Президент студенческого совета - Могами Кёко

      — Да что же это такое? — Яширо едва сдерживал себя от более нецензурных выражений.       С самого утра всё пошло не по плану. А ведь сначала всё было более-менее спокойно, ровно до того момента, пока ему не позвонил Рен. Ну ещё бы! Его не выпускают из собственного дома.       Конечно, хорошо, когда твой подопечный популярен. Хорошо ровно до того момента, пока эта популярность не выходит тебе боком.       В случае Яширо популярность Рена вышла ему прыжком актёра с пожарной лестницы. Нет, конечно же она не заканчивалась резко над землёй. Просто Рен решил, что так сэкономит время.       Обдумать столь неожиданный паркур Юкихито не успел: к машине приближалась толпа, грозящая снести их бешеной волной. Он едва успел вырулить со двора.       Дорога до агентства казалась настоящим раем, даже несмотря на то, что пришлось постоять в пробке.       Приехав к агентству, Яширо показалось, что даже вавилонское столпотворение по сравнению с тем, что творилось у входа в здание — так, небольшая кучка людей. Менеджер честно пытался сравнить, где же людей больше, но времени на это им не дали.       На счастье обоих мужчин — ворота на подземную парковку агентства закрывались достаточно быстро, чтобы люди у входов не успели проскочить.       — Рен, вот честно, иногда я начинаю жалеть, что ты такой популярный.       — Зато со мной не соскучишься.       — Это точно. 1:0 в твою пользу.       Каждый ушёл в свои мысли. Мельком глянув на актёра, Яширо сразу понял, о чём же он думает. О ком, если быть точнее.       — Рен, убери, пожалуйста, с лица ОМПЖН, я не хочу бегать ещё и от сотрудниц агентства.       — ОМП… что?       — Оружие Массового Поражения Женского Населения, появляется в моменты раздумий о Кёко-чан и оттого обладает разрушительнейшим воздействием, — Рен едва не споткнулся на ровном месте, услышав расшифровку столь необычной аббревиатуры.       «Неужели я настолько предсказуемый?»       — Хорошо-хорошо, 1:1.       — Кстати… — улыбка менеджера стала слишком довольной, — ты ведь знаешь, что Кёко-чан сегодня выписывают? Тебе стоит навестить её, наверняка она соскучилась по своему семпаю.       «Издевается…»       — Яширо-сан, — такое обращение не сулило ничего хорошего. Мурашки, побежавшие по коже, лишь подтвердили это, — тебе не кажется, что Ямада-сан может обидеться, если ты будешь так много говорить о Кёко-чан? Вы ведь так хорошо общаетесь в последнее время.        «…но теперь и у меня есть чем тебе ответить».       — Пф… 2:2, ты выиграл битву, но не войну.       — Посмотрим, Юки, посмотрим…       Актёр и менеджер прошли в фотостудию, где уже заканчивали подготавливать декорации для съёмки. Фотограф кивнул Рену и направил его к костюмерам. Абэ Тору был уже знаком мужчине — именно он фотографировал Рен для постеров к «Чёрному дьяволу». Как человек он был не очень, но фотограф из него вышел профессиональный.       Образ для фотосессии был не столь кровожадным, как его образ на экране. Скорее, он больше был «Каином», чем «BJ». Абэ был доволен и Рен уже приготовился идти переодеваться, но мужчина его задержал.       — А как же совместные фото? — видимо недоумение явно прочиталось на лице актёра, поскольку фотограф поспешил пояснить: — сейчас должны подойти актёры первого плана — утвердили ещё и их фото. Вы тоже должны присутствовать на ней.       Он никогда не жаловался, даже если график был безбожно сбит. Но сейчас хотелось кому-нибудь пожаловаться. Хотя бы просто потому, что причиной его недовольства ожиданием — было другое ожидание. Более сильное и приоритетное — ожидание встречи с Кёко. Несмотря на то, что внешне своё недовольство Рен никак не показал, Яширо всё же видел его едва изменившуюся резкость движений.       Тсуруга, несомненно, был лучшим актёром Японии, но Яширо был менеджером лучшего актёра Японии. Он знал его вот уже пять лет и, определённо, понимал его чувства. Не всегда, разумеется, но сейчас — определённо.       Вместо отдельных фотографий, как планировалось вначале, актёрские агентства вместе с главами проекта, утвердили совместные фото. Почему Рена об этом не предупредили — история умалчивает. Ему даже показалось, что и другие актёры только что об этом узнали.       Слишком это всё выглядело натянуто.       Напомнив себе позже во всём разобраться, Рен стал ждать, пока подготовят всё для продолжения работы. Через полчаса был готов лишь Мурасаме.       — Я прогуляюсь до автомата, — Яширо, оторвавшийся от ноутбука, коротко кивнул и продолжил что-то печатать. Автомат с напитками стоял у лифта, вполне подойдёт чтобы немного размяться.       «Чай? Или всё-таки кофе?» — актёр замер в задумчивости. — «Кофе… и взбодрюсь, и вместо завтрака… Кёко бы прибила… так, без сахара…»       — Хэй, Тсуруга-кун, — позвали из-за спины. Даже не оборачиваясь, Рен знал, кто там стоит. Мурасаме.       — Здравствуйте, — кивнув в правилах приличия знакомых, Рен вновь обратил своё внимание на готовящийся напиток. В мыслях крутилось лишь одно желание — только бы он не задавал вопросов.       — А где же Сецу-чан? — он вёл себя нахально и нервы, изрядно пошатанные за последнее время, начинали «искрить от напряжения», но пока никого током не убили.       — Разве Коноэ-сан вам не сказал? — не смотря на вид Хилла, на лице актёра красовалась «визитная улыбочка». Кёко, будь она здесь, сразу бы сказала, что Рен несколько раздражён, хотя и скрывает это. — Я понятия не имею, где сейчас находится Сецука-сан. Позвольте, — Рен аккуратно подвинул замершего Мурасаме и забрал сдачу.       Тайра сдаваться не собирался. Узнав, кто именно был Каином Хиллом, он всё больше уверился в том, что Тсуруга — просто хороший актёр, естественно, не ровня ему.       Да, возможно актёр тоже был не самым правильным человеком, как и он в прошлом, но сдаваться Мурасаме не собирался. Даже если Тсуруга не играл подобного раньше, даже если (с большой долей вероятности, Хилл — отголосок его настоящего) он кровожаден, как сам BJ — раз он «Тсуруга», а не «Хилл», то и возразить против общения с его «сестрёнкой» ничего не сможет. Нужно лишь узнать, кто же на самом деле Сецу.       На конференции он всё ждал, когда же речь зайдёт про неё, даже после спросил у режиссёра, но тот сказал что-то вроде «я без понятия кто она».       Всё это наводило мужчину на подозрение и он собирался во что бы то ни стало узнать про эту актрису. Сегодняшняя фотосессия — его шанс. Вчера он до поздней ночи искал любую информацию о девушках рядом с актёром, конечно, та рыженькая из статьи тоже ничего, но блондинка всё же больше цепляет.       Мурасаме не верил, что Тсуруга, находясь рядом с ней, ничего не знал про актрису.       — И всё-таки, Тсуруга-кун, неужели за всё это время ты ничего не узнал о ней? Кажется, у вас были очень тесные отношения, — с каждым новым словом Мурасаме, Рен лишь сильнее начинал «сверкать».       «Конечно, я о ней знаю… даже больше, чем ты сможешь узнать за всю свою жизнь. Думаешь я тебе хоть что-то из этого скажу?»       — Прости, Мурасаме-сан, но всё наше общение ограничивалось работой.       — Неужели? — улыбка на лице Мурасаме стала слишком… победной. Теперь он выведет его на чистую воду, — даже тот засос? Он не был похож на «рабочий».       — Мурасаме-кун, — от приторного тона по коже побежали мурашки. Он начал жалеть, что не послушался режиссёра и пошёл с таким вопросом к актёру, — а кто тебе сказал, что он от Кёко?       — Хах… — он не мог упускать такую оплошность со стороны «великого актёра», — так её зовут Кёко-тян?       «Уж не та ли это актриса из статьи? Они же совсем не похожи! Нужно будет разузнать о ней побольше…»       Рен понял, какую чудовищную ошибку совершил. В мыслях крутились лишь нецензурные слова в сторону собственной глупости. Как он мог так проговориться? Всегда ведь держал себя в руках, следил за своей речью, а здесь… наверно, Кёко на него плохо влияет. Нужно как-то обыграть свою ошибку.       — Даа… я знаю, как её зовут… Я знаю, как она выглядит на самом деле, я знаю о ней всё… — улыбка с вежливой, стала больше походить на оскал. Мурасаме невольно вспомнился безумный облик и кровожадность BJ. У актера появились сомнения. «Действительно ли он человек? Он больше похож на безумного монстра, дракона из тех легенд, охраняющего своё сокровище», — … и у тебя нет шансов.       Завершив свою фразу визитной улыбкой, он дружески похлопал мужчину по плечу, заставив его чуть ли не присесть от такой «дружественности» и пошёл в студию.       «С таким человеком нельзя действовать прямо… Кёко говоришь? Интересно…»       Яширо, заметивший возвращение своего подопечного, не мог не обратить внимание на его состояние. Вместо обычного состояния ожидания, он вернулся роботом, запрограммированным на автопилот.       — Что-то случилось? — тихо поинтересовался менеджер, переводя взгляд то на актёра, то на открытое на ноутбуке окно электронной почты.       — Нет, — Яширо, заметив вошедшего секундой позже Мурасаме, подумал, что изменения Рена могут быть как-то связаны с ним.       — Он говорил с тобой? Сказал что-то не то?       — Нет… — «Скорее, я сказал что-то не то… нужно как можно скорее поговорить с Кёко… хотя бы для личного душевного спокойствия… увидеть её… Яширо говорил, что ей сильно досталось… из-за меня… нужно извиниться…»       Когда сильно чего-то ждёшь, всегда кажется, что время течёт слишком медленно.       «Я не видел её уже… почти два дня? Вечность… Ещё и перед Мурасаме проговорился… нужно держать себя в руках и внимательно за ним наблюдать. Не нравятся мне его вопросы… идиот…»

