Дорогие Парфюмы

Остин шёл домой чудовищно уставший и злой. Весь день ему не везло: колбы валились из рук, он разбил любимую эссенцию без которой работа встала, результаты анализа крови снова были удручающими, какая-то брюнетка случайно облила его своим гляссе с ног до головы, Джек куда-то пропал, он сломал коробку передач из-за того что кошка выбежала на дорогу, пришлось оставить машину в мастерской, все таксисты были заняты как назло и сейчас он возвращался домой под дождем, он обратил внимание на тёмные окна своей квартиры и на душе почему-то стало тоскливо. «Предатель, свалил куда-то, а теперь я буду сидеть в одиночестве и ждать его как какая-то Хельга своего Ганса из армии» — бурчал себе под нос парфюмер, пока не осознал, что тусклый свет все-таки был. Он аж сделал пару шагов назад и посмотрел на пляшущие тени в своём окне, а затем ринулся в сторону ступенек, он влетел в квартиру и замер в удивлении. По всей квартире были расставлены свечи с лёгким ароматическим эффектом, Остин без усилий распознал слегка бальзамические нотки сандалового дерева, верхние ноты османтуса с его персиковым звучанием ну и флердорнаж на завершение, он услышал музыку с таким любимым шуршанием старого граммофона, учуял сумасшедшее количество запахов еды, любимых блюд, закусок и десертов, ощутил терпкий запах вина, испанского, не менее пятилетней выдержки, все как он любит. Парфюмер был слегка ошарашен, он замер в прихожей, услышал тихие шаги. К нему вышел Джек, он был в красивом костюме, с первого взгляда классическом, но от глаз Остина не ускользнуло достаточно большое количество всяческих крестиков, вышивок и в целом готической атрибутики, даже волосы были красиво уложены. Джек подошёл к своему, честно говоря, совершенно ошарашенному любовнику и заранее приготовленным полотенцем начал старательно вытирать его волосы. — Джек, по какому поводу это все? — Просто так.- Не раздумывая ответил мужчина и помог любовнику скинуть плащ. — Нет, Джек, почему ты это сделал? — Не унимался невысокий Морт. — А разве нужен повод чтобы порадовать кого-то, кого я так сильно люблю? — Мягко улыбнулся Джек. — Так, немедленно сворачивай этот хаос и прекращай эту клоунаду! И тут Джек выровнялся во весь свой рост. — Разве это хаос и клоунада? Я думал, я попал во все твои принципы. Я очень старался. Морт неожиданно замялся. — Нет, ты прав, это все очень хорошо, но я не могу понять зачем? Зачем? За какие заслуги? По какому поводу? Внезапно Джек распустил руки, приблизил его голову к себе за затылок и чмокнул в лоб. Он отстранился и ловко увернулся от удара кулаком в челюсть. — Пойдём ужинать и я обо всем тебе расскажу.

