максимум твой кот сожрёт его! У Пефера стальные нервы. — Пефер? Ты серьёзно?.. Джек улыбнулся и опустил глаза, вспоминая что-то. — в первый же день он опрокинул перечницу на венские пироги моей матери. Так и назвали. — ты хочешь чтобы в доме жили Зальц и Пефер? — Остин, мы можем брать его с собой как телохранителя, а ещё можем использовать его в ловле жертв. Он будет полезен! Я умоляю тебя, позволь мне оставить его! Он не побеспокоит тебя. Остин заглянул в глаза Джека полные мольбы. Он сначала аж оскорбился. Почему это он должен подстраиваться? А потом внезапно задумался о том, что Джек ведь единственный человек, который ему сколько-то нужен и Остин в душе очень хочет сделать ему настолько дорогой подарок. В конце концов, если собака привыкнет — не должна бы, в теории, пытаться убить. Почему-то вспомнился недавний сон и жетон на собачьей шее с именем Джонатан. — Хрен с тобой. Но учти, если он испортит мне ковры — жить в собачьей гостинице вы будете оба… Остин хотел мрачно уйти и оставить холодок позади себя, но Джек быстро подскочил, схватил Остина в объятия и глубоко поцеловал в губы. Только вот Остин сразу же отстранился и задумчиво отвёл взгляд. — Не трогай меня, говнюк… Он взял вечно недовольного кота и поспешно ретировался с кухни в свой кабинет. Джек воспринял это как обычную вредность. Он обнял пса одной рукой и сказал — Перчонок, мы победили! Даже не подозревая, что его возлюбленный уже давился глухими рыданиями, зажимая себе рот исцарапанными секунду назад руками и все сипел, буквально одними губами, чтобы Джек не услышал ни одного писка, чтобы Джек не вспомнил, что хладнокровный убийца тоже всего лишь человек, повторял, испуганно глядя ня блестящий предмет в маленькой коробочке наверху стеллажа и ощущая практически болезненное тепло в трепещущем сердце. — Поймал! Поймал меня, розововолосый педик! Да чтоб ты сдох! Ублюдок!..

***

Генрих все смотрел камеры видеонаблюдения.Как назло единственная камера, которая могла помочь была отключена в тот день. Он посмотрел на визитную карточку с изображением портрета грустного писателя с вороном на плече и наморщил нос. Дурацкое детективное агентство. Никто ничего о них не знал. Они были как туз в рукаве, который сам решал, когда он был нужен, никто не знал какой у них штат, хотя судя по количеству информации, которая была у них всегда — они явно были огромным айсбергом, глубоко уходящим под воду. Они всегда были на шаг впереди, на памяти Шуппе, еще ни разу полицейский отдел их не обходил. Это агентство бесило Генриха, единственное, о чем он знал — на них работал школьник, при чем ловил на себя преступников как на живца, что совершенно не шло в тон морали молодого человека и приводило к царапинам от ногтей на столе, когда он вспоминал короткие звонки мальчика, когда тот сообщал координаты. Да этих «детективов» самих под стражу сажать надо. Только вот трогать их нельзя, лет пять назад их уже пытались поймать, только тогда они исчезли на целый год, словно обиделись и по Берлин прокатилась целая волна преступлений и вернулось таинственное агентство только тогда, когда решило, что полиция усвоила урок. Вот и сейчас они молчали, Генрих знал, что они уже давно включились, но в этот раз они молчали как рыбы. И тогда мужчина натурально психанул, собрал сумку, выключил компьютер и пошёл домой, чтобы на рассвете пойти самостоятельно собирать информацию и о деле и об агентстве.

