На круги своя

      Тихо стало в Диканьке, как и раньше, тоскливо. Нет дел у полицмейстера с помощником. Отправлены уж все бумаги в Петербург, да ответ не пришёл ещё: действительно ли всё по-старому пойдёт или же не миновать каких последствий для местной власти?       Сидят Бинх с Тесаком в участке, чай пьют, да каждый в собственных страхах плутает.       — Александр Христофорович, может вам всё же в церковь сходить? — подливая начальству чай, и наблюдая украдкой за блуждающим где-то далеко взором Бинха, начал Тесак.       — Опять заладил, — очнулся полицмейстер и устало вздохнул. — Ну, скажи, что мне это даст? Какая там разница, отпустит мне твой отец Варфоломей грехи или нет?       — Как же — «какая разница»? — ужаснулся потихоньку Тесак, и чуть было не высыпал в чай всю сахарницу.       — Я и так не на хорошем счету, так что им малейшей провинности уже достаточно.       — А… — тут только помощник догадался, что не о небесном начальстве речь идёт, а о земном, петербургском.       Оба опять предались собственным мыслям. Однако их раздумья были потревожены самым решительным образом. Без стука, или какого иного оповещения о своём приходе, в дверь ввалился Вакула.       — Александр Христофорович, беда! — пытаясь отдышаться, кузнец говорил коротко. — Там, в лесу, останки нашли…       — Чьи? — полицмейстер, подскочив, уже спешно собирался, проверяя оружие.       — Дивчины.       Тесак, вытаращив глаза и перекрестившись, выпалил:       — Александр Христофорович, подождите меня! — и зашептал про себя. — Как же это теперь опять…       — Сходи лучше за доктором, — отмахнулся от него Бинх и вышел.

***

      Обозревая со всех сторон окровавленный труп девушки, Леопольд Леопольдович, ещё не успевший сегодня отведать горячительного, едва ли желал размышлять трезво, но выбирать не приходилось. Оттого в его голову лезли странные мысли. В последнее время, несмотря на то, что жизнь в Диканьке заметно оживилась, почему-то она продолжает проходить мимо него. «И как это все вокруг суетятся: то в летаргические сны впадают, то из огня живехонькие выходят, то с утопленницами всякими общаются, дерутся, влюбляются, а у него, кажется, всё по-старому. Даже, если не вспоминать о приезжих, ведь и у здешних всё как-то по иному пошло…».       Искоса он поглядывал на хмурого полицмейстера, к оживлению которого народ отнесся удивительно спокойно. Но они не присутствовали при его смерти и даже не видели ужасных ран, поэтому, очевидно, им и легче было принять его «оживление». То ли дело ему?       Доктор, будто опасаясь непонятных даже науке явлений, усердно делал вид, что сосредоточенно исследует останки убитой, хотя при этом мало что понимал, но не ответить на требовательный и, к его спокойствию, как обычно, язвительный, вопрос начальства не мог:       — Леопольд Леопольдович, так вы сегодня нам что-нибудь скажете или на трезвую голову вы уже вообще не в состоянии работать? — поторопил его Бинх.       Доктор, наконец, поднялся:       — Похоже, Александр Христофорович, у нас снова всадник. Раны точно такие же, как и раньше…

***

      Время в Петербурге текло не столь медленно и мучительно, как на окраинах империи, хотя смотря для кого.       Недавно вернувшийся из поездки Гоголь, погрузившись в некоторую апатию, часами сидел у камина и осушал бутылки, одну за другой.       — Вы бы хоть написали что-нибудь, — ворчал Яким, пытаясь прибраться в комнате.       — Зачем? — едва слышно отзывался хозяин, непривычно находящийся в последнее время в сознании, даже, несмотря на употребляемые напитки.       — Этого я уж не знаю, да только лучше, когда вы пишете, чем так…       — Уйди, оставь меня в покое.       — Э, нет. Хотите, серчайте на меня, но вот, что я сделаю: я вам бумаг побольше оставлю, чернил, а это уберу, — Яким потянулся за очередной, ещё не открытой бутылкой.       — О чём же я, по-твоему, должен писать? — безразличным тоном поинтересовался Гоголь.       — Неужто вы не знаете о чем писать? — изумился слуга.       — А знаешь, пожалуй, ты прав, — вдруг оживился Гоголь. — Напишу-ка я о том, что с нами приключилось там…       — Господи, прости! Думал, как лучше, а тут, — разволновался Яким. — Да зачем же вам об этих ужасах-то вспоминать? Да разве повеселее ничего не найдется?       Разговор их прервал стук в дверь. Яким пошел открывать.       — Вот накликали беды… Барин, это вас, вызывают в Третье отделение…       Вернувшийся к вечеру Гоголь с порога заявил слуге:       — Собирайся, мы едем назад.       — Как? Куда? Туда? — не поверил Яким. — Барин, да за что же это?       — Яков Петрович так и не объявился, а в Диканьке новая жертва, — объяснил Николай Васильевич. — Начальство считает, что всадник… не был убит.       — Батюшки! Но как же так? Вы же сами сказывали, что видели, как всё было! — сокрушался Яким, начиная сборы.       Но хозяин уже не слушал его. Достав из кармана захваченную с собой брошь, он вдруг повалился на пол. Перед ним, как и прежде, точно живая, возникла Оксана:       — Я жду тебя! Соскучился по мне?..

