Дорогие Парфюмы

Тишину разорвал мучительный вскрик и лай добермана из кухни. Мужчина извивался, грудь вздымалась, из глотки вырвалось хриплое дыхание, из носа ручьём текла кровь, уже пачкая клеенку, которой старательно укрыли простыню. Тело иногда пробивала дрожь, прикованные к изголовью кровати кисти рук бились как крылья птицы, попавшей в силок. Джек кусал губы, по щекам катились слезы, но на губах проступила кривая улыбка. Остин сидел на бедрах своего любовника, держал в одной руке электрошокер, а в другой маленький пульт. Он мучал Джека сегодня особенно остервенело, но несколько безучастно. Рядом лежала плеть в брызгах крови, несколько скальпелей и даже молоток. — Твою мать, Джек, прекрати ныть, я итак тебя трахаю, хотя должен бы обижаться и оставить спать на прикроватном коврике. Остин в очередной раз ударил любовника лёгким разрядом тока в пах и услышал очередной вскрик. Сам закусил губу от его дерганий и биений в наручниках, однако выражение боли быстро сменилось стиснутыми в безумной улыбке зубами боттома. Остин цокнул языком и аж сам улыбнулся. — ах ты мазохистическое ничтожество. Тебе вообще не стыдно? Он мягко двинулся на его бедрах, впуская в свое нутро член любовника, он сделал несколько движений чтобы увидеть как закатились его глаза от восторга. Он прекрасно знал, что Джек — его фанат номер один и он будет получать удовольствие от любого касания, поэтому едва он расслабился, Морт навалился на него и начал душить крепкими пальцами, он аж оскалился и вцепился в его глотку ногтями, начав шустро двигать бедрами. И дело не в том, что Джек любил асфиксию, просто Остин душил его так, как душил бы свою жертву, а игра заключалась в том, чтобы Джек успел кончить до потери сознания. Они так играли: Джек, вернее его мазохистическое «Я» получало яркие оргазмы, а Остин получал мощный всплеск адреналина от ощущения того, что практически убивает, секс для него был скорее чем-то смущающим и травмирующим, потому что его мошонка была обезображена ещё в тринадцать лет, а вот чья-то гибель, страдания, давали мощный выход пара. По хорошему, с Джеком ему крайне повезло, кажется он совсем себя не уважал в глубине души, при этом настолько боготворил Остина, что влюблённо смотрел даже на жуткие шрамы. Остин все сильнее сжимал пальцы, заглядывая в несколько безумные кофейные глаза. Отпустил, хотя скорее с трудом оторвал свои руки от шеи любовника он только тогда, когда увидел, что глаза Джека закатились. Внутри Остин ощутил пульсацию и с ухмылкой произнес. — Ну хоть успел… А потом резко ударил разрядом тока прямо в розовый, окрашенный лобок. Джек распахнул глаза и взвизгнул, сделав глубокий вдох. Остин сразу зажал кнопку на пульте и услышал сначала звук вибрации, а затем сладостный стон любовника. Морт запрокинул голову, зажмерился и тихо захихикал неоткрывая рта. — Ну сколько можно? Каждый раз, Джек! Каждый раз! Довольный Джек пробормотал что-то невнятное и закусил нижнюю губу. Через минуту Остин слез, поставил Джека в стойку как собаку в выстовочном ринге, завязал ремень на его шее и потянув назад, выкрутив мощность вибратора на всю катушку, принялся хлестать Джека по