Жизнь продолжается

Вторую неделю Эш чувствовал себя как-то паршиво. Они оба старались забыть тот инцидент, но получалось, мягко говоря, ужасно. Эйджи терзали сомнения и совесть по поводу принятого решения, а Линкс и в целом выглядел несколько подавленным. Как бы японец не выпрашивал причину плохого настроения Эша, тот молчал или сухо отнекивался. У него была причина для обид и расстройства; Эйджи, хоть и не подумав, но пообещал, что у них будет ребёнок. Пообещал, но не сделал. Парень не мог сказать точно, было ли дело в моральном состоянии или в физическом, но ему постоянно хотелось спать и плакать. Такое бывало и раньше, ведь пережить столько омерзительных вещей в свои семнадцать равносильно медленной и мучительной смерти. К постепенно нарастающей хандре из-за проблем прошлого и внезапно навалившихся недопониманий с Эйджи добавилось лёгкое физическое недомогание. Эш мог бы списать это на ненавистную вонючую японскую еду, но с Эйджи всё было в полном порядке. Линксу не было плохо, нет. Он мог спокойно съесть целую тарелку вкусной еды и через пятнадцать минут снова идти терроризировать холодильник. Белая дверца то и дело хлопала, норовясь совсем сорваться с петель. Эш хотел есть слишком много и именно это считал самым настоящим недомоганием. Он никогда не позволял себе объедаться, наоборот, всегда следил за своим весом, держа его в строгих рамках. И вот, увидев на весах цифру 72,4, Эш неприятно поморщился. Ни один человек не подумал бы, что для такого человека, как он, вес имеет большое значение. Сам же Линкс объяснял это банальной и базовой заботой о здоровье. Бегать и драться на его уровне с висящим по бокам жиром вряд ли получится* — Заклеиваю себе рот… — тихо пробормотал Эш, глядя на очередную пустую тарелку. Даже гамбургеры, до этого им ненавистные, сейчас уплетались за обе щёки в таких количествах, что бедному Эйджи, стороннику полезной еды, становилось страшно. Окумура списывал всё на последствия стресса и никак не препятствовал такому питанию парня. А что он мог сделать против револьвера, направленного прямо в лоб? О том, что Эш в таких ситуациях никогда не снимает его с предохранителя, японцу лучше не знать.