***

Остин все ещё распахнутыми глазами смотрел на идеально подобранные к его предпочтениям блюда и нервно пил любимое вино и тут Джек заговорил. — Такое молчание… Давит на голову, правда? Ты наверное хочешь узнать зачем я все это затеял. Слушай, я вижу как тебе плохо в последнее время. И я решил, что я обязан отпустить тебя на лечение. В санаторий. Я знаю, что нельзя выходить против твоего образа жизни, поэтому начнём с легких. Подышишь свежим воздухом, на процедуры походишь и глядишь, может быть станешь меньше кашлять, да и отдохнешь, перестанешь добивать себя морально. Ну а ужин я заказал просто потому что хотел сделать для тебя приятный вечер. Морт сначала ошарашенно посмотрел на своего любовника и засмеялся с несколько нервным выражением лица. — Джек, это на тебя так благовония действуют или у нас конкурс «изобрази мужика»? Какой санаторий? У нас полиция на хвосте, если ты забыл. Джек поднял бровь и несколько строго посмотрел на Морта. — Ты что, боишься? Остин резко перестал смеяться. — Чего это я боюсь? Полиции? Нет, конечно, я же буду в санатории, по твоим словам. — Нет, не полиции. Ты боишься, что ты перестанешь быть мужчиной, если один вечер ты позволишь мне тебя обслужить таким образом чтобы ты мог просто наслаждаться? Я хочу напомнить, что я итак этим занимаюсь каждый день, просто по твоей воле, а сейчас я сделал это сам. Это единственное отличие. Остин не знал, что ему стоит ответить. С одной стороны да, Джек плотно нарушил их личную субординацию, но он ведь сделал все так, как бы в теории хотел Остин и попал на всю сотню процентов. — Пожалуйста, Остин, просто присядь и… Поужинай со мной? Джек избавил его от ответа, но сделал это как-то неуверенно, утверждение звучало скорее как вопрос. Тем не менее, Остин действительно сел за стол и заглянул в его глаза так и не решив, что сказать. Молчание нарушила композиция, которая внезапно начала играть. Это была одна из любимых песен Остина: Tom Lehrer — The Masochism Tango, он заметил огонёк в глазах Джека, тот быстро разлил вино по бокалам и запел на ломаном английском, со смешным немецким акцентом. — I ache for the touch of your lips, dear. But much more for the touch of your whips, dear. You can raise welts. Like nobody else. As we dance to the Masochism Tango! Морт не смог сдержать улыбку. Джек плохо говорил на английском, а пел ещё хуже. Но он прекрасно знал, что английский родной язык Остина, поэтому и старался, пусть и знал, что выглядел глупо. Остин сделал глоток вина и через секунду Джек подхватил его на руки, роняя стул и потащил снова смеющегося Остина танцевать что-то несвязное, кривое, отдалённо напоминающее танго. Сквозь смех Остин иногда поправлял. — Say its me that you want to dismember, а не дизбебер! Эта строчка значит «скажи, что ты хочешь меня расчеленить» и я захочу это сделать, если ты не будешь выговаривать слова! Джек старательно пел, иногда кашлял, таскал Остина по комнате любым возможным образом, до которого додумывался. В какой-то момент Остин притормозил его и без лишних слов уложил его руку на свою талию и стал вести его в танце сам, показывая как это делается правильно. Морт не действовал мягко, женственно. На все свои полтора с хвостиком метра роста и тощенькие сорок килограмм он был очень брутальным, резким танцором. Джек наоборот, не зная танца, был похож скорее на банан на верёвочке, но он был все равно счастлив. Остин улыбался и двигался с такой энергией, словно забыл на несколько минут обо всех своих недугах. Ни единой секунды Джек не хотел сломать лидерство настолько любимого им коротышки. — Ты не умеешь танцевать танго? — Не умею, но я пытаюсь. -Каждый мужчина должен уметь танцевать настолько мужественный танец. Ты знал, что изначально танго — это поединок. Поединок двух мужчин. Я до сих пор не могу принять факт, что сейчас танго