***

      — Вау… — Ямада была в шоке. Ещё бы — не каждый день бываешь в таких роскошных квартирах. Нет, она, конечно, знала, что район, куда Такарада-сан поселил Кёко — не из дешевых, но она и представить себе не могла размеры нового жилья актрисы, — ничего себе.       — Подожди пока на кухне. Я сейчас угощу тебя чем-нибудь, — Кёко скрылась за дверью в одну из комнат, а Ямада, осматривая просторную комнату, вполне тягающуюся по размерам со средним спортзалом, прошла до окна.       «Красивый вид… ночью наверно и вовсе завораживающий…»       Мягкое кресло приняло женщину в свои уютные объятия. Удобно устроившись, она прикрыла глаза от чувства расслабленности, захватившего всё её сознание.       Кёко вышла буквально через пару минут и тут же скрылась в соседней комнате. Телефон в кармане менеджера завибрировал, заставив её сесть в кресле, чтобы посмотреть на причину нарушения её умиротворения. «Забрала Кёко? — гласило сообщение от Яширо.

«Да, уже отвезла её домой»

 — быстро напечатав ответ, Ямада не стала далеко убирать гаджет. «Кто-то дома, а кто-то на работе»

«Халтуришь?»

«…» «Кстати, скорее всего Рен наведается к Кёко-чан после работы»

«Не бойся, я успею уйти раньше»

