Взрослые люди

      Сказать честно — Сакура свою работу не сильно любит. Она добивается её потом и кровью, оттачивает мастерство до совершенства и преданно отдаёт всю себя медицине, но получает в ответ лишь запах спирта вокруг — и более ничего, не позволено. Стены бледные, словно несуществующее пятно: больница вычищена до блеска, хоть и не от кого её чистить, оказывается. Уборщицы два раза в день монотонно трут пустой пол.       В больнице почти никого нет: этот феномен Сакура заслуживает за шесть лет учёбы и мук. В больнице гости появляются редко, а если и да, то — неприятные, жилистые, но словно фарфор безымянные, те, которым ещё никогда не поможешь.       Больница — морг, где существует только одна Сакура, да, для приличия, силуэт ночного охранника.       Морг старый, построенный этак года в тридцатые, когда-то цветастый снаружи, но уже потухший: в нём никто никогда не желает появляться. Сакура здесь одна, совершенно, личная смотрительница бесполого храма. Три ночи в неделю. Во вторник, среду и пятницу.       Три железных дня, полные непонимания и попыток найти пользу даже в своём занятии. Харуно не помнит, как её занесло в морг, а не в педиатрию, или в медсёстры, но уже теперь склонна предполагать, что всему виной необдуманное импульсивное решение, принятое несколько лет назад, когда жизнь совершенно не складывалась и хотелось поступить как-нибудь опрометчиво и всем назло.       Выбор тогда многих шокировал, и хорошо, ведь Харуно этого и добивалась, но теперь приходится разгребать последствия своих поступков. Сакура только старается убрать выбившуюся прядь розовых волос за ухо — единственную яркую радость во всём этом месте.       Сакура выдумывает из головы убеждение, что морг — тоже больница, и аптечка здесь имеется, а ещё он находится в многолюдном районе города, так что нуждающиеся в её помощи точно должны найтись. Те, которым времени не хватает добраться до нормальной больницы и нужны тёплые руки — она умеет лечить людей, училась этому много лет, так что в стороне не останется.       Харуно от злости принимается грызть ручку, вспоминает тот сказочный фурор, когда о её решении узнал какой-нибудь Сай, и думает, что ей пока что ещё рано сдаваться и переводиться в отделение сестёр — если заявляешь, так — выполняй и держись. В морге она (если честно, из-за нехватки кадров) смиренно носит ношу лаборанта, а не копошится где-нибудь внизу, там, где ещё надо вытирать другим сопли и позволять себя унижать; так что бежать с корабля ей слишком невыгодно. А если кто-то и будет нуждаться в её помощи, так пусть приходит, Сакура в стороне не останется и с огромным удовольствием поможет, — решает она сама для себя.       Ночи по обыкновению длинные, монотонные и потому заставляют разные мысли копошатся в черепной коробке — Харуно прокручивает у себя в голове такой исход событий триллиарды раз; но, если честно, в него верит не особо.       И потому давится собственной слюной, когда такой случай действительно представляется.       Первый раз Мадара Учиха приходит по поводу неотложному и требующему от себя огромного количества медикаментов и помощи. Он здоровается, говорит, что попал в аварию и теперь уже хочет разобраться с последствиями: до ближайшей больницы далеко, особенно, если пешком, а при нём только разбитый кусок телефона. Мадара объясняет всё это в два коротких предложения и смиренно садится на жестяной стул, ожидая, когда подружка его племянника начнёт выполнять свою работу.       Харуно вскидывает брови и сдаётся.       — В аварию, говорите? — спрашивает она, натягивая на себя перчатки и рассматривая пострадавшую спину Мадары. Он сухо кивает в нетерпении. Сакура одаривает пациента до неприличия скептическим взглядом и принимается обрабатывать раны, мысленно прокручивая монологи возмущения. Мадара Учиха выглядит так, будто бы он из этой самой машины и выпрыгнул, и — на какой-нибудь безбашенной скорости.       «Вполне вероятно», — тянет затуманенное усталостью сознание, напоминая Сакуре, кто перед нею сидит.       Район Нака* известен своей сомнительностью, находится совсем близко к порту и к её моргу, а ещё в голове прорезаются слова Саске о том, чтобы Сакура с Мадарой никогда не связывалась.       Они официально познакомились на каком-то дружеском семейном вечере, про который тотчас же можно было и забыть — Мадара был там гостем случайным и на несколько минут. Саске представил их друг другу скорее машинально, стараясь заполнить пустыми словами напряжённую атмосферу и выболтал своему дяде о том, что Сакура выучилась на врача и теперь работает в морге.       Слова были брошены вскользь, как бы между прочим и чтобы обосновать сбившееся от злости дыхание (Харуно не знает, из-за чего, но Саске тогда пропитался собственным вязким ядом и теперь будто бы бросал в старшего Учиха измазанные нефтью иголки-дротики). Но Мадара, судя по всему, их запомнил.       «Судя по всему», — понимает Сакура, догадываясь, что именно сюда он пришёл не только потому что до морга ему пешком три минуты.       Об этом никогда и нигде не говорилось, но Мадара Учиха слыл человеком опасным и был «из тех самых этих».       А «те самые эти» для Сакуры — это люди, которые привыкли свои проблемы решать без церемоний и уметь избавляться от ненужных свидетелей.       Мадара прекрасно знает, что Сакура никому ничего не расскажет; даже его дорогому племяннику, с которым у Харуно уж очень странные отношения: они вроде и не друзья, слишком уж странно Саске с ней обходится, но связь между ними крепкая, нерушимая и подстёгивающая на отношения другого характера. Только младший Учиха слишком туп для этого (судя по тому, что успел заметить Мадара).       Сакура никому ничего не рассказывает, Учиха оказывается прав, хоть даже и не сомневается в этом. Он уходит, оставляя после себя грязные ватки в спирту и глубокое убеждение Сакуры в том, что всему виной чистая случайность и более они так не столкнутся.       Она принимается устало убирать лекарства в аптечку, досиживает свою смену в томящем безразличии и на следующий день тем же утром получает на карту перевод в размере шести тысяч йен* с пометкой «Учиха». Без лишних слов, чувств, или объяснений — только сухая фамилия, которая словно чёрным по белому рассказывает об отношении Мадары к вещам.       Номер счёта неизвестен — не вернуть.       Сакура только до обеда излучает гадкое раздражение, прокручивает у себя в голове мысль о том, что она это не ради денег вообще-то делала.       А когда Мадара возвращается к ней спустя две недели, Сакуре становится понятно, что с услугами «понимающего» врача Учиха не намерен расставаться так скоро.       — А ты разве не училась лечить живых? — спокойно вставляет свои пять копеек об этой больнице и он. Сакура только фыркает, обтягивая руки латексом перчаток.       — Была бы в обычной больнице — вас бы там без лишних вопросов не приняли, Учиха-сан. Должна заметить, — отрезает она, рассматривая неприятного вида ушиб на плече. — У вас вывих.       — Многообещающе, — фыркает Мадара, тоже, судя по всему, особенно не настроенный на разговоры.       — Я вправлю кость, а вы будете сидеть смирно. Идёт? — Мадара усмехается, рассматривая изогнутые в вопросе розовые брови. Сакура стоит достаточно близко, одаривает его отрезвляющим взглядом и пытается делать вид, будто бы она не разучилась общаться с пациентами.       — По тебе сразу видно, что ты работаешь с мёртвыми, — замечает с усмешкой он.       Харуно, оказывается, не видит в его снисхождении никого не обижающую мелочь и справедливость, а только раздражается этому прямому упрёку и более не спешит завязать с Учиха разговор.       Его, в принципе, это устраивает — на часах второй час ночи, не до дружеских бесед в морге как-то.       — Попрошу вас больше не переводить мне деньги, — бесстрастно чеканит Сакура, когда Мадара, уже выправленный и с эластичным бинтом, принимается одеваться. — Я делаю это безвозмездно. И, — она в несколько секунд преодолевает расстояние в лаборатории, доходит до вешалки, где по привычке оставила своё пальто и сумку, и принимается копаться в ней.       — Возьмите, пожалуйста, — Сакура вытаскивает из кошелька деньги. — Здесь половина из тех, что вы тогда отправили мне. В них я не нуждаюсь, — она серьёзно хмурится, желая донести человеку напротив свою мысль о том, что что-то общее с ним она пока что не сильно стремится иметь. — Оставьте мне ваш номер счёта, чтобы я перевела вам остальную сумму.       Мадара смотрит на её протянутую руку с купюрами несколько секунд, после чего усмехается и выплёвывает:       — Деньги у детей не беру, — он закидывает на плечо свой пиджак, придерживает его пальцами правой руки и толкает свободной рукой белые двери, исчезая в коридоре за ними и даже не попрощавшись.       Награда Сакуре за старания снисходит на неё через пятнадцать минут.       Харуно долго спорит с охранником, пытаясь докопаться до истины и понять, почему он вообще пропускает чужого человека в морг, но ничего стоящего не выпытывает; только сухое отрицание очевидного. Тут ответа два: либо его запугали, либо поощрили тот факт, как вовремя Ходжи-сан умеет моргать.       «Два раза — не десять, не убудет с тебя, Сакура, пару раз помочь человеку», — думает Харуно всю следующую неделю. Она видится с Саске, но не спешит рассказывать ему о ночных визитах его дядюшки к ней в больницу, потому что:       «С самого начала стоит понимать, что это — редкие ночные визиты», — Сакура поджимает губы, придирчиво рассматривая лицо Саске в поисках схожести со старшим Учиха. Не с той примитивной точки зрения, как обыкновенная внешность (если смотреть на неё, то вся семья — абсолютные близнецы), а стараясь зациклить внимание на деталях: у Саске прищур глаз немного другой, и сами глаза выдают в нём молодого паренька, который, если и видит много, то имеет слишком молодую душу — хоть младший Учиха это скрывает, его много чего может удивить, как непонимающего.       