воспринимается исключительно как эстетичная прелюдия для мужчин и женщин. Вообще, я был уверен, что ты не умеешь, учитывая твоё стриптизерское прошлое. — Нет ничего сложного в том, чтобы соблазнять. — Разве? Я видел твои выступления на шесте на странице твоего бывшего клуба. Они до сих пор их держат. Так вот, ты был хорош в этом, мне показалось, что держать такой баланс было невероятно сложно. Хотя, возможно, твоя комплектация и форма тебе позволили просто быстро этому научиться. — Ты смотрел мои выступления? — Ошарашенно спросил Вагнер. — Разумеется. Я изучал тебя первые месяцы вдоль и поперёк. Я хотел знать все, прежде чем позволить тебе спать в одной комнате со мной. Ты знаешь, я не привык доверять людям сразу. — Тебе хоть понравилось? — С надеждой спросил Джек. — Да. Мне нравится смотреть на твоё тело. Я считаю его эстетичным. Джек тронуто улыбнулся. В душе вспыхнуло пламя, которое так ждало найти хоть одну лазейку в ледяном сердце Морта, петь дальше Джек продолжил очень радостно и эмоционально. --Your eyes cast a spell that bewitches. The last time I needed twenty stitches. — Тридцать, Джек, их было тридцать. — С очередным смешком поправил своего «певца» парфюмер. — Bash In my brain and make me scream with pain. Then kick me once again and say we'll never part. Остин хитро улыбнулся и игриво вцепился в его шею зубами на словах «Make me scream with pain», вырывая из него настоящий вскрик боли. Джек внезапно остановил Остина и прошептал в его губы. — Fracture my spine and swear that you're mine. Он уже с неким пониманием танца прихватил Морта за ногу, чуть приподнял и тот сразу же откинулся и начал шептать последнюю строку вместе с Джеком. — As we dance to the Maso… — Оба сделали театральную паузу. — Chism Tango! Остин сразу же поднялся и укусил розововолосого за нос, а тот пискнул и попытался высвободить нос пальцами. Остин сразу же переключился и укусил за пальцы. — Г-господин! Если ты голоден — я заказал ужин в ресторане! — Нервно пропищал розововолосый, снова вызывая смех своего садиста. — Будто тебе это не нравится. — Остин перестал баловаться и пошёл к столу. — Мне нравится. Я просто восприимчивее к боли, когда я не возбужден, как совершенно обычный человек, но если ты сейчас разорвешь на мне костюм, возьмёшь в руки плеть, ту самую, с крючками — я снова стану больным фанатиком. — Почему тебе это так нравится? — Спросил парфюмер, делая небольшой глоток вина и прикрыл глаза прислушиваясь ко вкусу. — Я не знаю как это объяснить. Наверное, я теряю человеческую натуру в такие моменты. Это так первобытно, адреналиновый шок, белые вспышки перед глазами. Человек ты или собака, попугай или саламандра — перед болью все равны, как перед смертью. — Ты жаждешь смерти, Джек? Ты все это время в тайне желаешь оказаться в автобусе, летящем с обрыва с твоей семьёй внутри? — Жестокий вопрос. Очень жестокий вопрос и он знал это, но Остин хотел прощупать его изнутри, хотел заставить его собственноручно вскрыть свою грудную клетку и подарить свое бьющееся сердце. — Нет, я просто должен был быть в тот момент с ними. Я не умер, а сломался. Если там кто-то и умер — это был Джонатан Вагнер, уродливая ночная тварь, упырь живущий на могиле своего разбитого корыта, своего прошлого. Нет, ты знаешь, я не был жив все это время, до встречи с тобой. Я трахался с каждым, кто платил, но я не занимался сексом ни с кем из них, я не помню ни единого лица, а потом пришёл ты и ты стал моим некромантом, который подарил мне смысл жизни. Да, чудовищный, поломанный, сожратый и переваренный самим Сатаной, но все-таки смысл. Моя моральная боль, которая приводила меня к физической агонии, стала моей природой. И я стал кайфовать от каждого пореза, пощечины, удара тока, свиста плети. Человек становится счастливым тогда, когда то, что приносило боль начинает