Жизнь продолжается

Эш, почему ты так переживаешь? Почему, Эш? Всего-то беременность, к которой твой очаровательный японский партнёр абсолютно не готов. А ты ждал этого момента со своей первой течки, хоть и забыл из-за ненавистного прошлого. Соглашался Эйджи, было дело. Давно. Все уже и забыли. А ты вот мучайся теперь с этим сам. Сам же хотел. Мучайся не в переносном, а во вполне себе прямом смысле из самых прямых. Внизу живота тянуло сильнее, то ли от стресса, то ли без причины. В любом случае, было больно и отвратительно от самой своей сути. Крепкий парень, лидер собственной банды, непобедимый Эш Линкс — омега. Как приговор из пяти букв, выведенный в медицинской карте. Когда он впервые услышал о своей сущности от врача, в голове набатом звучало: омега. Слащавые буквы, расплывающиеся в розовую лужицу, посыпанную блёстками и конфетти. Омега. И в голове — он, одиноко сидящий в центре комнаты, окружённый горой детских игрушек, подгузников и пелёнок. Перед глазами — куча грязного белья, плита и приготовление еды. Клетка из четырёх стен, насквозь пропахших молоком и детским питанием; ментальное рабство, усложненное небывалой ответственностью и ненавистью. В обществе не принято радоваться омежьей природе. В обществе принято ненавидеть. Ненавидеть омег в роли пап и при этом давить на них обязанностью и долгом продолжения рода. Ненавидеть омег в роли распущенных мальчиков, при этом напоминая им о том, в чём заключается их главная роль. Ненавидеть за феминную внешность, запрещая быть другими. Ненавидеть за слабость, за чуткость, но требовать этой самой слабости в огромных количествах. Эш вырос сильным. Эш вырос другим. Он принял себя только с наступлением первой течки, когда организм отозвался типичными симптомами, но не вызвал отвращения. Ему не было противно чувствовать себя тем, кем он является. Ни обусловленная гормонами похоть, ни отсутствие сил не разбудили в нем такую ненависть, которой пыталось достичь общество. Он не хотел ненавидеть. Эш не стеснялся своей природы, но от мысли о том, что твоё тело могут использовать в отвратительных целях, становилось плохо. Или это был внезапно начавшийся токсикоз? Парень отстраняется от Эйджи и устало садится на кровать. Воспоминания о прошлом стучат по вискам, причиняя физическую боль. Чувством пережитого стресса сводит даже ноги, и Эш тихо выдыхает, стараясь прийти в себя. Слишком многое произошло за последнее время. Перед глазами немного плывёт, а стены комнаты будто окрашиваются в серый. Он хочет ребёнка и ничуть не сомневается в этом, он знает, что, несмотря на реакцию Эйджи или собственные сомнения, решение останется прежним. Это не тот случай, в котором можно легкомысленно передумать и избежать последствий. — В любом случае, ты знаешь, что я поддержу твоё решение, — совсем робко говорит Эйджи, садясь рядом с Эшем. Его тёплые руки вторгаются в холодеющий мир омеги, и тот бессознательно тянется к порыву заботы. — Поддержи меня, пожалуйста. — Конечно, Эш. Всегда. — И свари мне макароны.

