На круги своя

      Не может себе простить Тесак, что не уберег он начальство. Да что там начальство? Всегда под рукой находиться он должным был. Так что самого близкого человека, можно сказать, не уберег. Хоть последний никогда и не выказывал к нему особо теплых чувств, чаще упрекал, чем хвалил, но Тесак на большее и не рассчитывал. Не такой это человек. А только и во взглядах, и в разговорах, и даже в самых трудных поручениях видел он, как на него полагаются и как доверяют. Только вот на сей раз подвел он, да ещё как.       Больше всего страдает он оттого, что сам всё ведьме проклятой выболтал, сам убийцу на след направил. И как только язык не отсох? Если раньше Тесак на такой мысли уж давно б перекрестился, сейчас даже рукой не пошевелил. Как сидел в нетопленом участке за своим столом, так и остался неподвижен. Тишина такая, хоть беги без оглядки. Никто больше не выговорит ему: «Ты что несёшь опять!» или «Что ж ты меня так изводишь!».       Потянуло его на следующий день после похорон на кладбище, будто за очередным приказом отправился. Но что такое? Издалека ещё увидел: что-то здесь не так. И точно. Приблизился к могиле Александра Христофоровича и обомлел. Раскопана она. Видать, нет в яме никого, даже гроб пропал.       Засуетились тут в голове у Тесака радостные мысли, чуть из-под шапки не выскочили: «Жив! Жив! Может статься, как Николай Васильевич, так напрасно мы его схоронили-то! Или чудо какое случилось?». Тут уж Тесак всласть перекрестился.       Но недаром столько времени на службе бок о бок с рациональным Александром Христофоровичем-то провел. Скоро к нему и другие думы пожаловали: «А ежели нет никакого чуда? Ведь непонятно же, изнутри копали, али снаружи? Может, труп-то какой супостат выкопал?». Упал Тесак на колени рядом с ямой, а из глаз слезы как брызнут — долго терпел, но тут не выдержал: даже покойного и того не сберёг.       Наконец, протер глаза кулаком, поднялся и побрёл, куда ноги несли. Решил было к доктору зайти рассказать, что произошло, да так и не дошел — навстречу Николай Васильевич. Видно тоже на кладбище перед отъездом собрался. Объяснил ему, что случилось, и поплелся в участок — одна у него дорога.       Разнеслась вскоре весть по всему селению. Сидит Тесак в участке, а тут и посетитель пожаловал:       — Милейший, а правда ли, что труп Александра Христофоровича исчез? — Гуро, собственной персоной со скучающим видом прошелся по горнице.       — Так это… правда. Сам видел, — печально отозвался Тесак.       Взгляд Гуро так и пронзил несчастного:       — А вот это уже интересно. Пожалуй, я ещё у вас задержусь.       — Но как же… как же…       — Я ненадолго здесь. Мне только нужно узнать кое-что. И возможно, — протянул он задумчиво, — это как раз связано с этой вашей пропажей.       Тут Гуро развернулся на каблуках и, стукнув тростью по столу, ухмыльнувшись, спросил:       — Я так понимаю, вы сейчас представитель власти в этом захолустье? — и смерил бывшего помощника полицмейстера уничижительным взглядом, пробежавшимся от растрепанной макушки до нечищеных сапог.       Тесак, сам ещё толком не успевший осознать происшедшие перемены, тут же бросил испуганный взгляд на начальственный стол, точно ожидая, что вот-вот всё разъяснится. Александр Христофорович встанет из-за стола в своей неизменной треуголке, швырнет плетку на стол, улыбнется едва заметно и скажет что-нибудь такое, чтобы заставить даже Гуро умолкнуть и уйти отсюда, наконец. Но этого не произошло. Ничего Тесаку не оставалось, как сказать:       — Значит, я… А… вы желаете охрану к…       — Ни в коем случае! — презрительно отмахнулся Гуро. — Знаю я вашу охрану. Не извольте беспокоиться, я сам за ней прослежу, — и вышел.

***

      Леопольд Леопольдович, как обычно грустил. Сидя за стаканом жидкости, что милостиво позволяла ему в очередной раз забыться, он едва разлепил глаза, когда заметил, что в комнате уже не один.       — Это вы, Николай Васильевич? Где же вы? Проходите за стол. У меня, кажется, ещё осталось… — насилу поднявшись на дрожащих ногах, он вдруг ощутил холод. Может быть это из-за открывшейся двери? Хотя нет, кажется, это что-то иное. Потерев глаза и надвинув поглубже на нос очки он все же смог различить пятно, что мешало ему подойти к бутылке.       — Ал… Але… Александр Христофорович? Но я же вас не резал. Кажется, — с этими словами он рухнул на пол.       — Ну что ж, за это можно и выпить, — Бинх, в своем обычном виде, будто только что вышел из участка, а не из могилы, перешагнул через распластавшегося и уже захрапевшего доктора и приблизился к столу.       Допив остатки в стакане, он произнес:       — Будем считать, что вы меня уже полечили. Теперь можно и делом заняться, — бросив последний взгляд на Бомгарта, он добавил. — Да, кстати, может вы были правы. Возможно, у меня, действительно, нет сердца…

