Осенняя хандра, чуть промокшие кроссовки и симпатичный парень в объективе фотоаппарата. Волшебно

Чонгук грустно подпирает голову рукой, наблюдая за тем, как Юнги пассерует лук с морковью. Даже это действие у него происходит так феерично, что многие клиенты тянут носом, буквально облизываясь. Чон бросает взгляд в сторону, тут же видя расплывшегося в мечтательной улыбочке Чимина. Приходится фыркнуть и закатить глаза, потому что на душе тут же начинают скрестись кошки. — Хватить портить мне настроение, — бурчит Мин, кладя на разделочную доску жирного окуня. — Юнги, мне кажется, что всё это не моё. У меня же ничего толком не получается! — решает излить душу Чонгук. Мин тут же морщится, так как терпеть не может такие разговоры. Но продолжает слушать нытьё Чона, целиком сконцентрировавшись на разделке рыбы. — Тогда попробуй себя в чём-нибудь другом, — наконец, говорит он. Чонгук хмурится, задумываясь. Он потратил уйму времени на обучение у одних из лучших кулинаров мира, угрохал кучу денег в это, а толку было ровно ноль. Чон то и дело вздыхает, наблюдая за ловкими движениями рук друга. Совсем не новостью становится то, что к нему тут же через весь зал летит каскад сердечек, выпущенных одним щелчком пальцев. Мин неловко улыбается, искоса глядя на херувима, что творит беспредел посреди бела дня. — Меня тошнит от вас, — кривится Чонгук, в глубине души отчаянно завидуя. — Найди себе кого-нибудь, — пожимает плечами Юнги, укладывая кусочки окуня на округлое блюдо. Чонгук фырчит, отмахиваясь. Кому он только такой нужен? Неудачник, да ещё и фавн. Его вид и так не блещет особой красотой и притягательностью, а отсутствие какого-нибудь таланта вообще опускает Чона на несколько ступенечек ниже плинтуса. Но одному совету друга он решает всё-таки последовать. Чонгук покупает фотоаппарат. Не навороченный, довольно простой, но такой, что выпускать из рук совсем не хочется. Чон фотографирует буквально всё вокруг себя. Начинает с собственной мордахи, заканчивая небесно-голубым небом, которое в объективе фотоаппарата мало-помалу начинает наливаться свинцовым цветом. А потом Чонгук ловит в кадр такое, что сердце, кажется, пропускает сразу несколько ударов. Он видит молодого человека, что выгуливает своего пса — здоровенного чёрного лабрадора. Пёс носится с палкой в пасти, труся за своим хозяином. А Чон топает за ними, чувствуя себя самым настоящим сталкером. Парень, который идёт чуть впереди, одет совсем просто и в то же время как-то по-особенному притягательно. Чонгук, кажется, делает не меньше сотни фотографий, прежде чем они дружной шеренгой входят в парк. У того парня волосы цвета едва разведённого огня. Они полыхают тициановым, оранжевым, рубиново-красным, бордовым у корней и тлеют сольферино у самых кончиков. То, что видит Чонгук — настоящее искусство. Он почти не смотрит себе под ноги, то и дело перецепляясь, путаясь в собственных шагах. — Ащ! — злится он, вступая в огромную лужу, загребая тёмно-коричневую жижу носками кроссовок. И тут же затыкается, потому что парень опускается на колени, выпуская изо рта густой сизый дым, одним своим дыханием высушивая пса. Это парень — светоч. Огненный бог, живое пламя, заключенное в смертное тело. Это волшебно, Чонгук таких никогда ещё не встречал. Он топает за парнем, словно на поводке, словно ещё один его пёсик, пока не врезается в дерево, припечатываясь лбом в шершавую кору. Но вместо того, чтобы переживать о своей дурной голове, Чон истерично осматривает фотоаппарат на наличие повреждений, страшась того, что он поломался. — Всё в порядке? — звучит совсем рядом. Чонгук вздрагивает, подавляя истошный вопль, что мог вырваться изо рта. Потому что рядом с ним стоит полыхающий огненными волосами парень. Смотрит на него сочувствующим взглядом живых глаз тёмно-вишнёвого цвета. — Я… Эм… Мда… — мямлит Чон, придурочно ухмыляясь. Хочется влепить себе звонкую пощёчину, но руки не слушаются, да и ещё глупее выглядеть совсем не хочется. — Точно? — улыбается парень напротив, и от его низкого голоса у Чонгука мурашки по спине бегут. — Что-то потерял? — А? — хлопает ресницами Чон. — Я? Э… Да? «Невинность только от одного твоего взгляда», — проносится в его голове. — Да? — изгибает брови парень. — Меня, кстати, Тэхён зовут. А тебя? — Меня? Чонгук. — Очень приятно, Чонгук. Так что ты потерял? Чон думает, что этот Тэхён какой-то слишком настырный. А ещё, что это имя как нельзя лучше ему подходит. К ногам парня подбегает пёс, и Чонгук сжимается, вспоминая о своей давней боязни собак. — Кико хороший, не бойся его, — заверяет Тэхён, гладя пса по холке. Чон пялится на него не моргая. И хорошо бы на Кико. Но, нет. Он глаз оторвать не может от парня перед собой. Очень хочется сделать парочку снимков с такого близкого расстояния, но это будет не очень воспитанно, правда? — Мне