***

Дни размеренно текли за днями. Цепляясь друг за друга, они создавали безумный круговорот событий, в котором хотелось потеряться и не показываться снаружи. Сильнее всего был страх вновь оказаться в прошлом, тянущим на дно. От этих оков Эша спасал только его милый и светлый Эйджи, постоянно крутящийся рядом. Окумура боялся показаться слишком равнодушным, но при этом старался действовать осторожно, чтобы не навредить своему омеге. В отличие от Эйджи, особенных перемен в себе Эш не видел, разве что утренний токсикоз доставлял некоторые проблемы. Неприятно было первым делом встречаться взглядом с унитазом, вместо того, чтобы наслаждаться лицом любимого во сне. Эйджи всегда поддерживал молча. Эшу казалось, что не поддерживал совсем. Но сейчас, несмотря на короткий эпизод плохого самочувствия, в Эше горели только светлые чувства. Ему действительно хотелось любить и погасить внутри себя тлеющий уголёк обволакивающей ненависти. Скользкая, липкая, она так и желала утянуть его прочь от всех радостей, приготовленных жизнью. Эш упрямо сопротивлялся, не желая сдаваться в её цепкие лапы. Эйджи хотелось разбудить нежным поцелуем или горячим завтраком, поданным прямо в постель. Эш был уверен в том, что не растерял навыков тихой ходьбы, поэтому Эйджи, с большой вероятностью, действительно спал. Оно и к лучшему, ему незачем лишний раз переживать по пустякам, уж слишком впечатлительным был этот парень. Из мухи слона раздувал мгновенно, а успокаивался непозволительно долго. Они, будто два противоположных полюса, притягивались друг к другу. Судьба велела им встретиться и спасти их почти загубленные жизни. Эш ещё раз протер глаза и направился на кухню с твердым намерением приготовить что-нибудь очень и очень вкусное специально для Эйджи. Он никогда не готовил что-то серьёзное самостоятельно, предпочитая питаться ресторанной едой. Сейчас же в нём разгорелась страсть к приготовлению чего-то грандиозного из разряда кулинарных шедевров. Как назло, в холодильнике оказалось лишь несколько яиц и сосисок, поэтому вариант завтрака пришёл в голову так же просто, как в ней появилось множество сложных вопросов. Эш не чувствовал себя полным кретином в готовке, но, когда первое яйцо пригорело и оставило на сковороде поджаристый след, он понял, что сильно ошибался насчёт своих кулинарных способностей. С трудом отскребя пригоревший белок со сковороды, умудрившись обжечься и удариться запястьем об угол столешницы, Эш приступил ко второй попытке приготовления самого романтичного завтрака в своей жизни. Вторая попытка получилась значительно быстрее и качественнее, и парню даже понравился результат его труда: всё выглядело аккуратно и пахло весьма сносно, не считая лёгкого душка предыдущего яйца. Осторожно сняв получившийся шедевр со сковороды, Эш положил яичницу на тарелку, едва не выронив посуду из рук. — Как я держал в руке пистолет? — тихонько выругался парень и достал из шкафа солонку. Открутил крышечку, но передумал солить традиционным способом. Вместо этого Эш взял чайную ложку и набрал в неё, как ему показалось, небольшую порцию соли. Готово! Украсив блюдо тонкими ломтиками сосисок и приправив эту красоту молотым перцем, парень гордо понес тарелку в спальню. Поджаристая корочка выглядела манящей; сочный желток будто переливался светом изнутри, буквально прося уничтожить его здесь и сейчас. Запах свежеприготовленной пищи затягивал в свои объятия совершенно безжалостно. Эш сглотнул. Снова взглянул на ароматную яичницу. Сглотнул ещё раз, но всё же решил донести её до Эйджи целой и невредимой. — あはよう, Эйджи. Окумура нехотя открыл глаза, натягивая одеяло повыше. — Доброе утро, — пробубнил он из-под одеяла, явно не желая вставать с постели. — Поднимайся давай, соня, — Эш сел на край кровати рядом с Эйджи, придерживая тарелку с едой второй рукой. — Я