***

— Эш, ты уверен, что нам всё это нужно? — лениво таща в руках три бутылки молока, пять контейнеров с пончиками, курицу-гриль, развесные конфеты и печенье, Эйджи с ужасом смотрел на парня, выбирающего хлеб. — У меня растущий организм, в отличие от тебя, старик. Эйджи устало выдыхает и пытается вспомнить, почему у входа они не взяли тележку. «Мы же быстро, нам только молоко нужно», — говорил Эш. Как наивно было ему поверить. До дома они честно несли весь этот набор в двух увесистых пакетах. Эш бодро шёл по оживленной улице, будто не замечая груза в своей руке. Эйджи же плёлся следом, изредка напоминая парню, что они, вроде бы, ещё вместе. Уже в середине дороги до дома Окумура собирался вызывать такси, потому что руки — и немного ноги — отказывали. Ему самому была непонятна такая перемена в физической подготовке. Продуктов в пакете было максимум на три килограмма (Эш действительно сильно хотел есть). Линкс же выглядел вполне удовлетворенным и успел съесть несколько шоколадных батончиков, даже не испачкавшись. Окумуре казалось, что он был бы весь в шоколаде при одном только взгляде на него. — Эш, ну подожди ты меня, — отрывисто произнося каждое слово, Эйджи пытался остановить Линкса. — Ты спортсмен или что? — Эш недовольно посмотрел в его сторону. — Как ты свою тушку поднимал, если пакет нести не можешь? — Только попробуй не съесть это всё, — наконец, взяв себя в руки, Эйджи смог идти нормально и, к удивлению, даже не чувствовать дискомфорта. Эшу казалось, что с их парой что-то не то, потому как, стоило Окумуре перестать ныть и размазывать сопли, он сам почувствовал себя странно. Живот потянуло, будто вот-вот должна была начаться течка. Этот вариант был сразу же исключен парнем, потому что до неё оставалось почти два месяца, а никаких «сбоев» происходить не должно. Они без происшествий добрались до дома, разобрали пакеты и совершенно без сил упали на кровать. Есть не хотелось никому, спать — тоже. Парни просто лежали, смотря в потолок, пока Эш не нарушил пустое молчание: — Эйджи. — Да? — Мы испортились. — Что ты имеешь в виду? — Окумура непонимающе взглянул на распластавшегося по цветному белью Эша. — Мы пакеты донести не можем. А недавно друг друга могли. — Тебе-то что? Ты почти летел с этим дурацким пакетом! Линкс на секунду завис. Абсолютно и бесповоротно. Слова Эйджи пугающим набатом звучали в голове, а в висках неприятно пульсировало. Сейчас Эш вспомнил и про свой живот, продолжающий создавать неприятные ощущения, и про неконтролируемую тягу к различной калорийной еде, и про дату их последнего секса. Тебе-то что, Эш? На лице парня появилась слегка обреченная усмешка. — Ты чего? — Эйджи смотрел на него, пытался сказать что-то ещё, но мыслями Эш был уже далеко от их тягостного разговора. — Я забыл себе жвачку купить, — Линкс поднимается с кровати и почти незаметно сглатывает густую слюну, — скоро буду. Пока он шёл в сторону ближайшей аптеки, в его голове успело перемешаться всё: слова Эйджи об их будущем, изменившееся тело и выносливость, сладкие пончики, ждущие его дома и несколько возможных исходов. Их всего-то навсего два. Всего два варианта развития событий, от которых зависит их с Эйджи дальнейшая судьба. Разница всего лишь в одной маленькой полосочке, а пути, по которым ему придётся идти, отличаются друг от друга настолько, что жизнь может в корне переломиться. Линкс старательно гонит от себя негативные мысли, которых в его голове было значительно больше. Он не понимал, как можно откинуть тот факт, что Эйджи не готов к таким переменам от слова «совсем». Вот и крутились внутри подлые сомнения, скребли изнутри черепную коробку, стремясь выйти наружу. Обратно он шёл уже в более приподнятом настроении. Возможно, упаковки с улыбающейся парой как-то действовали на подсознание. Честно? Вряд ли. Просто он принял происходящее, как данность. Принял полностью и основательно, как и привык делать за все нелёгкие годы жизни. Иметь жизненный опыт в восемнадцать полезно, но так ужасно и больно, что Эш был бы готов по глупости попробовать ЛСД. Двойной поворот ключа в замочной скважине. Нависающее ещё за порогом напряжение. Потные ладони, соскальзывающие с ручки двери. Беззаботно улыбающийся Эйджи, который взглядом провожает его до туалета. Эша трясёт изнутри. Кажется, ему не было так страшно с того момента, как ему в лицо уставились глубокие и подло смотрящие дула пистолетов. Руки не слушаются, и он роняет ту самую упаковку со счастливыми улыбками на холодный пол. Дрожащими пальцами вынимает из свертка бумаги тонкую картонную полосочку; инструкция сразу отправляется в мусорное ведро. К горлу подкатывает ком, который Эш с трудом сглатывает и закашливается. Эйджи проходит совсем-совсем рядом с дверью и, кажется, не слышит ничего подозрительного. Линкс открывает воду, чуть не выкручивая вентили на максимум. Глубоко вдыхает и старается бесшумно выпустить воздух из лёгких. Он выходит каким-то спазмическим, резким, но, кажется, действительно тихим. Эш вытирает влажные ладони о джинсы, расстёгивая молнию. Эйджи проходит обратно в комнату, и с души будто камень падает. Булыжник — уже не камень — возвращается обратно, намертво придавливая рёбра к внутренним органам. Дыхание спирает, воздух отказывается циркулировать, и Эшу кажется, что даже кровь застыла в сосудах. Жизнь будто переворачивается с ног на голову, стоит парню лишь увидеть две красные полоски разной яркости на всех четырёх тестах. В душе творилось что-то невообразимое; хотелось зарыдать в плечо своему горячо любимому японцу, сказать, что он, кажется, скоро станет отцом… Только Эш понимал, что и этот ребёнок, и это абстрактное слово «отец» для Эйджи — лишь звук, пустой и безликий. Но Эш, теперь напрямую столкнувшийся с ситуацией своей мечты, понял, что действительно хочет и ждёт этого ребёнка. Сейчас тот был размером не больше горошины, но даже у Линкса, человека, заставившего верхушку мафии дрожать от страха, это вызывало лишь тёплые эмоции и глупую улыбку. Оставив один, самый яркий, тест у себя, Эш выбросил всё, что могло хоть как-то выдать его секрет. В сокрытии улик он был профессионалом, поэтому это дело не доставило ему никаких проблем. Линкс встретился взглядом с Окумурой и испытал очень сильное желание всё рассказать и получить либо ценный совет, либо деньги на аборт.