спине, пояснице, ягодицам и бедрам вторым ремнем, слушая новый стон или писк в ответ на каждый удар. Остановился Остин только тогда, когда рука уже сильно устала, а вся нижняя часть тела Вагнера уже была ярко малиновой, с сочащимися кровью порезами нанесенными ещё до удушения — Всё, я устал. Сегодня лайт. Я хочу в ванну. Буднично сказал Остин, складывая инвентарь. А Джек упал и разлегся на клеенке. — Я с тобой. — Нет, ты неугомонный сексуальный вечный двигатель. Поэтому ты сидишь тут, я иду расслабляться в ванну, а потом ты в холодный душ и готовишься к тому, что я буду вот это вот все обрабатывать. Джек поежился, понимая, что после приятного последует адский Ад полный йода, ваты, всяких перекисей, мазей и прочих игрушек самого Сатаны. … Лёжа в ванной Остин пил вино из бокала и курил сигарету, подозрительно даже для себя много думая о Джеке. Всё таки Остину очень повезло с ним. Джек нравился ему внешне и внутри тоже, а ещё он не позволял Остину даже приблизиться к смерти. Его больное тело постоянно то билось в припадке, то укладывало парфюмера в постель на день с жуткой мигренью, то болело старыми глубокими шрамами а к синдрому вечной усталости Морт уже давным давно привык. Врачи требовали бросить искусство парфюмерии, бросить курить и выпивать, перестать смотреть боевики и ужасы в ночи, но послушался Остин их только в требовании принимать лекарства. Все таки они ему помогали в тяжёлые моменты. Остин залил грудь вином и возмущённо посмотрел на руку, которая начала трястись. Он посмотрел на вторую, быстро потушив сигарету в воде, тряска усилилась. Бокал упал на пол и разлетелся со звоном. Сознание начало угасать, перед глазами появилась рябь, Остин услышал какой-то грохот, но прежде чем его затылок ударился об угол ванны, он ощутил как упал во что-то мягкое, по коже пробежал холодок из открытой двери, он увидел расплывающийся в глазах силуэт, а после этого мир почернел… Остин пришёл в себя лёжа все так же в ванной, но уже опираясь в грудь залезшего к нему Джека. Он сидел и гладил Остина по голове одной рукой с красной полосой от наручников. Вторая же рука была опущена вниз, на ней все ещё была цепь и кусок изголовья кровати. Джек что-то клацнул на телефоне. — Две минуты и тридцать две секунды. Если все в норме — скорую вызывать не будем. Остин чуть подумал и перевернулся на бок, устраиваясь удобнее на своём шустром любовнике. Он увидел мокрую подушку, которую тот вовремя подставил, чтобы Остин не повредил голову и улыбнулся. — Так вовремя… Жаль только, что изголовье сломал. — Ну не сильно же, я вклею этот фрагмент, будет как новое. Ты как? Остин перестал улыбаться. — Хуево. Как всегда, хуево. И голова болеть начинает. Опять. Едва Остин это сказал — Джек моментально протянул ему таблетку и стакан воды. — Что бы я без тебя делал… Остин аж сам удивился тому, что выдал и занервничал, но Джек уже очень хорошо знал, что это слабость Остина, поэтому сказал очень мудро — ты бы справился, но я очень рад, что я могу сделать твоё «справился» легче. Остин кивнул и взял таблетку, запивая водой, а Джек незаметно улыбнулся в тайне в очередной раз умиляюсь настолько тонким и маленьким ручкам.