***

      В доме у Вакулы было жарко натоплено. Василина, едва пришедшая в себя после пробы сил, лежала в кровати, обнимая новую куклу.       — Не нужно вам её сейчас беспокоить, слаба она ещё, — кузнец пытался отвадить незваного посетителя.       — А я всего на минутку. Любезнейший, позволь пройти, — Гуро, даже не слушая протесты Вакулы, вскоре был у постели девочки.       — Василина, а ты никого случаем не воскрешала?       — А он и без меня уже живой, — казалось, Василина сразу поняла о ком идет речь.       — А почему ты это знаешь? — Гуро настойчиво пытался добиться ответа.       — Это не в моих силах…       — Я понял, что это не ты. Но кто тогда? Или это какое-то средство?       — Вы же сами воскресли. Неужели вам такое объяснять нужно? — заявила, нисколько не смущаясь, девочка.       — А ты права. Не нужно. Что ж, раз на этом всё, — смирился Гуро, — я, пожалуй, откланяюсь. Выздоравливай.       Под хмурым взглядом Вакулы он удалился.

***

      Подходя к дому, где остановился Гуро, Бинх подумал: «Нет, этого так просто не запугаешь. Сам ещё кого угодно напугает». Четкого плана действий у него не было, но, несмотря на это, он всё же вошел.       — Стало быть, живы? — Гуро, развалившийся в кресле, пристально оглядывал вошедшего.       — Вам, как специалисту в воскрешениях, должно быть виднее.       — Не поделитесь секретом?       — А что, ваше предложение ещё в силе?       — А почему бы и нет? — тут Гуро наклонился ближе. — Если только оно того стоит.       — А что будет с Марией?       — О, это уже не ваша забота. Я забираю её с собой, — Гуро вновь откинулся на спинку кресла.       — Она должна понести наказание.       Гуро ухмыльнулся:       — Неужели вы так злопамятны?       — Она убила Елизавету Андреевну…       — Всадника. К тому же не она первая.       — И вашего писаря-дознавателя.       — Но он же жив. Чего вам ещё надо? И вы, как я погляжу, живы. А нет трупа — нет и убийцы. Вы же сами прекрасно осведомлены, как это у нас бывает по закону, — тут он повысил голос. — Может быть, вы хотите неприятностей? Напомните-ка мне, какие края нашей широкой родины вы ещё не успели посетить?       Глаза Бинха в свете свечей сверкнули, но он не дрогнул, лишь положив руку на эфес сабли, будто получая от этого какое-то успокоение.       — Ну, так что же, вы изволите, наконец, поделиться вашим секретом? — Гуро взял со стола яблоко и звучно откусил кусочек, вновь разваливаясь в кресле.       — Боюсь, что мой секрет находится за гранью вашего понимания, — с этими словами, даже не посмотрев на реакцию Гуро, Александр Христофорович вышел.

***

      Не спится Тесаку. Ворочается он с боку на бок, а заснуть ну никак не может: совсем голова от мыслей распухла. Тут как толкнул его кто. Подскочил он, глядь в окно, а там, в лунном сиянии над забором треуголка Александра Христофоровича плывёт.       — Батюшки, помешался я, как пить дать. Мерещится уже. И как только Николай Васильевич с этим живет? — крестится Тесак, глазами моргает, да только ничего не помогает.       Отворившаяся в хате дверь не скрипнула ни единым звуком, точно её отворяла сама нечистая, только ветерок прохладный заскочить успел. А в дверях-то фигура начальственная так и обрисовалась, как при жизни. Того и гляди, сейчас, кажется, браниться начнет, даже к бабке не ходи. Опередил видение Тесак:       — Александр Христофорович, простите меня, Бога ради! — кинулся в ноги начальству, что тот даже отступил на шаг. Скрипнула тут половица — шевельнулась надежда. — Александр Христофорович, возьмите меня с собой!       — Куда это тебе приспичило на ночь глядя? — заговорил тут его гость привычным слегка раздраженным тоном.       — Мне все равно, хоть на край света…       — Ещё один пророк на мою голову!       Тесак тем временем бросился крест искать под рубахой.       — Ты что это удумал? — нахмурился Бинх.       — Я вам… Я сейчас…       — Ты что это творишь! Даже я знаю, что нельзя так. Неужели тебя бабка не научила? И что мне потом с тобой делать? Будешь в церкви и днем и ночью сидеть — грех вымаливать!       — Я же как лучше… Вы опять… Я же не прощу себе снова, — Тесак, заикаясь, вытаращив глаза на начальство, как оказалось, ещё и не совсем пропащее, но, не смея перечить ему, опять прятал крест под рубаху.       — Вот навязался на мою голову — не было печали! — продолжал распекать его Бинх, но Тесака было уже не остановить. Причитая, будто по умершему, хотя в некотором роде так оно и было, он принялся обвинять себя:       — И как я только язык не проглотил! И как я…       — Да замолчишь ты или нет! — привычный окрик привел Тесака в чувство.       — Вот и хорошо. Сиди дома и ни слова пока обо мне никому.       — Да я… Да я лучше вообще ни с кем не буду говорить!       — Я надеюсь, — Бинх повернулся, чтобы уйти.       Тесак молча подскочил с места.       — Ты что и слушать уже не слушаешь? Я же сказал: за мной не ходи.       Тесак, повесив голову, остался на месте. Если бы только Александр Христофорович мог увидеть, что написано на его опущенном лице. А прочесть это можно было так: «Приказывайте, что хотите, но я вас больше одного не отпущу».

