Дорогие Парфюмы

Льюис не был способен спать. Он просто не мог отключиться. Больше у него не осталось никого: Клодия держалась рядом с ним только потому что ей тоже была нужна опора, но едва Льюис сам показывал насколько ему тяжело — она свирепела, она выкрикивала страшные вещи, угрожала и окунала некогда любимого брата лицом в грязь. Это ранило его душу, каждый раз он ощущал невероятную боль. Он так любил ее, он помнил каждую секунду проведенную с ней, он очень любил плести ей венки из осенних листьев, а в детстве постоянно подносил одуванчики к ее щекам, потому что её щеки сразу начинали светиться, как и она сама. Когда Клоди смеялась — мир был прелестным местом, а когда плакала — поднимались грозы. Он помнил как клеил ей пластыри на коленки. А теперь она покинула его. Она больше не желала быть его любимой сестрой. — Ох, Корби, теперь мы с тобой в одной тарелке с сестрами… В голове сразу же всплыл образ юноши, блондинистого очарования, с глазами, в которых жил лес, с самыми мягкими в мире светлыми волосами. Льюис ощутил знакомую горячую слезу на своей щеке. Корби бежал в его объятия. Он хотел к нему. А потом эта ужасная женщина застрелила его. Секунда, самая страшная секунда в его жизни, самый страшный звук. Нет, не выстрел, даже не звук падения, одно лишь коротенькое «А-ах!», негромкий писк мальчика, который не успел крикнуть, который не успел попрощаться, который не успел обнять и поцеловать своих родителей, который не набылся с сестрой, который не получил ещё достаточно тепла от Льюиса, который так много ещё не успел сказать. Эти пару недель. Эти несколько недель в компании этого нежного, воздушного создания были лучшей частью его жизни. Ох, Корби, действительно, это было так безумно коротко. Льюис отвернулся лицом в подушку, а затем тихо зарыдал. Это он его отпустил. Даже без бронежилета. Хотя, помог бы он вообще? Скорее нет, чем да. Он отпустил его. Это Льюис был виноват. Это он попросил полицию приехать, это он не успел остановить Ванессу, это он не стоял на его месте, это не он получил пулю в голову. Льюис рыдал обнимая подушку. Усталость убивала, истязала его, но ему не оставалось ничего кроме как просто лежать, пытаясь уснуть и утопать в этих ужасах.

***

Клодия теперь могла уснуть только пьяным сном. Ее сердце не переставало болеть уже несколько дней, с момента как она узнала о грехе ее самого близкого человека, своего брата близнеца. Она прижимала к груди порванную в драке с ним футболку Корби и тихо плакала в соседней комнате таращась в потолок. Ее сломили эти дни. Она понимала головой, что Льюис тоже человек, он тоже скучает, да и хрен с ним, возможно он действительно просто не вырос из подростка и просто влюбился. Но это было настолько грязно, настолько мерзко для нее. Она видела в Корби самого несчастного человека в мире. Она видела в нем человека, который был настолько травмирован, что просто затыкал свои раны помощью другим, почти как она сама. Девушке было ужасно больно и стыдно, что она надорвала его вещь. Но это был не конец, послезавтра должны были быть похороны юноши. Она не желала видеть Льюиса на них, но она не могла позволить себе лишить возможности попрощаться даже его. Она была зла, она хотела вернуть брата, но не могла смириться с тем, что он предал Ангела, стал для него таким же чудовищем, воспользовался. Ей было все равно как к этому относился сам Корби, но она четко знала, что даже если Корби и думал, что любит Льюиса — это было всего лишь игрой гормонов. Но это уже не важно, смерть забирает лучших, она отняла чистейшее, прекрасное, любимое создание у нее с братом, у Эстер, которая тоже пострадала, а Капелла? Клодия думала и о ней тоже. Все таки она пусть и в затуманенном сознании, но наговорила очень много обидного. Смерть отняла Корби у родителей, у друзей, одноклассников, смерть отняла его у самой жизни в целом. Он должен был вырасти, стать великим человеком, спасти этот мир хоть немного, чуть чуть задержать марш времени, который приближал этот мир к неминуемому концу. Она свернулась калачиком и заплакала в обрывок белой ткани.