нести удовольствие и я нашёл свое счастье, в своём маленьком мазохистском мирке ну и… — Он чуть задумался. — И в твоих глазах. Джек сделал большой глоток вина, а Остин посмотрел на него пытливым взглядом. — Как интересно. Мы, переживши практически один опыт, получили совершенно разный результат. Ты — смирился с мучениями и стал воспринимать их как наслаждение, а я — боюсь пережить свои «производственные травмы» снова до глубины души. Когда-то я пытался заставить себя полюбить получать боль, но я не смог. И в свои пятнадцать я осознал свою тягу к насилию. Я захотел быть по другую сторону боли и я стал прогрызать себе путь. Устоять перед запахами французской кухни Остин не смог, поэтому принялся за каре ягнёнка, а Джек пододвинул к себе тарелку со стейком. — Скажи мне, Джек, что ты испытываешь ко мне? Нет, я понимаю, что ты фанатичный мазохист, но я ведь много чего делал не по твоей воле, говорил тебе жестокие вещи и старательно втаптывал тебя в грязь. Если говорить откровенно, я делал с тобой вещи, которые были не лучше тех вещей, которые со мной вытворял «OH». И я убил его. Ты знаешь эту историю. Вспорол горло тому, кто решил обозваться моим хозяином. Ты знаешь, я даже благодарен ему за «воспитание». С того момента, как я освободился, я словно сдал экзамен. С того момента никто ещё не сумел поставить меня на колени и оставаться в живых больше суток. Нет господина более жестокого, чем бывший раб, если уж смотреть правде в глаза. Но ты, Джек, что ТЫ испытываешь? Я уже несколько лет жду, когда ты задушишь меня во сне, возможно я в глубине души пытался сделать тебя своим инструментом самоубийства, хотя… Остин на секунду замолчал и обнаружил дырочку в позвонке. Он держал обглоданное ребро в пальцах, а часть спинного мозга, когда он отломал ребро, осталось внутри оставшейся части позвоночника. Он, недолго думая, посмотрел на своего любовника через эту дырочку как сквозь лупу. — Я не знаю точно, хочу ли я жить и уж точно, хочу ли я умереть.

***

Накал страстей временно спал, пара плотно поужинала, подвыпила и философское настроение Остина Морта куда-то улетучелось. Они спели вдвоём композицию «Gloomy Sunday», отдали Пеферу остатки недоеденного мяса, наелись рыбных закусок, салатов и даже десертов. Сейчас они опять танцевали, но уже не так изящно, скорее даже неуклюже и в какой-то момент это привело к тому, что Джек просто запутался в ногах и они оба упали на диван и Джек игриво улыбнулся, а Остин вмиг протрезвел и прошептал. — Только попробуй испортить этот вечер сексом. Я не готов никого пиздить плетями, я расслаблен, мне комфортно. Не смей. — Остин, мне кажется, ты просто не знаешь как им заниматься так, чтобы не покидать зону комфорта. Хочешь я попробую сделать так, чтобы тебе понравилось? Я очень долго думал над этим и, учитывая этот вечер, которым я все же смог тебе угодить, может пора признать меня хорошим теоретиком? — Джек, ну я же прошу, не надо, мне противно. Но Джек поднялся над ним на локтях и мягко улыбнулся. — Тогда это будет не секс, я сделаю тебе массаж. — Джек, мне не нужен массаж простаты, я вообще не хочу сегодня видеть члены. Остин состроил страдальческое выражение лица, а Джек закатил глаза. — Обычный массаж. Спины, торса, если угодно. Ты же устал, ты болеешь. Дай мне сделать что-то приятное для тебя, ты же утром обещал. Остин прикрыл глаза руками и вымученно вздохнул. — ну давай, теоретик хренов, я торчу от внимания. И Джек моментально вскочил на ноги и поднял Остина. — Во первых, тебе не нужна рубашка сейчас, чтобы ощущать себя комфортно, ты должен быть только в штанах. А во-вторых… Вагнер выудил из кармана шелковую белую ленту и Остин замер, в мыслях вертелось «Даже не чёрная, все предусмотрел» — Никаких повязок, Джек! Не смей! Больная же тема! На секунду Джеку показалось, что он увидел как Морт едва