***

Эйджи, только заметив, с каким настроением парень вышел из туалета, сразу заподозрил что-то неладное. Пускай Эш мастерски умел скрывать свои эмоции и намерения, сейчас его радость была видна невооруженным глазом. Как показалось Окумуре, Эш в последнее время даже стал более сговорчивым и мягким; старался не обострять конфликты и проявлял ему не свойственную ранее нежность. Он не превратился в покладистого омегу, балующего своего альфу, но изменения, пусть и небольшие, были заметны. Эйджи, без сомнений, знал его лучше всех, может, даже лучше покойного Гриффина. Тот, как брат, понимал все мотивы Линкса, а Окумура, как любящий и любимый, мог с лёгкостью их объяснить. Пусть Эш в какой-то мере оставался для него загадкой, какую-то часть своей души он всё же открыл для этого неловкого и очаровательного японца. — Ничего не хочешь мне рассказать? — Эйджи утянул его в поцелуй, окончательно обезоруживая. Хотелось рассказать всё и даже больше, но Эш стойко держал молчание. Вблизи Эйджи почувствовал это изменение ещё сильнее, но не мог ответить на этот вопрос и понять, что Эш скрывает. — Ну Эш, я же вижу, — Окумура прижался к блондину и вдохнул свежий аромат его волос. Внезапно по телу Эйджи будто молния пробежала. Запах. В Эше поменялся запах. Эйджи иногда не мог должным образом почувствовать своего омегу, но если всё же ощущал этот приятный аромат, то не мог спутать ни с чем. Как мяту можно перепутать с появившимися нотками нежной лаванды? Эш, он… Эйджи не мог поверить в то, о чём думал. Линкс — половозрелый омега, аромат которых остаётся постоянным. Единственной причиной, по которой он может измениться, являлась беременность. — Скажи мне правду, пожалуйста, — Эйджи отстранился и смотрел Линксу прямо в глаза. Тот, кажется, побледнел и стал нервно покусывать губы. — Я всё равно чувствую твой запах, Эш. Блондин впервые был зол на природу за то, что та наградила его таким отличимым ароматом. До этого он считал мяту одним из самых нейтральных и легкомаскируемых запахов. Мятные жвачки, мятные освежители дыхания, мятные леденцы, мятный чай, мята, мята, мята. Лаванда. Почему именно сейчас? Эйджи мог легко пропустить начало его течки, пропустить мимо себя просто всю жизнь, но лаванду, конечно же, почувствовал сразу. Эшу хотелось в зад ему засунуть целый лавандовый веник. — Что я должен сказать, если ты сам всё чувствуешь? — между ними стоял плотный барьер напряжения и туманной задумчивости. — Обнимешь, может? Поздравишь, нет? — Я не знаю, Эш, — Эйджи давится воздухом и надрывно кашляет. — Боже… — Засунь свой аборт себе в задницу, понял? Вместе с лавандой. — Я не собирался предлагать аборт! — Окумура говорит резво, чётко, но в своей голове не может связать ни слова. Эш молча обнимает его и, кажется, плачет.