***

Остин и его верный пёс ранее, а теперь и муж пили до глубокой ночи. Остин веселился, коммуницировал, общался, даже рассказывал о своей работе, прикрыв некоторые факты, все воспринимали его игру как шутку, а Джек восхищался его манипулятивностью. — Да, я ворую женщин и красивых мальчиков, а потом делаю из них парфюмы! — О, а вы с Джеком устраиваете с ними оргии как в том фильме? — Само собой! Остин смеялся и заливался крепкими коктейлями. — А ты где так танцевать научился? — Ну, я когда перевоспитывал вашего стриптизера розового, тоже подкачал растяжку. Казалось, Остину было весело рассказывать о веселой жизни молодого гея, с работой, хобби, танцами, домашними животными и даже помолвкой. Разумеется, все иногда немного врут о подробностях своей жизни, но страшно подумать, насколько глубок айсберг человека находящегося сейчас перед вами. В прочем вывалились из клуба практически не падая, но очень веселые. Они шли и просто, скажем так, делали все, что обычно делают очень пьяные люди. А ещё у них был развязан язык. — Черт возьми, фортуна меня все-таки заметила. — Да, может быть это повод начать новую жизнь? — Джек, ты с ума сошел? Я убью ещё как минимум половину Берлина! Я смешаю фантастические духи, они будут настолько прекрасны, что даже я сам буду их использовать!

***

Генрих лениво смотрел в окно. Филипп и ещё один патрульный параллельно вглядывались в темноту. Был отдан приказ по возможности отлавливать сбежавших химер. Внезапно машина остановилась, Генрих выглянул в окно и увидел, что Филипп вышел из машины, взял в руку перцовый баллон и двигался в сторону мрачной подворотни. — Эй, здесь кто нибудь есть?.. Чёрно-белый мужчина выскочил очень шустро, вытаскивая за собой и Джека. — Доброй ночи, Герр Полицейский! Остин тихонько засмеялся. — Герр Полицейский, а я маньяк между прочим! Филипп отшатнулся и вскинул бровь. Джек же моментально дёрнул Остина на себя. — Да, да, ты украл мое сердце. Все правильно. Извините, Герр Полицейский, он немного перебрал. Это мой сожитель. Джек был напуган и излишне трезв. Генрих вгляделся в его лицо и внезапно замер. Чёрно-белый парень и мужчина с розовыми волосами с рисунка, а розового он вообще видел в лесополосе. — Я вас знаю! Я знаю вас! Генрих стал выходить из машины, что-то шипя, но дверь вовремя заблокировал второй сотрудник, Филипп понял, что происходит и моментально запрыгнул на переднее сиденье и скомандовал дать газу, буквально улетев от пьяной пары. Он развернулся и рявкнул на Шуппе. — Твою мать, Герр Шуппе, при всем уважении к вам, но вы уволены! Я понимаю, что вы в душе детектив, но нам итак нужно много чего разгребать из-за того, что вы ослушались БНД! Ну видели вы их на рисунке какого-то бомжа, ну и черт с ними, обычные геи! Пожалуйста, соизвольте сидеть ровно на пятой точке пока мы не доберёмся до вашего дома, а потом уже делайте что угодно в рамках закона! И я вам намекну, проникновение на частную территорию без полицейского ордера, преследование, сталкинг и все это тоже вне закона. Филипп рыкнул и что-то пробурчал себе под нос. Генрих был ошарашен, что вчерашний стажёр буквально осадил и сделал ему замечание, хотя в прочем, Генриху действительно не мешало бы спуститься с небес в реальность. Или нет… Его глаза сверкнули зеленью и он улыбнулся краем губы. Остин и Джек же просто напросто хохотали вслед уезжающей полиции. — Я король мира! — Радостно раскинул руки Остин, подставляя свету луны свое лицо.

***

Генрих добрался домой. Он сухо поблагодарил Филиппа и поднялся в свою квартиру. Квартира не была особо красивой, все-таки он приходил сюда только спать, тут стоило бы прибраться, добавить хоть какой-то уют. Он зашёл в гостиную и занялся перестановкой. Он двигал мебель, скатывал ковер, протирал пыль. Он даже нашёл фанеру и прикрепил не так, чтобы она могла стать новой детективной доской. Создание нового «гнезда» заняло несколько часов и вот он поставил на стол планшет с прикрепленным на него рисунком Виктора, чтобы ангел всегда смотрел на него и не давал отлынивать. — Ну что, Мальчик Детектив, мы с тобой зажжем. Новорожденный Детектив Шуппе горько вздохнул и взглянул на портрет мальчика, нарисованный талантливым уличным художником. — Не переживай. Ты многому меня научил. Я не спас тебя, я виню себя в том, что приключилось с тобой, но я обещаю, я не оставлю твое дело. Я знаю, что ты бы никогда не сдался и я исполню твое желание.