***

Корби сидел на крыше. Он очень давно не был дома, а сейчас не мог вернуться даже в дом близнецов. На крыше было хорошо и прохладно, малиновый закат подсвечивал его плечи и бедра, на которые он смотрел с каким-то грузом на сердце. Он просто не любил жару, поэтому и носил короткие шорты, но его ноги были такими персиковыми, аккуратными, как женские. На них все ещё рос волосяной покров, но его волосы были такими тонкими и светлыми, что их почти не было видно. Мальчик пощупал свой затылок, выбритый под ёжика. Раньше у него был хвост, ему нравилось носить длинный хвостик, да и мама радовалась роскоши, которая досталась сынишке, блестящая, волнистая и почти белая грива. Однажды он повстречал некрасивого мужчину, который ухватил его за предплечье и потащил в подворотню за магазином, где прижал к стене и начал елозить языком по его уху, десятилетний Корби, нет, мамин Корбенок, тогда был в ужасе. Полиция была близко и очень быстро педофил был арестован. И когда Корби только успел улыбнуться и выдохнуть, дядя полицейский сказал с добродушной улыбкой фразу, которая навсегда оставила след в душе подростка «Теперь все будет хорошо, малышка». И он убежал, со всех ног, Корби сильно злился: «как это так? Я же мальчик!» и отстриг свой хвост прямо за резинкой, а потом долго стоял под душем. Мама, конечно, чуть ли не выла, а затем все же отвела сына к парикмахеру и тогда он впервые посмотрел на себя нового, без удовольствия, а в голове навсегда укоренилась истина: «Педофил, конечно, мразь, но копы — непроходимые идиоты» В закате он видел сестру, не в самой гуще, а в слегка посиневшем небе, он видел как она танцует и улыбается ему. А потом в голову полезло то, во что её превратили… Он видел обезумевшие глаза в тёмной клетке и как дыбится серая шерсть. Кошмары сгущались, он видел их наяву и тут дверь тихо хлопнула и на крышу зашёл Лью. Он присел рядом с Корби и осторожно погладил его по макушке. — Тяжёлые времена, да? — Очень. Как-то серо ответил мальчик и обнял свои колени. — Льюис, она не вернётся. В голове мужчины сразу всплыли воспоминания о рассказе мальчишки. Подробности о чудовищном эксперименте и то, какой он видел свою сестру. Нет, не вернётся, даже если они вырвут Эстер из лап безумных врачей — она не вернётся к нормальной жизни, честно говоря, пристрелить — милосердие. Льюис уселся рядом с ним и аккуратно завалил мальчика на себя. Корби уткнулся в его грудь и сипло заскулил, сжимая пальцами его рубашку. — Вся моя жизнь — сплошной круговорот неудач, я всегда выбираю только между серым и чёрным, белое осталось глубоко в детстве. Я недоволен этим миром, в существовании нет ничего прекрасного. Я пытался сделать этот мир лучше, жертвуя собой, но ничего не изменилось. Я не хочу возвращаться в школу, я не хочу двигаться дальше, я устал быть наживкой, я устал жить без единого человека, который мог бы меня спасти. Льюис вслушивался в хриплые рыдания и гладил юношу по спине, а когда тот закончил — тихо сказал. — Корби, я знаю, что ты ощущаешь. Поэтому и пришёл. Я хочу чтобы ты немного расслабился, тебе нужен перерыв Он выудил из нагрудного кармана небольшую стопку купюр. — Лью! Я не могу оставить это дело! О каком отдыхе вообще может идти речь?! Мальчик аж весь вспенился, он посмотрел на мужчину с лёгкой злобой и недоумением — Ты не поможешь этому делу, если будешь держаться на ниточке от истерики. Спокойно ответил рыжий мужчина. — Я не ребёнок, не смей меня жалеть! — Корби, я тоже вижу в тебе мужчину, запертого в теле подростка. Да, мне действительно тебя жаль. Мне жаль тебя за все, что ты пережил, но если ты боишься себя жалеть — воспринимай это как способ поднять твою продуктивность. Мальчик прогнулся под словами Льюиса. Всегда прогибался. Он мог ссориться с родителями, мог не разговаривать с Клодией, но каждое слово Лью было для него единым законом. Он был не способен проявлять ярость рядом с ним, Лью жадно вбирал её в себя, за несколько секунд он словно вручную выпускал ярость юноши в космос. Вот и сейчас Корби просто сжался в клубочка и замолчал — Сколько часов ты бодрствуешь? — Уже сорок шесть часов и примерно пятнадцать минут… Шестнадцать Уточнил мальчик, посмотрев на часы. Клодия бы сразу погнала бы спать, но Льюис лишь задумался на секунду. — Как ты думаешь, тебе хватит ресурса ещё на три часа? Он чуть улыбнулся и взял его за щеки, начав гладить пальцами. — Хватит… *** Через пару минут Лью и Корби уже рубились у игрового автомата. Оба, как малые дети, что-то кричали, никто поддаваться не хотел. Льюис все-таки дожал мальчишку и они продолжили смеяться даже когда их попросили уйти, предварительно заплатив штраф за сломанный джойстик. Льюис решил дать юному детективу на один вечер впасть в детство и повёл мальчика в парк развлечений. Они ели сахарную вату, Корби даже взобрался по лесенке-лохотрону к шоку мошенника, которому пришлось заплатить. Они как мальчишки постреляли в тире, в итоге Корби с видом победителя полчаса носил огромного плюшевого зайца, которого потом подарил маленькой девочке, которая не смогла победить в конкурсе и получить зайца меньшего размера и тихонько плакала. Лью победил в целом морском бою в больших шарах, в которых они барахтались и пытались загнать друг друга в угол. Зато Корби как Маугли рванул на канатную дорогу, но без Лью не смог пройти её всю, в конце концов они вместе прошли её. Они оба поморщились глядя на цирк, а затем Лью размахивая пустой булкой, долго догонял юного друга, который убегал от мужчины с выхваченной сосиской в зубах из его хот-дога и понятное дело не желая отдавать свой, а затем Лью сильно смеялся с шокированного лица Корби, когда пробегавшая дворняшка выхватила его хот-дог из руки. Через пару часов они снова сидели на крыше, жуя сладкую кукурузу и мороженое. Корби опирался боком об мужчину, а тот внезапно взял мальчика за подбородок и приблизился к его лицу, но стремительно занервничал и просто застыл. Корби аж отложил стакан мороженого и внимательно заглянул в его глаза. Льюис всегда казался ему другим, он был невинен как ребёнок, он никогда не был «типичным мужиком» в глазах мальчика. Льюис ни разу не отпустил ни одной пошлой шутки ни в чей адрес. Он всегда относился к Корби как ко взрослому человеку, его сестра скорее вечно жалела, что уже порядком достало юношу. Сейчас Корби посмотрел на этого мягкого, очень интеллектуального и спокойного мужчину с осознанием, что он на самом деле очень красив: рыжие, с краснотой кудри красиво блестели в свете огней большого города, в этом освещении его голубые глаза были практически прозрачными, едва заметные пятнышки веснушек на щеках и носух, красивые, почти белые руки с мягкими подушечками пальцев. Корби сам приблизился к его лицу, Лью неуверенно чуть отвёл голову назад, но Корби смотрел в его глаза и все приближался. — Корби… Я не уверен, что я должен делать. — Не сомневаться, Лью… Корби сделал ещё одно движение вперёд и коснулся его губ своими, наблюдая за несколько испуганным взглядом, он подождал пока его бывший лучший друг немного успокоится и буквально встал на колени и поддался вперёд, чуть углубляя поцелуй, одной рукой он прихватил его за затылок, чтобы тот не «убегал», он запустил тонкие пальцы в рыжие кудри, а второй рукой, пальцами, мягко погладил его подбородок. Он ощущал как Лью сдался, как практически физически отпустил ситуацию, перестал бить тревогу и задушил чувство неправильности. Корби отстранился от его губ и мягко улыбнулся. Он не ощущал отвращения, Корби ощущал лишь лёгкую грусть от того, что осознал, что это был его первый настоящий поцелуй, которого он ждал. Это не было сделано для галочки и он не был обязан кого-то соблазнять, кому-то что-либо лизать. Ну да, Льюис. Кто ещё? Красивый молодой мужчина, который не считает своим долгом оторвать кусок побольше от Ангела. Сам же Лью был одновременно и смущен и напуган. Часть его души плясала от счастья стаей пестрых сорок, а внутренний реалист был в ужасе. Все таки Корби был мягко говоря слишком юн для Лью, двенадцать лет разницы. Из оцепенения мужчину вырвал смешок мальчика. — Лью! Ты чего как девственница на оргии? Все же