заметно дрожит и тогда он мягко положил руки на его щеки. — Остин, поверь мне. Поверь мне один раз и я обещаю, я готов поклясться, что это только для того, чтобы ты лучше понимал ощущения, если что-то пойдёт не так — можешь мне руки отрубить топором. Я же твоя игрушка, я не способен хоть как-то тебе навредить, я не он и никогда им не стану. Джек наклонился к его уху и тихонько прошептал. — Остин, Сильвестр Гейзенберг мёртв. Остин на секунду застыл и в тот момент, Джек мягко коснулся его губ своими, а затем начал аккуратно завязывать его глаза. Остин сразу схватился за его запястья, сжал пальцами, вцепился ногтями и Вагнер ощутил насколько он дрожал. Он так постоял секунд десять, а потом «перегнал» одну из его рук на свою вторую, так, чтобы он держался двумя руками за одну его руку. Свободной рукой он начал гладить Остина. По щеке, голове, за ухом, по шее. Гладил очень долго, пока не ощутил, что хватка потихоньку ослабевает и тогда он мягко переплел пальцы их рук между собой, а когда его господин успокоился до такой степени, что Джек мог свободно достать руки из его хватки, он не переставая хоть как-то прикасаться к нему, снял его рубашку. Снова отдал ему руки и мягко усадил его на кровать, а сам устроился между его ног на полу. — Остин, я хочу проверить чувствительность. Мне нужно, чтобы ты отпустил мои руки на секунду. Морт впервые испуганно сжал челюсти при Джеке и все-таки отпустил руки. Тогда Джек легонько подул на его плечо и Остин моментально опустил голову и закрыл ею плечо. — Просто ветерок. Ничего страшного, дыхание не кусается. — Не смешно. Когда я в последний раз был с повязкой на глазах — я жил в Аду! — А сейчас ты все ещё хозяин положения. Я не использую тебя, я тебя ублажаю. Это же я — Джек, твоя вещь, ты мной владеешь. Тебе не нужно ничего мне доказывать. И я не стану как-то подругому к тебе относиться если сейчас ты позволишь себе один раз не сражаться с прошлым. У Вагнера болело сердце при виде испуганного хозяина. Он никогда не видел его дрожащим от страха, с поджатыми губами, а когда из-под промокшей ленты скатилась капля слезы, он чуть приподнялся и крепко обнял Остина, прижал его к своей груди, а тот от безысходности уже просто обнял его в ответ. Через ещё пару минут Джек протянул руку к тумбочке и взял больше, острые как бритва ножницы и аккуратно вложил их в руку хозяина. — Если будет плохо — втыкай наугад. Ты не беззащитный. Джек мягко взял его за свободную руку, потерся щекой о тонкую кожу запястья, легонько поцеловал основание ладони, поцеловал чуть ниже и начал мягко массировать его кисть пальцами. Он провел кончиком носа по его запястью и в какой-то момент ощутил, что дрожь потихоньку становится иной, скорее вздрагиваниями, такими, какие случаются в моменты, когда кто-то делает что-то объективно классное. Розововолосый мягко взял его за руку с ножницами и вытянул обе его руки перед собой, он повторил ласки с «обделенной» рукой, без страха находясь в опасной близости к ножницам, а затем свел обе его руки вместе и провел языком по ложбинке между двух рук, юркий язык ненавязчиво проникал глубже между запястий, но едва Джек увидел, что особого эффекта не получилось, он стал вновь заниматься каждой рукой по отдельности. Пока он массировал пальцами левую, он провел языком от кисти до сгиба локтя правой, а затем глубоко поцеловал такой уязвимый участок, когда закончил — легонько подула на влажный след, заставив любовника на секунду покрыться мурашками. Он смотрел на Остина, рассматривал каждый шрам, рубцы и круглые пятна от сигаретных ожогов, он видел как парфюмер с чувствительными руками расслабляется и потихоньку перестаёт нервничать. Джек поднимался выше, он мягко коснулся губами его плеча, уделил внимание ключицам. Он знал, что норовистый Остин не терпит влажных касаний языка к шее, только к