***

Иногда молодой мужчина развлекался, эффектно стоя возле служебной машины в форме и тёмных очках как коп из фильмов, но в этот раз при нем была личная, слега уставшая от жизни оливковая шкодовка, гражданская одежда и припрятанный в кошельке жетон. Пора было проникнуть в самые жилы Берлина, без формы, при виде которой все сразу замолчали и прикидывались паиньками, сейчас он будет заниматься делом, которое эффектно выглядит только в кино, а на самом деле является весьма скучным и неблагодарным занятием. Он представил в голове боевой клич перед тем как кинуться в толпу бездомных и прочих маргинального вида людей. Одни просто отмахивались, другие смеялись, один мужик вообще покрыл матом, поняв, что тот из полиции и он причастен к тому, что его сына посадили. Пьяный испанец вообще чуть не натравил на Генриха постаревшего стаффа. Цыганка из подворотни успела и будущее нагадать, и комплиментами осыпать, и на жизнь пожаловаться, и дочь свою замуж за Генриха едва не выдала, стрясла с него мелочи, конечно, но когда дело зашло о вопросах по «фишерам» и о Берлинской Фрау — сразу ретировалась. И только Генрих отчаялся, как услышал из-за угла приятный, бархатный мужской голос. — Молодой человек, вы хотите узнать о Даме и о детективном агентстве… Господина По, кажется? Генрих сразу же подбежал к мужчине сидящему на земле, плотно запрятанному в тёмном плаще. Рядом с ним стояли баночки с краской, склянка воды и кисти. Он рисовал акварельный пейзаж. — Пожалуйста, аккуратнее, не разлейте мою краску. Генрих сразу виновато почесал затылок. — Ох, извините, наверное вам непросто достаются материалы Но фигура в плаще затряслась и прыснула от смеха. — Ох, нет, нет, я не бездомный. Я просто иногда покидаю дом чтобы неделю пожить на улице и набраться вдохновения для написания картин или музыки. Полицейский сразу залился краской. — Ох, извините пожалуйста — нет нет, все в порядке. Вы хотели услышать о фишерах и даме? Я могу рассказать вам все, что знаю. Генрих кивнул и присел рядом с художником. — Моя дорогая Ванесса — прекрасная женщина, это талантливая, умная и очень эрудированная личность. Но она часто чересчур увлеклась чем либо. Тогда она работала в обычной клинике и спасала людей. Когда родился наш Стефана, она была убита горем. Раньше мы с ней расклеивали по дому наши исследования и картины, а когда у по её словам «настолько одарённых родителей» появился мальчик с аутизмом… Это же даже не проблема, случай не запущенный, я растил и продолжаю его растить уже десять лет и Стефан ни чем не отличается от обычных детей, правда мастерит и рисует хорошо, как папка. Он чуть улыбнулся, а Генрих занервничал. Неужели ему придётся слушать всю историю его жизни? — не волнуйтесь, я расскажу вам о главном, просто ввожу вас в курс дела, Господин Полицейский. Генрих ошарашенно глянул на странный силуэт, которому он точно не говорил про то, что работает в полиции. — А как вы… — Что? Как понял, что вы из полиции? Просто вы не знаете никаких дорог и не можете узнать никакой информации, вас никто не знает и все шарахаются. Так вот, Ванесса, как одержимая, просто с катушек слетела и стала все чаще пропадать в клинике. Подала на развод. Мы тогда ссорились много, она назвала меня «никчёмным генным материалом» даже, потом извинилась, конечно. Сказала, что если у неё не вышло стать идеальной матерью — она станет великим генным инженером. А потом я увидел репортаж по новостям о телах. А я в тот день сына у неё забирал и я видел у неё целую кучу ношеных браслетов, колец, кулонов в ящике с документами, которых у неё никогда не было. Ну и она их даже не в шкатулку спрятала. Там был кулон в виде сердца, в который фотографии вставляют. А там… Клянусь, одна из тех рыжих женщин, но тут судя по длине волос, ну и парень какой то. Но я точно знаю, что эти молодые люди не были нашими родственниками. Я не знаю, что она делает конкретно, но я боюсь, эта «Дама из Берлина» — моя жена, Ванесса Алден. Генрих аж завис от услышанного и вперил взгляд в руки художника, красивые, ухоженные, с кольцами. — Вы… Не шутите? — не шучу, мне очень больно ощущать, что моя любовь сошла с ума, страшно оставлять с ней любимого сына, жутко осознавать, что она могла делать с рыжими женщинами. Они