У него взгляд не такой, как у Мадары, потому что, какой бы стойкостью не обладала Сакура, последнего ей нередко хочется избегать.       Не ясно, что в нём есть такое растакое, потому что и речи не идёт о том, что эти визиты ещё когда-нибудь будут повторяться и проходить на постоянной основе.       Но Мадара начинает приходить каждые две-три недели.       Поначалу не совсем так, но с каждым разом всё более железно, по расписанию, и с лёгкой навязчивостью во взгляде — он молча садится на стул и разрешает ей лечить его. Будто бы это всё надо ей.       Мадара приходит по разным причинам: по серьёзным и нет, анализируя поведение и намерения Харуно. Сакура как в воду глядит — видит, что Учиха её по каким-то своим причинам испытывает: каждый раз говорит на несколько реплик больше, узнаёт что-то о ней самой и (однажды, внезапно и очень тактично — Сакура тогда не сразу понимает, о чём ему рассказывает) о её расписании. Мадара принимает к сведению, что Сакура работает и в дневные смены — но редко. И, в основном, кроме неё тут по ночам никого не бывает. Он усмехается, мажет внимательным взглядом по её лицу и Сакуре начинает казаться, будто бы она рассказала то, что рассказывать было нельзя.       — Что у вас с Саске? — однажды спрашивает Учиха. Сакура, до этого лезшая в шкаф за аптечкой, возмущённо фыркает, кривит брови в непонимании.       — Вас это волнует? — холодно режет провокационный вопрос она. Мадара только в некотором нетерпении смотрит на часы на руке: он сегодня зашел сюда не совсем по делу.       — Мне скорее интересно, что такая девушка, как ты, забыла около этого идиота.       Харуно резко открывает аптечку, поражаясь тому, как сильно Учиха, оказывается, любят друг друга.       — Что у вас сегодня? — Сакуре хочется отыграться на нём за эти выбивающие из равновесия ночные визиты, но получается скорее обеспокоенно, нежели с упрёком. Она поджимает губы, наблюдая в глазах Мадары тусклые искры насмешки, и принимается копаться в красной коробке с крестом в поисках чего-то.       Она стоит к нему полубоком, чувствует пронизывающий взгляд дурманящих воображение глаз и понимает, что Учиха по какой-то неведомой ей причине ничего не стоит прямо сейчас развязать её язык.       — Расскажи о себе, — говорит Мадара, решая оставить в стороне уморительные прелюдии. Сакура медлит, поднимает на него взгляд и инстинктивно хватает пальцами какую-то колбу в аптечке, запоздало осознавая, что так и не знает причину визита на этот раз.       — Что вы хотите узнать? — кости отбивают ритм нервозности; у Мадары взгляд чёрствый и размеренный.       — Всё, что сочтёшь нужным, — только отвечает он; глаза сковывает лёгкий прищур. Харуно проглатывает застывший в глотке тугой ком из опасения и жгучего желания не разрывать зрительный контакт.       Сакура вытягивается по струнке перед ним, стоит напряжённо и рассказывает о себе всё, что только может вспомнить.       Учиха узнаёт, что она — обособленная часть всей вселенной, её семьи и самой себя в частности: у Сакуры всю её жизнь мысли были расставлены по полочкам, но теперь она перестала ощущать температуру вещей, и постоянно ищет подтверждение того, что её руки всё ещё тёплые. Сакуре перестали сниться яркие сны, одно размазанное пятно монотонности, и что-то забытое на горизонте — словно искры китайских фейерверков. Сакуре двадцать шесть, она чувствует, будто бы всё время должна работать и словно обязана этим всем кому-то. Она записалась на смены в скорой помощи, чтобы хоть как-то коротать свободное от работы время и вообще — Харуно давно готова плюнуть на старые принципы и сбежать, но каждый раз её останавливает Мадара.       «Расскажи о себе», — говорит он, а Сакура будто бы только этого и ждёт.       У Харуно руки мелко трясутся, она принимается перебирать содержимое аптечки после своей исповеди. Хрупкие плечи легко подрагивают, дёргаются, как будто навзрыд. Сакура признаёт, что у неё нервная система осенью всегда и ко всему уязвима; она хрупка, как стекло, из которого можно выдувать лампы. Она находится в постоянном движении, копошится внутри Сакуры и накрывает Харуно беспросветным покрывалом обессиленности. Идёт четвёртый час ночи и Сакура думает о том, что она хочет спать и что-то ещё про Мадару.       «Удивительно», — вставляет крупица ясного сознания. При чём вообще тут Мадара.       Она его не знает, она его сторонится и обороняется сухими словами каждый раз, когда старший Учиха не брезгует колоть её своими высказываниями. С чистым сердцем Сакура может признать, что Мадара — почти последний человек, которого она хочет здесь видеть.       Но когда на плечи опускаются тяжёлые ладони, а спина начинает чувствовать жар чужого тела, Сакура внезапно понимает, что меньше всего на свете хотела бы видеть здесь Саске.