рукам, груди и ниже, но было только одно местечко, где можно было рискнуть. Джек долго терся лицом об его кожу, иногда целуя, а потом глубоко поцеловал под ухом, мягко прикусил мочку уха и впервые в жизни ему показалось, что на секунду Остин закусил губу. Джек вновь начал шептать. — Остин, пожалуйста, ложись на живот, а я на секунду к комоду за маслами. Не переживай, я твои личные не трону, я специально купил сегодня массажные. — Ты хочешь сказать, что все прошло по твоему плану? — Я не планировал, просто очень надеялся. Джек в очередной раз завис на несколько секунд, разглядывая татуировку трискелиона во всю, честно говоря, крохотную спину парфюмера, но все равно удобно устроился рядом с ним, мягко погладил его спину. Остин отозвался лишь тем, что слегка дрогнул, очень уж он не привык к повязке на глазах, да и ассоциировалась она у него с прошлым, где он, как ни печально, оставался маленьким мальчиком, который любил читать книжки и собирать камушки на берегу реки, но попал в руки извращенца, морального урода и подвергался насилию каждый день два года подряд. Он успокаивал себя тем, что Джек никогда в жизни не окажется выше него, никогда в жизни не позволит себе ничего из того, что могло бы хоть как-то ограничить свободу, так тяжело добытую когда-то. Остин ощутил как что-то капнуло ему на спину, а затем сделало дорожку тонкой струйкой. Масло было приятной температуры, Джек предусмотрительно нагрел его в руке, Остин с удовольствием потянул аромат собачьей розы. Просто обычная роза, вернее шиповник. На самом деле, он давно не ощущал её запах, в последнее время он видел товары, да и что там, сам изготавливал духи и если использовал розу — всегда вместе с чем-то ещё, поэтому чистый, свежий аромат ему угодил, как и весь вечер в целом. Джек начал массировать его спину, шею и плечи, мягко, но глубоко. Морт как-то излишне быстро расслабился, ладонь больше не сжимала ножницы, а расслабленно лежала на них. Любимая чёрная простыня мялась в пальцах Остина, а Джек трепетно улыбался. У него получилось. Он ощущал себя так, словно выполнил свой долг и принёс в жизнь парфюмера покой. Короткий, но покой. Он впервые видел его таким расслабленным, если не считать сна и бессознательного состояния после эпилептического припадка. Вагнер не жалел масла и проминал каждую мышцу своего господина. Остин наслаждался массажем, он впал в состояние полного расслабления и вышел из него лишь один раз, когда понял, что массаж обретает несколько эротический характер. Теперь он не был сильно против, но его напрягло то, что он даже не заметил насколько плавно обычный массаж стал таким. Внезапно он услышал тихий шепот. — Я хочу перевернуть тебя на спину, не переживай. Джек очень легко, взял его за плечо и бедро, перевернул на спину и быстро устроил его удобнее. Он очень хорошо знал как передвигать его тело, все-таки он его старательно укладывал во время каждого приступа и продолжил массаж, начал с плечей, но быстро стал поглаживать его грудь, края талии и его живот. Он вылил на ладонь масло, подождал пока оно нагреется и позволил ему стечь на грудь черно-белого Морта. Джек наклонился и продолжил ласкать его шею и ключицы, он синхронизировал поцелуи и уже более беспорядочные касания. Морт вдумывался в ощущения, он не понимал, что это за странные, непривычные ощущения, это не была просто реакция тела, казалось, реагировало все его существо, что-то приближалось к горлу и Морт не мог это удержать. Буря эмоций разгорелась в душе Джека, все клетки его тела сошли с ума, когда он впервые в жизни услышал, короткий, весьма тихий, но очень натуральный стон его возлюбленного мужчины. Джек старался, он гладил, мял, пощипывал Остина, нещадно вытягивая из него тихие стоны и вздохи удовольствия. На самом деле, Джек всегда любил его хрупкость, ему нравилось ухаживать за ним, а