немного помолчали, Генрих переваривал информацию и оценивал на самом деле гигантские масштабы важности. Если чуть чуть капнуть, возможно появится подозреваемая. Он поднялся на трясущихся ногах и молча пошёл через дорогу. Когда он вернулся в его руках был картонный поднос с двумя стаканчиками кофе. Он присел рядом с художником, который уже успел погрузиться в работу снова и протянул ему стаканчик. — Ирландский виски… Как-то малословно предложил напиток мужчине. Тот наконец повернул к нему голову и Генрих увидел лицо странного человека. Гладко выбритый подбородок, серо-голубые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, едва проглядывалась под тканью аккуратная стильная стрижка. Он чуть улыбнулся и благодарно кивнул — Спасибо, молодой человек — Генрих, зовите меня Генрих. — Я Виктор. Рад познакомиться с тобой. — Я тоже очень рад. Виктор, пожалуйста, расскажи мне все, что ты знаешь. — Ты интересовался агентством? О них трудно что либо выяснить, они очень хорошо прячутся и судя по всему работают на голом энтузиазме, они ведь очень неподкупны. Я уверен, что это шайка способной молодёжи, очень уж пафосно они действуют, вы лучше поднимите справки выдающихся студентов, при чем скорее всего приезжих.Они — агентство Эдгара Аллана По, если им всем не по шестнадцать лет — они бы не использовали его, этот писатель имеет вокруг себя ауру, которую очень любит готическая молодёжь.Тут скорее культурное уважение Мужчина осекся и виновато Поджал губу — Вы простите, я не стараюсь принизить ваши навыки, я просто очень люблю криминалистику в целом, много чего изучал, пытаюсь не ударить перед вами в грязь лицом. Главное другое, я видел Омерзительного Ангела. Я не знаю на счёт других детективов, но мне кажется, что Ангел просто не может прятаться. Он все-таки ребёнок не на много старше моего Стефана. У него наверняка есть семья, он ходит в школу и не может толком маскироваться. Мне что-то подсказывает, что даже его семья не знает, что их ребёнок и есть Белокурый Ангел. Я видел его в метро. Я ехал в очередной раз обивать пороги одного племянника, чтобы забрать второго. Не везёт моим любимым детям, конечно, но не суть. Я видел его через открытые двери в двух метрах от себя, у него были тёмные разводы вокруг глаз, словно он не смыл макияж и лёг спать, эти разводы разделяла тонкая полоса от слезы под одним глазом, на плече висел школьный рюкзак, а за поясом у него была старая рация. Я не узнаю точно, но по описаниям — это был он. Я посмотрел на него, а он посмотрел на меня. Его взгляд был таким вымученным, словно я смотрел на мужчину с тяжёлой судьбой, а не на ребёнка. Двери захлопнулись, поезд двинулся и пронёсся мимо него, распушив его светлые волосы… Подожди-ка… Мужчина полез в сумку и извлёк оттуда лист а5 формата, это был портрет мальчика с уставшим взглядом и распушенными светлыми волосами, прямо в движении, художник передал ту самую секунду, когда поезд сорвался с места и порыв ветра обдал мальчишку холодом. Прежде, чем отдать рисунок, он словно что-то вспомнил и сбавив тон затараторил. — это не все, я постоянно замечаю в местах, где я рисую или пишу, ну это очень тихие уголки скверов и подворотни двух очень странных людей. Они не бездомные, они никогда не были под чем либо, сколько бы я их не видел. Они внешне очень необычные. Один высокой такой, носит чаще всего плащи и пальто, причём всегда открытых, ярких цветов, у него розовые волосы и глаза светлые, ореховые. Второй низкий, то-ли транс то-ли томгерл, не знаю. Он очень худой, одевается всегда в стиле викторианской готики, волосы пополам чёрные и белые, носит круглые очки, при этом матерится как сапожник, курит крепкие сигареты, иногда даже без фильтра, а тот розовый вечно за ним ходит и выполняет указания. Недавно я слышал как они обсуждали дело Дамы из Берлина, но не как обычные люди, они называли какие-то подробности какого-то маршрута, с очень деловым видом, я может быть и не прав, но, возьмите эту работу тоже. На листе бумаги были изображены двое мужчин. Он сначала отнёсся со сепсисом к словам художника, но кажется, он помог полиции сильнее, чем мог представить, ведь Генриха не покидало чувство, что он уже видел их. Он поблагодарил мужчину и практически бегом сорвался к машине.