тебе завтрак в постель принёс, вообще-то. — Завтрак? — два карих глаза показываются над поверхностью одеяла, разглядывая плохо узнаваемый объект напротив. — Я впервые решил поспать подольше, а тут такой приятный сюрприз. Спасибо. — Садись и ешь давай! — Эш нетерпеливо начал стягивать одеяло с парня, заставляя его дернуться и и разочарованно вздохнуть. — Ты стал слишком нетерпеливым, — Окумура, наконец, выпрямился и забрал тарелку из рук Эша. — Если это из-за беременности, я не знаю, как проживу ещё восемь с половиной месяцев. Эш понял, что о токсикозе и прочих «радостях» его сладкой жизни стоит молчать хотя бы первое время. Эйджи нужно свыкнуться с мыслью о том, что он скоро станет отцом. В отличие от Эша, он не особо хотел обременять себя такими обязательствами, поэтому мириться с происходящим японцу было куда сложнее. Эш всегда был понимающим человеком, поэтому старался не сразу давить на Эйджи грузом ответственности и кучей внезапно навалившихся проблем. Если помощь будет нужна, он её несомненно получит, а пока стоит просто наслаждаться сонной улыбкой и осторожным потягиванием своего любимого. Всему своё время. — Ну пробуй же! Эйджи отрезает кусочек яйца и кладет его в рот, оценивая вкус. — Почему в нашем доме всегда готовлю я, если у тебя такие хорошие навыки? — Эйджи хвалил старательного омегу, не жалея тёплых слов. Он понимал, насколько это было важно. О том, что после этого завтрака у него будет жечь язык и щеки от огромного количества соли, Эшу лучше не знать. Несмотря на не особо удачную попытку его порадовать, Эйджи оценил этот поступок очень высоко. Горечь соли и почерневших кусочков яичного белка перекрывала тягучая сладость этого момента. Сам Эш Линкс пол-утра стоял у плиты и готовил специально для него. Этот факт не мог вызвать на лице Эйджи ничего, кроме глупой полуулыбки. — Нет, серьезно, тебе правда понравилось? — Я бы не смог соврать тебе, даже если бы ты принёс мне угли, присыпанные червивой землёй. — Эйджи отставляет тарелку в сторону и прижимается щекой к крепкому плечу парня. — Ты не подумай, что я намекаю на что-то, просто… Как я могу врать после такого? — Ты коварный и можешь всё, — Эш перебирает чёрные волосы и смотрит на пустую тарелку; на ней виднеются следы пригоревшей яичницы и потёкшего желтка. Душу будто греет жаркое солнце, а бабочки в животе радуются его лучам, несмотря на то, что Эйджи всё-таки соврал. — А ещё ты кусаешься, — в подтверждение этих слов Эйджи слегка кусает Эша в плечо, оставляя на светлой коже чуть заметный красноватый след. — Ух, убьёшь же. Эйджи легонько касается рукой пока ещё плоского живота и по-детски восторженно смотрит на Эша. Тот несколько озадаченно переводит взгляд то на руку Окумуры, то на его лицо, абсолютно не понимая, что тот хочет ему сказать. — Там правда ребенок? — Эйджи поднимает вверх майку Эша и прислоняется ухом к подтянутому животу — скоро от этой подтянутости не останется и следа. — Эйджи? Сейчас ты там только мои кишки услышишь, а ребенок размером с ноготь, если не меньше. — Не может быть! Это… Это… — на глазах Эйджи выступают слёзы, и он, будучи не в силах их сдержать, утыкается в пупок своему парню, тихо всхлипывая. — Это невероятно… Так не может быть! — Эй, Эйджи, — Эш обеспокоенно гладит его по спине, всё ещё не понимая причину такой бурной реакции, — ты чего? Мне щекотно, дурак! — Прости, я просто… Я не верю, что буду отцом, — Эйджи вытирает влагу с глаз тыльной стороной ладони, — я такой безответственный. Я боюсь, что… — Тебе не нужно бояться, — Эш перебивает его, не давая парню высказать свои страхи. — Мои мафиозные дела уже в прошлом, тебе не придётся меня защищать и бегать с пушкой за всякими стариками. — А работа? Я же… — Эйджи! — Но… Эш затыкает его поцелуем, больше не давая сказать хоть что-либо. — Я люблю тебя, Эйджи. — И я люблю… вас.