***

      Весть о страшной находке произвела в Диканьке взрывоопасный эффект. Жители вооружались, кто, чем мог. Казаки прочесывали лес. Александр Христофорович, пытаясь выяснить у родителей и соседей какие-нибудь подробности о поведении убитой в последние дни, то и дело натыкался на озлобленные взгляды окружающих, очевидно, готовых в любой момент растерзать его, подозревая самое худшее.       Тесак, ещё настойчивее, чем обычно, намеренный следовать за начальством куда угодно, вертелся рядом, будто пытаясь хоть чуточку оттянуть на себя недовольство полицмейстером.       Следуя вновь к лесу, узнать последние новости о поисках всадника, а вернее, других подозрительных субъектов, так как в возвращение первого он, конечно, не верил, Бинх шагал, как и всегда, впереди. Вдруг он остановился. Из-за деревьев показалась темноволосая девушка в белом платье. Кажется, он даже видел её уже где-то.       — Александр Христофорович, вам нужно быть не здесь… — начала она, но он её перебил.       — Кто ты?       — А вы уже забыли? Я — Оксана, дочь мельника.       Бинх ошарашено огляделся по сторонам: такого с ним ещё не было. И все же он четко видел её.       — Так ты та самая Оксана?       — Да, та самая. А вам бы больше веры.       — Да что вы все заладили одно и тоже! — Бинх даже оглянулся на подошедшего сзади Тесака. Помощник, доселе, несомненно, не наблюдавший подобных странностей за начальством, даже раскрыл рот.       — Что, сговорились?       — Вы мне? — пролепетал Тесак.       — Нет, ей!       — Александр Христофорович, что с вами?       Бинх снова посмотрел на деревья, но девушка исчезла.       — Так. Значит, видел её только я, — заключил полицмейстер.       — Не только. Николай Васильевич тоже, кажись, Оксану часто встречал, — выдал справку, не к месту догадливый Тесак.       — Ну, сейчас эксперт по этой части у нас в Петербурге, — ответил Бинх и вдруг добавил. — А это ещё что за процессия?       Оба застыли, разглядывая надвигающихся на них со стороны Диканьки вооруженных жителей. Впереди с крестом шествовал отец Варфоломей.       — Изыди, сатана! Убьем проклятого! Верно он и есть всадник! — народ, потеряв последние крохи терпения и доверия к подозрительно возвратившемуся с того света начальству, с перекошенными от ярости лицами наступал на полицмейстера.       Тесак бросился вперед, заметив, что Бинх, похоже, не собирается препятствовать расправе:       — Да что же вы делаете? Отец Варфоломей, ну хоть вы-то не позвольте злодеянию случиться…       Неожиданно народ, явно потрясенный открывшейся картиной остановился: с ближайшего холма медленно съезжал всадник. В последних лучах уходящего дня, было заметно, что весь он с ног до головы, облачен в черное. Воцарилось молчание. Тишину прорезал стук выпавшей у кого-то из рук лопаты. Вскоре к нему присоединились и другие орудия расправы.       Народ, так лихо взявшийся за самосуд, не выдержав устрашающего зрелища, забыв тут же о цели своего шествия и побросав ноши, со всех ног бросился по кратчайшей дороге назад. Отец Варфоломей, выронив тяжелый крест, поспешил следом.       Ах, если бы только они ещё немного задержались, то, непременно, смогли бы увидеть, как всадник остановился. Лошадь, по всей видимости, не желавшая слушаться его приказа, фыркая, усиленно замотала головой. Но наездник, отчаянно дергая ногами, так и не смог сдвинуть её с места. Потеряв, вероятно, всякую надежду, он уже готов был покинуть её, но тут лошадь сорвалась с места, пустившись в бешеный галоп. Не ожидавший подобной дерзости всадник, как мешок с зерном, повалился на землю.       — Помяни чёрта, а он тут как тут, — подходя ближе, посетовал Бинх.       — А может, он пока и побудет чёртом… То есть всадником? — отозвался Тесак, всё более совершенствуясь в разработке планов спасения начальства.