ещё он любил его внешность, он не замечал отсутствие какой либо маскулинности, поэтому сейчас касаться его так — было его наградой. Он знал, что сейчас он дарит ему эмоции, которые Морт не получал в чистом виде, с самого юного возраста, когда психика только вставала на место, он получал только извращенное подобие этой любви. Нет, Остин никогда не рассказывал подробности, но его молчание говорило за него, внезапно Джек перестал ощущать эйфорию, он знал, что вредит своему любимому, он внезапно осознал, что каждый стон вернётся холодом на почве страха, поэтому позволил себе услышать последний стон и занёс руку над его ртом, но остановился. Перед глазами появился взгляд рыженького мальчика, со связанными руками, дорожками слез на щеках и крепкой мужской рукой, зажимающей рот. Взгляд выражал не страх, хуже — он выражал пустоту, привычку, сломленность. Джек сразу отдернул руку и растерявшись, впился в его губы поцелуем. Да, Остин немного дёрнулся, но это решение всяко было лучшим. Джек знал насколько тяжело его любовник признавал что-либо новое, эти ощущения были прекрасны, да, но он понимал, что это может вернуть Морта в Ад, к его воспоминаниям. Джек слегка прилёг на него, не отрываясь от губ, он продолжал ласкать тело своего любовника, хотя он уже давно отошёл от плана действий и просто слушал его, слушал каждый шумный выдох носом и каждое продрагивание. Они оба уже не знали, что происходит, они просто утопали в омуте страсти, Остин впервые в жизни обнял его за шею, впервые не был в полной трезвости перед ощущениями, а Джек впервые видел его настолько расслабленным. Они не следили за временем, Джек не смел напрямую касаться его стояка, просто иногда обтирался телом сквозь одежду. В какой-то момент Остин его притормозил и оторвался от его губ, с едва заметной улыбкой произнес. — Я всё, Джек. А Джек счастливо разулыбался и крепко обнял его, ложась рядом. — Я так рад. Тихонько мурлыкнул Джек, а над Мортом снова что-то нависло, расслабление спало и он резко поднялся и пошёл в мастерскую, когда он вернулся, он что-то начал делать с газовой горелкой, но закрыл её спиной, когда повернулся к Джеку. — Остин, что случилось? — Недоуменно посмотрел на него Джек. — Я долго думал над этим и понял, что мы переросли наши отношения в этом виде, я хочу чтобы ты принадлежал мне не только на словах, поэтому… Остин извлёк из кармана небольшую коробочку. — Я предлагаю заключить брак. — Он открыл коробочку, в ней был серебристый тоненький кастет. Буря эмоций настигла Джека, он замер, его сердцебиение участилось, а на глазах выступили слезы, он всхлипнул и хотел что-то сказать, но Остин перебил его. — Джек! Мать твою! Не вздумай плакать! Но Джек уже был весь в слезах, со счастливой улыбкой. — Ты все это время любил меня… — Соберись, Вагнер! — Я… — Он замолчал, чтобы вытереть слезы и продолжил — Я согласен. — Джек, это не будет брак как с картинки, я просто привязываю тебя к ноге, чтобы ты не сбежал, когда дело запахнет жареным. — Нет, ты любишь меня. Ты знаешь, что я никогда бы не ушёл, поэтому ты явно просто боишься признать этот факт. Если бы я хотел уйти — ушёл бы давно. А если бы ты не любил — ты бы не сделал мне предложение. Ты любишь меня, поэтому позволяешь мне спать рядом с тобой, ты позволил мне забрать Пефера, тебе всегда интересно, понравилось ли мне блюдо, которое ты приготовил, будто тебе важно моё мнение, помнишь как ты закрыл мастерскую и варил мне чаи из своих трав, потому что я заболел пневмонией? А потом каждый день приносил мне вещи в больницу и прежде, чем ты опровергнешь этот факт, я скажу, что ты носил только те вещи, которые я очень любил и нуждался в них, каждый раз, когда мы занимаемся сексом ты меня реанимируешь практически, ты меня однажды зашивал, когда перестарался с ножом, а ещё я однажды не мог проснуться после игры