***

      Тем временем по опустевшей улице Диканьки медленно ползла длинная тень, а в доме Якова Петровича Гуро стояла непроглядная тьма. Не она ли и стала её родительницей?       Александр Христофорович, обдумывая всё происшедшее, неосознанно, а может быть как раз по чьему-нибудь зову, шёл к кладбищу. Очнувшись от размышлений у своей собственной могилы, он непроизвольно вздрогнул. Во тьме ямы что-то копошилось. «Неужели человек? Хотя вряд ли», — подумалось Бинху. — «Может, и в самом деле надо было взять крест?». Тем не менее, он медленно достал оружие и направил прямо в бездну.       Но тут из ямы послышался знакомый голос:       — Александр Сергеевич, это не то, что вы подумали… Лиза, я согласен, давайте уедем…       Бинх опустил пистолет.       — Николай Васильевич, с вами всё хорошо?       Из тьмы послышался более осмысленный голос. Казалось, человек почти очнулся от грёз.       — Конечно, я же вам уже говорил, Александр Христофорович… Александр Христофорович? Как же хорошо, что вы ко мне заглянули. А я вот и сам к вам на могилу собирался…       Тут голос оборвался. Должно быть дознаватель, наконец, заподозрил что-то неладное. По крайней мере, неладное в привычном для него смысле.       — А… Александр Христофорович, а вы мне не поможете?       Бинх, закатив глаза, наклонился, протягивая руки в темноту и вытягивая Гоголя из могилы. Николай Васильевич изо всех сил цеплялся за полицмейстера, очевидно, пытаясь одновременно удостовериться в его реальности. Однако, так, по всей видимости, и не пришел к единому мнению, а потому задал, на первый взгляд нейтральный вопрос:       — Александр Христофорович, а что вы здесь делаете?       — Вообще-то я у вас должен спросить. Может вы уже запамятовали, но это моя могила.       — Но вы… живой или… нет?       — О, как всё запущено-то! Вы совсем уже не различаете, что с вами во сне творится, а что в жизни?       — Я не знаю… А её вы тоже видите? — Гоголь вдруг указал на кого-то позади Бинха.       Александр Христофорович обернулся. Ему все время казалось сейчас, что он идёт по кругу, повторяя собственные оплошности и создавая себе проблемы. Впечатление только усилилось, когда он увидел Марию.       Выхватив, скорее по привычке, саблю и вынув из-за пояса пистолет, не успев даже серьезно задуматься о том, что любое оружие бессильно перед этой ведьмой и может быть наоборот обращено против него, Александр Христофорович вдруг осознал, что сейчас погибнет. Снова.       На шее у Марии ничего не было. Что ж, раз так суждено… Тем не менее, при первом ударе ведьмы, в руке которой оказался меч, он бросился прямо на неё, одновременно с этим успев нажать на курок. Прозвучал выстрел. Но, как и следовало ожидать, это не произвело ни малейшего эффекта. Он отбросил пистолет. В кладбищенской тишине раздался звон клинков, так и светившихся в лунном свете. Очевидно, ведьма почему-то медлила использовать проклятую силу и билась по-честному.       Сзади ему, кажется, кричал что-то Гоголь, но он уже не слышал, весь сосредоточившись на поединке. Мария, должно быть, давно не практиковавшаяся по-настоящему, по крайней мере, лет сто пятьдесят, начала отступать перед натиском умелого противника, к тому же с легким и более маневренным оружием. Удар. Ещё удар. И вот он уже увидел её слабое место. Неожиданный выпад и меч вылетел у неё из рук. Тут он услышал Гоголя: похоже, тот спорил с кем-то.       Приставив саблю к горлу ведьмы, Бинх огляделся. Яков Петрович в своем красном пальто, словно дьявол, спустившийся из преисподни или наоборот, заглянувший в неё, держал Гоголя на мушке. В тоже время, очевидно, он наблюдал за боем. Уж не он ли и натравил её снова? Так чего же она ждёт? Приказа?       Вдруг, откуда ни возьмись, появился Тесак. С криком: «Умри, нечистая!» он, сжимая в руках топор, накинулся на Марию. Но не успел даже хорошо размахнуться. Толчок вперед и сабля вошла ей в горло. Захлебываясь кровью, она упала наземь. И похоже, к удивлению всех присутствующих, насовсем.       Гуро опустил оружие.       — Александр Христофорович, он хотел, чтобы она вас снова убила! — запричитал Тесак.       — А ты теперь всегда будешь так исполнять мои приказы? — спокойно ответил Бинх, вытирая саблю и отыскивая заброшенный в темноту пистолет.       — Александр Христофорович, но я же… вас защитить хотел! — Тесак, споткнувшись, вдруг упал на колени.       Гуро тем временем куда-то исчез.       — Вставай, защитник…       Тесак, всё ещё не веря, что все закончилось и ещё может быть по-старому, недоверчиво взирал на начальство.       У Гоголя был такой вид, что, казалось, он сейчас также упадет замертво.       — Николай Васильевич, может быть вас к доктору проводить?       — Нет-нет… Я, кажется… Со мной все хорошо… Я сам…       — Вот и отлично, — Бинх, ещё раз на всякий случай удостоверившись в смерти Марии, вновь посмотрел на поднявшегося помощника. — Ну, так как, идешь? Заодно и историю мне поведаешь по дороге, что давно уже собирался рассказать.       Тесак от удивления даже глаза вытаращил, но не нашелся, что сказать кроме как:       — Так вы же молчать приказывали?       — Так ты же, кажется, не исполняешь теперь мои приказы?       — Да как это… Прикажите только… А о какой истории вы изволите интересоваться? Мне бабка много… — Тесак, ступивший на свою колею, вдруг осекся, даже в темноте разглядев строгий взгляд начальства, как и прежде взиравшего на него снизу вверх.       Но Бинх, заметив это, лишь ухмыльнулся и быстро пошел вперед. Повеселевший Тесак поспешил за ним: неужели же всё, наконец, будет по-старому?