***

      Не успел Николай Васильевич очнуться после внезапного падения, как вновь увидел Оксану.       — Так ты жива?       — Не совсем.       — А как…       — Как раньше.       — Но почему?       — Пан Казимир не допустил.       — А как же?..       — Сама не знаю.       — А… — Гоголь, мучительно пытаясь сообразить, как бы невзначай задать вопрос, все же выдал прямо. — А Лиза?       — Ах, опять Лиза! — вскричала Оксана. — Что ж, хотела я тебе помочь, но теперь не буду! Нет твоей Лизы больше на этом свете! Мучается она в адском пламени! — и пропала.

***

      Отведенный под покровом ночи в стоявшую в отдалении заброшенную хату Гоголь рассказал полицмейстеру о том, что Гуро так и не объявился в Петербурге.       — Не иначе, как это его дела, — предположил Бинх.       — А как же мы его поймаем? Он же и в огне не горит, и вообще?.. — засомневался Тесак.       — Пока не знаю. Надо подумать, — ответил Бинх.       Оставив приезжего со слугой, он решил отправиться в участок.       — Не съедят меня, не волнуйся, — бросил засобиравшемуся с ним помощнику. — Они сейчас носа из хат не посмеют высунуть: решат ведь, что всадник рядом бродит, да и не я это, сами видеть изволили.       Но Тесак, приотстав, отправился следом. И не зря. Хоть спасать начальника и не пришлось, но наблюдать было с непривычки любопытно.       А дело в том, что обиженная мавка только и ждала, пока полицмейстер от Гоголя выйдет.       — Не того вы ищите, — заявила она, представ вновь перед Бинхом.       — Прочь отсюда! Тебя только не хватало! Вот заразная болезнь оказывается.       — А вы бы не отмахивались! Не для себя стараюсь. Вам ведь лучше, чтобы он уехал?       — Кто он-то?       — Гоголь.       — А… — протянул Бинх, между тем, с удивлением понимая, что начинает привыкать к беседам с этой невидимой для других особой. — Это всё ваши дела. Меня не впутывайте.       — Да подожди ты, — Оксана, как живая, догнала его. — Вы что думаете, что Гуро здесь замешан? А вот и нет, это всё Савелий из Диканьки, что на дивчину ту давно уж заглядывался. Он и убил её, а потом испугался и представил, будто всадник её…       — А ты откуда знаешь? — буднично поинтересовался Бинх.       — Знаю и всё. Или вы сведения только от живых принимаете? А может, вам запротоколировать надо, так я готова, — издевательски предложила Оксана.       — Обойдусь. А Гуро-то знаешь где?       — Нет его на этом свете.       — Да неужели? Оказывается, даже ты не всеведуща?       — Погиб он в пожаре, — уязвленная мавка решила поделиться тайными знаниями. — Еще тогда, после приезда сюда.       — А кто ж тогда потом объявился, если не он? — тут Бинх остановился, заставив даже крадущегося позади Тесака замереть, дабы к тому же не отвлекаться от зрелища допроса невидимой собеседницы.       — Не человек это был.       — А кто же, по-твоему?       — Пан Казимир это за Марией приходил. Только вам он и доверил её убить, чтобы к нему она после смерти отправилась.       — С чего это мне вдруг такая честь? — пробормотал Бинх и добавил вдруг соглашаясь. — Допустим. А дальше что?       — Когда — дальше?       — Ну, выполнил я миссию, а дальше?       — А дальше сами решайте. На то и жизнь… — произнесла Оксана напоследок и исчезла.

***

      Наутро Бинх, обнаружив в доме у Савелия окровавленную одежду, арестовал его. Вскоре тот сознался в содеянном. Спокойствие в Диканьке начало восстанавливаться. И полицмейстер отправился к Гоголю:       — Можете ехать обратно. Дело раскрыто, виновный пойман, всадника нет, — с порога заявил Бинх и внезапно замялся. — Да. И передайте вашей знакомой от меня благодарность. Вдруг мы больше не увидимся.       — Какой знакомой? — удивился Гоголь.       — Вы сами знаете, — раздраженно заметил Бинх, но пояснил. — Той, что не всем является.       — А вам, значит, теперь да? — как-то печально отозвался Николай Васильевич.       — Вы что, ревнуете? — усмехнулся Бинх. — Не бойтесь, мне и реальных людей хватает.       Выйдя во двор, он тут же заметил Тесака, который, дожидаясь начальство, скармливал лошади последний сахар.       — Пойдем. Что-то ты в последнее время такой молчаливый стал? На себя не похож.       — Да это же… - Тесак, поначалу не решаясь спросить, наконец, выдал. - Александр Христофорович, а вы не будете больше с ней разговаривать?       — Надеюсь, что нет. А что, она тебе чем-то не угодила?       — Да как можно? Я же её и не видел никогда, — Тесак перекрестился.       — Всё. Если снова увижу, так и быть: схожу в церковь, — пообещал Бинх и прибавил шагу. Обрадованный Тесак поспешил следом.       Жизнь в Диканьке вновь входила в привычное русло. По крайне мере, до новых происшествий.