пора, — заставляет себя выдавить Чонгук. Тэхён удивлённо наблюдает за тем, как он быстренько ретируется, пару раз едва не перецепляясь через низкий бордюр. У Чона сердце колотится где-то в глотке. А ещё, кажется, он нашёл кого-то такого… Особенного… Только для него… — Ну и чего не познакомился поближе? — спрашивает Юнги, укладывая на капкейки кусочки фруктов. Чимин хочет цапнуть хотя бы один, но Мин тут же хлопает его по ладошкам, раздражённо фыркая. — Не знаю… — тянет Чонгук, вздыхая. — Испугался, — показывает язык Чимин, и Чон думает, что он никакой не херувим, а настоящий чертёнок. — А вот и нет! — дуется Чонгук, складывая руки на груди. — А вот и да! — перекривляет его Пак. — Нет! — Да! — Хватит! — прекращает перепалку Юнги. — Ты, — указывает он пальцем на Чимина. — Иди мыть руки! А ты, — переводит взгляд на Чона. — Хватит ныть. Сам виноват. Нужно быть смелее. Кто же спорит. Чонгук укутывается в плед, садясь в кресло у самого окна. Ночник подсвечивает чуть пожелтевшие страницы прочитанной вдоль и поперёк книги. Чон тяжело вздыхает, чувствуя, что вот-вот впадёт в настоящую депрессию. На него вообще очень влияет погода, а в межсезонье — особо остро. Он похлопывает себя по бедру, ощущая под пальцами курчавые рыжеватые волоски. Кажется, пора посетить салон и свести волосатость на веки вечные, да и копытца неплохо бы привести в порядок. Глядишь, так и личная жизнь наладится. Чонгук задумчиво почёсывает макушку, кончиками пальцев поглаживая небольшие рожки, что выступают над волосами на несколько сантиметров. — Он, наверное, подумал, что я очень страшный, — вздыхает Чон, шумно надпивая из чашки чай. А потом он слышит громкий крик. Чонгук хмурится, чуть подёргивая ушами, вслушиваясь. — Кико! — звучит из-за окна. Чон вздрагивает, в один миг оказываясь стоящим у подоконника. На улице такой ливень, что туда не то что выйти, туда смотреть даже не хочется. Но повторное: — Кико! Заставляет Чонгука натянуть штаны и выскочить во двор. А там почти ничего не видно из-за косых прочерков капель. Он мокнет тут же, почти до нитки, обхватывает себя руками, проклиная за то, что не захватил даже банальный зонт. «Дурак», — думает Чон, вертя головой. — Кико! Малыш! Чонгук не думает, что здоровенного лабрадора можно так назвать, но он не будет спорить со светочем, ему, наверное, виднее. У Тэхёна даже в такую жуткую погоду волосы горят огнём. Он вообще весь парит, окружая себя облаком белесого тумана. — Кико! — Он потерялся? — спрашивает Чонгук, кладя руку на его плечо. Тэхён вздрагивает, а Чон отдёргивает руку, потому что об него реально можно обжечься. — Прости, — извиняется Тэхён. — Да, Кико потерялся. Он боится воды, так что вполне возможно, что он забился в какой-нибудь угол. А ты как здесь оказался? — Не важно, — отмахивается Чон, вдруг начиная жутко смущаться. — Давай искать твоего пса. Так уж получается, что парни разделяются. Чонгук от этого даже облегчение испытывает. Всё же, что не говори, а он жуткий трус. Не заяц же вроде, а боится похлеще этого зверька. Чон вслушивается, пытаясь разделить все посторонние звуки воображаемыми шеренгами. У него жутко хороший слух, и вскоре Чонгук слышит что-то отдалённо напоминающее собачий скулёж. Кико находится под лавкой четвёртого подъезда. Чон сначала боится к нему подходить, а потом пересиливает себя, неловко протягивая руку. — Эм… Кико… Пойдём, там твой хозяин тебя уже заждался. Естественно пёс и не думает слушаться. Только ещё больше забивается в относительное сухое место, укладывая лапы на морду. Чонгуку ничего не остаётся больше, кроме как во всё горло заорать: — Тэхён! Светоч находит их быстро. Сначала подбегает к Кико, облегчённо выдыхая, одним лишь взглядом высушивая всё вокруг в радиусе трёх метров. А потом подходит к одиноко прилипшему к стенке, где тоже более-менее сухо, Чонгуку, кладя руки тому на плечи. — Я… — успевает вякнуть Чон, расширяя глаза, потому что Тэхён прижимается к нему, чтобы в следующую секунду поцеловать. Мягко и нежно, быстро и жарко. Так, что Чон в тот же миг высыхает и покрывается красными пятнами стыда. — Спасибо, — говорит Тэхён, отрываясь от его губ, но не отдаляясь, а заглядывая в тёмные глаза Чона своими невозможно-прекрасными. Чонгук, кажется, вот-вот расплачется. А Тэхён просто щёлкает его по носу, прекращая истерику. — Вот так всё и было, — говорит Чон, нарезая мелкими кубиками сельдерей. — Оказалось проще, чем думалось, да? — усмехается Юнги, отжимая лимонный сок. — Ага, — кивает Чонгук, бросая взгляд через плечо. А там в зале сидит его персональная искорка, поглощая принесённые блюда с такой скоростью, что глаза у херувима, кажется, вот-вот вывалятся из орбит. Чонгук смеётся, продолжая работать. Наверное, в этой жизни всё действительно намного проще. Нужно только вовремя это понять.