***

      На следующее утро, проводив Гоголя (Гуро, яко бес, исчез, будто его никогда и не было, уже ночью), Александр Христофорович и Тесак вместе трудились над отчетом, описывая в как можно более адекватной форме всё происходящее за последние дни. Вдруг Тесак поднял голову и отложил перо:       — Кажись, идут.       — Кто идет?       — Так люди идут.       — Ну и что? — Бинх с неудовольствием оторвался от бумаг. — Неужели опять что-то случилось?       — Так, конечно, случилось.       — И чего же ты раньше мне не сказал? Что произошло?       — Так это…       — Что?! Ты скажешь, наконец, или тебя пытать?       — Так вы же… воскресли.       Бинх, приподнявшись, с нетерпением ожидая ответа, со стула, вновь опустился на него:       — Неужели в наших краях это кого-то ещё удивляет?       — Похоже, что уже нет, — заметил Тесак, сидевший лицом к окну и наблюдавший, как народ, заглядывая в окно и удостоверившись в «живости» начальника полиции, расходится.       — Вот и прекрасно, — Бинх вновь вернулся к бумагам.       — Александр Христофорович?       — Ну что ещё? Что там, уже костер собирают или кол осиновый несут?       — Да нет. Александр Христофорович, а ведь вы так и не сказали, как случилось, что вы воскресли?       Бинх со вздохом отложил бумаги.       — Не знаю я сам, Тесак. Не знаю. Думаешь, я и в самом деле нечистый? — с интересом глядя на помощника, словно опытный бес-искуситель, испытывавший его веру на прочность, произнес Бинх.       — Да как же можно, Александр Христофорович? — Тесак выдержал испытание, но после недолгого раздумья выдал. — А может вам к отцу Варфоломею, в церковь сходить? Хотя бы для вида, чтоб никто не подумал…       — Для вида у меня есть ты. А если будешь и дальше всякую ерунду языком трепать, все брошу и уеду отсюда. Останешься тут один дела расхлебывать. Усвоил?       И вновь перья заскрипели в унисон. Всё пошло по-старому.