хорошо. Корби задорно улыбался пока не увидел слегка обиженный взгляд мужчины, который чуть опустил голову — Лью?.. Да ладно. Он распахнул глаза по шире и удивленно похлопал ресницами. — неужели реально?.. — Ну не совсем чтобы прям да, но и не очень то нет. Лью ответил размыто, чуть засмущавшись. А Корби тепло улыбнулся своим ощущениям, он чувствовал, что Лью не хочет заставить Корби принадлежать ему, не хочет тело, а желает душу. Он понимал, что Льюис никогда в жизни не причинит Корби боли и видимо является единственным человеком, который никогда его не покинет. Корби знал Льюиса столько сколько помнил себя. Признаться да, всегда был ближе с его сестрой, потому что и воспринимал её как ещё одну сестру. Возможно все это время мальчик рос, чтобы в конце концов увидеть в Лью гораздо больше, чем видел раньше. Он снова наклонился и легонько чмокнул мужчину в губы, а затем ещё раз. Он убрал руки от его лица и переплел свои пальцы рук с его. Льюис Мерфи в какой-то момент все-таки остановил юношу и погладил по щеке. — Не увлекайся, милый. Не нужно спешить, я никуда не денусь от тебя. Просто мне нужно обдумать это все. То, что здесь происходит, Корби, незаконно. — Запретный полд сладок, Льюис Разочарованно фыркнул мальчик. — Корби, это плохо. Это очень плохо, если об этом узнают — меня посадят, а ты навеки останешься изгоем, сам знаешь как к тебе относятся одноклассники. Это уничтожит нас. — Ты тоже считаешь меня шлюхой? — Нет и ты знаешь, что я так не считаю и знаешь, что я имею ввиду. — Знаю! Но Льюис, я, черт возьми, впервые за многие годы ощутил себя счастливым, реально счастливым, мы можем сдохнуть в любую секунду, ты же знаешь какая у нас работа! Поэтому пожалуйста, прекрати постоянно давать мне себя, а потом выдирать из пальцев! Я потерял всех, Льюис, я потерял сестру, я потерял родителей, которые даже не замечают за стеной тоски, что меня месяц дома нету, я не могу быть близок с Клодией, я не хочу чтобы меня вечно жалели. А ты единственный человек, который мне близок, который меня понимает. Поэтому… Он чуть помолчал и поджал губы. Опустил голову и начал обессиленно бить мужчину в грудь. — не смей меня покинуть! Когда он сказал последнее слово — обессиленно упал на него, прижался к груди и крепко обнял, оставив застывшего Льюиса в полном смятении. У мужчины сложилось впечатление, что мальчик просто вскрыл свою грудную клетку и вынес свое сердце Льюису на подносе. «Что же делать? " — только этот вопрос стоял в мыслях. Он осознал, что собственноручно, с Клодией на пару, он сломал мальчишку. Его срочно нужно взять под руку, нахлестать по щекам и повести к терапевту, попытаться вернуть ему рассудок. Но он понимал, что для Корби это будет предательство, ещё одна травма. Корби всегда ведь был таким жертвенным, он без задней мысли всегда шёл и ловил на себя моральных уродов, поэтому сейчас Льюис просто хотел дать ему то, что он хочет. Да и не получится утаить, что Льюис мечтал об этом точно так же. Поэтому сейчас он просто прижал мальчика к себе и крепко обнял и заглянул в зелёные глаза, полные благодарности и блеска счастья. *** Папка неотправленных писем. — Дорогая Эстер, твой брат большой молодец, мы уже очень скоро вытащим тебя из больницы, поправим твоё физическое и моральное состояние. Ты нужна этому городу, нужна нам всем, а особенно мне Корби. В последнее время ему становится все хуже, ему безумно тяжело, сегодня я даже отправила Лью сводить его на прогулку, чтобы он совсем не уныл. Они наверное здорово проводят время, да и я брату доверяю, ты же знаешь как легко он находит контакт с любым человеком. Нельзя бросать Корби, я знаю, ты бы хотела, чтобы он лучше чувствовал себя. Ты ведь знаешь, он и раньше был детективом, но он не придавал значения ни одному взгляду в свой адрес, но когда ты пропала — он словно ощутил все это разом, сначала, с новой силой, мне плохо от осознания того, что сейчас он ощущает себя буквально изнасилованным. Ты была его единственным лучом света, поэтому возвращайся, скорее возвращайся. Твоя Клодетта Мерфи (Просто Клоди)