с утоплением и ты кричал, звонил в скорую, а потом все-таки смог выбить мне из лёгких воду… — Я единственный, кто знает твою историю. — Он замолчал, победно глядя в глаза Остина, полные поражения. — Шах и Мат. Остин замолчал и задумался, а Джек тихо прошептал, вновь поддаваясь эмоциям и пуская слезу. — Давай, просто скажи это, пожалуйста… Остин замолчал, чуть опустил голову и шумно выдохнул. — Хорошо… Ладно, ладно. Я скажу, ладно. Он сделал ещё один вдох и выдохнул. — Я люблю тебя, Джек, поэтому, пожалуйста, выходи за меня. Джек снова был в слезах и нервно дыша ответил. — Да, я согласен, Остин, я выйду за тебя… Он ничего не видел за пеленой слез и внезапно его органы чувств едва не взорвались. Он словно попал на секунду в Ад, он сначала скончался, а затем вернулся к жизни. Жар, безумный жар в середине груди. Он широко распахнул глаза и и увидел, что тонкая рука его любимого человека держалась за деревянную рукоять металлических щипцов, а на противоположном конце была пластина раскаленная докрасна, которая утыкалась туда, где под реберным щитом билось сердце Джека. Он упал на колени от боли, он хотел согнуться пополам в агонии, но был схвачен за горло, послышался звон бьющихся бокалов, он увидел осколки на ковре, услышал лай добермана, кошачье шипение. Одно мгновенье длилось веками, мгновение, когда его мазохизм достиг крещендо. Он увидел необычно ласковую улыбку Остина и его безумный взгляд, который резко контрастировал с улыбкой, в этот раз в его взгляде не читалась энергия, он подавлял свое желание сойти с ума в данный момент, Джек ощутил, что сегодня он подарил ему высшую меру удовольствия — дал ощутить любовь и позволил сохранить его природу, жуткую, аморальную, безудержную тягу к насилию и кажется особую страсть этот человек, поломанный человек как психологически так и внешне, питал к насилию над Джеком, ведь все это время он разделял его убеждения, а если и сомневался — все происходило с его молчаливого согласия. Сейчас Остин выжигал на его груди символ, который станет точкой над «i», который объяснит и утвердит их отношения гораздо надёжнее, чем штамп в паспорте. Каждая клетка Джека сошла с ума, обезумела, организм противился боли, многострадальное тело хотело сражаться или умереть, но Джек сидел и лишь конвульсивно дергался. В безумном состоянии, он обхватил рукой такие же горячие щипцы и ощутил боль и в руке.

***

Клеймо шипело, эпидермис давно сдал оборону и из раны сочилась сукровица и даже кровь, а по шее обильно текла слюна вперемешку со слезами и все это тоже испарялось в соприкосновении с раскаленным металлом и этот металл навсегда перевернул жизнь Джонатана Вагнера, которым он был все это время и кажется, только сейчас Джонатан поистине умер, захлебнулся своей же кровью. Джеку казалось, что сейчас он родился заново, сейчас он наконец-то стал собой. Это произошло так быстро, Остин взял заготовленные щипцы с закрепленным клеймом, которое очень долго ждал, все-таки оно было сделано на заказ. Газовая горелка сделала свое дело и раскалила изящную, букву «M», исполненную в готическом стиле, со всякими завитками и ответвлениями. Джек сам снял свою рубашку во время ласк, поэтому не было никаких преград. И когда он сказал «согласен» — Остин просто поставил штамп на его коже, чтобы через месяцок поставить штамп в паспорте. Джек упал на колени, издал короткое, но пронзительное «ЯХХ!», бешено улыбнулся, Морт уже хотел отнимать руку, но дурачок на коленях зачем-то схватился рукой, но всего на секунду, а затем упал без сознания, Остин лишь вовремя отнял от его груди клеймо. Джек удачно упал на бок и не повредил бордовый рисунок, с жёлтой запекшейся сукровицей, Остин обратил внимание только на две вещи: Джек обильно кончил, капли выступили даже сквозь ткань трусов, а ещё в комнате очень вкусно запахло жареным мясом.