«Ок»       Завершив переписку, Ямада наконец отвлеклась на Кёко, уже что-то колдующей между холодильником и плитой.       — Ты будешь чай или кофе?       — Чай, если можно, то пополам с холодной.       — Хорошо, — «Чем быстрее выпью, тем быстрее уйду… Стоит ли мне говорить Кёко про гостя?»       Пока Ямада была в раздумьях, чайник успел закипеть, и теперь актриса разливала кипяток по чашкам.       Из спальни зазвонил телефон.       — Кёко, тебе звонят, — словно сорвавшись с низкого старта, девушка скрылась в дверях спальни. Звонила Канаэ. Кёко уже и не помнила, когда последний раз слышала, а тем более — видела, свою подругу. Казалось, прошла целая вечность с момента их последнего разговора.       — Кёко, это правда? — без предисловий начала Канаэ.       — Ммм… смотря про что ты спрашиваешь.       — Я спрашиваю о том, что обсуждают про тебя, Тсуругу и Фуву, — услышав ответ, Кёко лишь тяжело вздохнула. Ей так хотелось спокойствия…       — Это очень-очень-очень долго объяснять. Ты уже в городе?       — Только что на вокзал приехала.       — Я скину адрес, там недалеко, жду тебя, как только сможешь.       — До встречи.       — Пока, — отправив смс подруге, Кёко вышла из комнаты. Ямада уже пила чай, сидя в так полюбившемся ей кресле.       — Прости, Моко-сан звонила.       — Ничего страшного, я уже ухожу, — Ямада допила чай и напомнила себе узнать кто же такая Моко-сан.       — Так скоро?       — Да, есть ещё несколько дел. Спасибо за чай.       — Тебе спасибо, — Кёко была очень благодарна Ямаде за помощь и ни в коем случае не винила её в случившемся с ней, — завтра я выйду на работу.       — Ты что?       — Я и так виновата в торможении работы, нельзя сидеть дома ещё больше.       — Кёко, сама посуди: на тебе места живого нет, без слёз на тебя смотреть невозможно, а если журналисты узнают о случившемся… это может бросить тень на всё агентство, — это был запрещённый приём, но иначе нельзя было оставить Кёко дома. Ямада понимала это и к тому же — следовала просьбе Президента.       — Хорошо…       — Мне пора, спасибо, Кёко, — Ямада обняла актрису на прощание и покинула её квартиру.       Оставшись одна, Кёко поняла, как много у неё накопилось дел. Нужно было, как минимум, разобрать вещи и сходить в магазин за необходимой бытовой мелочью.       Да и неплохо было бы купить какого-нибудь обезболивающего. Несмотря на то, что она помазала все свои отметины, выпила таблетки, тело всё равно отзывалось временами болью…       «Всё-таки это слишком много для меня», — думала Кёко, осматривая комнату, отведенную под гардероб. Комнату! Под вещи! — «Нужно будет ещё раз поговорить с Президентом. Если он будет против — съеду сама. Буду снимать какую-нибудь маленькую квартиру. Может даже в этом районе. В конце концов, даже квартира, которую я снимала для Шотаро, была раза в три меньше… Да и так будет лучше для всех…»       Воспоминания о прошлом прервали знакомые щекочущие ощущения в носу и последовавший за этим приступ чихания.       «О нет…» — будучи ребёнком болезненным, Кёко знала симптомы простуды, как знала и список лекарств, необходимых для лечения.       Пришедший за чиханием насморк лишь подтвердил её догадки.       «Простыла…»       Список покупок всё ширился, и уместить его в голове становилось проблематично. На ходу забивая необходимые вещи в телефон, Кёко отыскала в бездне сумки кошелёк и отправилась на вынужденный шоппинг.       Пока продукты её не интересовали, а вот бытовая химия привлекла внимание.       «Порошок… для посуды… универсальное чистящее средство? Дорого… вот есть дешевле… угу, мыло…» — закончив в одном отделе, актриса перешла в другой, привлекающий её гораздо больше. Практически пустой магазин давал возможность спокойно рассмотреть привлекающие её пузырёчки с шампунями, гелями, бальзамами, масками и прочими гигиеническими элементами. Взгляд разбегался, но, взяв себя в руки, Кёко купила необходимый минимум. Пройдя ещё по магазину и купив всё, что ей было нужно, Кёко расплатилась и, взяв объёмный пакет, потащила его к лифтам.       Телефон в кармане брюк зазвонил одновременно с закрывающимися дверьми кабинки. Поставив пакет на пол лифта, девушка ответила на звонок.       — Э… Кёко? Ты точно тот адрес дала? — Котонами, стоящая перед многоэтажкой элитного района, не могла поверить, что местом встречи Кёко выбрала именно это место.       — Да, ты уже здесь?       — Почти… стою у входа в здание.       — Так… — Кёко машинально потёрла лоб, пытаясь собрать мысли в кучку и вспомнить устройство первого этажа, — значит ты с главного входа заходишь. Тебе нужно налево, до самого конца коридора, мимо поста охраны…       «Здесь даже охрана есть! Что за дела?» — Канаэ лишь сильнее желала узнать все у своей подруги, а вопросы копились как падающий снег.       — …там будут лифты. Тебе на восьмой этаж. Я тебя встречу.       — Хорошо, — отключившись, Кёко быстро сгрузила пакет в прихожей, закапала в нос, чтобы не хлюпать на каждом слове, и вышла в коридор, дожидаться прибытия подруги. Канаэ не заставила себя долго ждать и уже через три минуты показалась из лифта. Впрочем, не она одна…       Вместе с девушкой из лифта вышел Тсуруга! Кёко показалось, что наиболее глупой ситуации судьба придумать не могла.       «Давай, Кёко, ты ведь актриса! Давай, вдох-выдох, маску на лицо в стиле семпая и играть!»       — Здравствуйте, — Рен опешил от такого приветствия. Воспользовавшись секундным замешательством мужчины, Кёко, подхватив подругу под руку, сверкнула улыбкой пришедшему в себя актёру и испарилась за дверью своей квартиры, оставив Рена стоять столбом в коридоре и думать, что же здесь только что произошло.       «Видимо, разговор снова откладывается… ОМПЖН, ОМПЖН, не работает твой ОМПЖН!» — с непонятной для себя досадой подумал Рен и, пройдя мимо квартиры Кёко, тщательно прислушивающейся к происходящему в коридоре, подошёл к своей двери. Лишь тогда Кёко отпустила Канаэ, давая той свободу и возможность говорить, облегчённо выдохнула и расслабилась. Котонами тут же отстранилась на безопасное расстояние, подозрительно посматривая на довольную подругу.       Стук в дверь был совсем неожиданным. Кёко подпрыгнула на месте и испуганными глазами посмотрела на подругу.       — Моко-сан, — прошептала актриса, посматривая на дверь как кролик на удава.       — Что? — тихо и раздражённо спросила Котонами. Мало ей было Тсуруги с вежливой (до тошноты!) улыбкой расспрашивающего её о причине визита.       «Как же они меня оба достали!!!»       — Моко-сааан… — Канаэ впервые видела, чтобы кто-то выл шепотом.       — Что?! — кажется, она сказала это слишком громко, потому что к стуку прибавился ещё и звонок в дверь, оглушивший её на мгновение.       — Скажи, что меня нет дома, — видимо у Кёко от страха (хотя Канаэ искренне не понимала, чего она боится) отшибло способность здраво мыслить.       Девушка вздохнула, отпихнула подругу от двери в сторону и резко открыла дверь.       Тсуруга удивлённо посмотрел на появившуюся в проёме брюнетку.       — Мм… Котонами-сан, а можно Кёко? — «Что ж, будем играть абсурд!»       — Её нет дома! — хлопок двери вышел очень правдоподобным и ясно выразил отношение актрисы к двум тормозам.       Рен проморгался, приходя в себя от резкого «Бабах!» и поняв, что видно, не судьба, им сегодня поговорить, всё-таки ушёл к себе домой.       — Моко-сааан, как я тебя обожаю! — приближаясь к актрисе с обнимашками, Кёко тут же одёрнула себя: — но обниматься не будем.       — Ты же понимаешь, что я теперь не отстану от тебя, пока не узнаю ответы на все свои вопросы?       — Давай я сначала расскажу тебе, что произошло за время, пока тебя не было, а потом отвечу на все твои вопросы?       — Идёт, — Канаэ разделась и прошла вслед за Кёко. Как бы она не хотела удивляться, всё же едва сдержала шокированный возглас. Представшая перед ней комната поражала своими размерами и не кричащей роскошью. Это наводило на ещё большие вопросы.       «Она же не связалась с какими-нибудь якудза?» — посмотрев на пришедшую в себя подругу, Канаэ отвергла эту мысль, — «Она, конечно, дурочка, но не до такой же степени… И этот якобы роман с Фувой, который ей приписывают… Здесь всё гораздо сложнее…»       — Чай будешь? — Кёко, усевшаяся было за стол, тут же вскочила.       — Не откажусь, — всё же дорога и тормоз в лице подруги её немного вымотали, и нужно было чем-нибудь подкрепиться. Чуть остывший чайник закипел довольно быстро. В холодильнике нашлись конфеты «для успокоения и чисто женской беседы» — как выразилась сама Кёко на недовольный взгляд Котонами.       Поставив перед гостьей чай, Кёко сама села, меланхолично размешивая чай и не зная, с чего начать.       — Если не знаешь с чего начать — начни с начала, — подсказала Котонами, отпивая из чашки.       — Легко сказать, — вздохнула Кёко, всё же начиная рассказывать: — несколько дней назад я играла в клипе Шо…       Начав с не такого уж далёкого момента, она плавно подводила рассказ к трепещущей теме, не скрывая ничего: ни небольших недомолвок между ней и Реном, ни статьи, которую все обсуждали, ни нападения на «Дарумая», ни нападение на неё, ничего.       Рассказ то затихал, то продолжался с новой силой, а Котонами лишь молчала, не зная, что говорить. Кёко допивала уже второй бокал чая, ожидая ответа от подруги.       Канаэ, в свою очередь, пыталась хоть как-то переварить полученную информацию. Получалось плохо. Теперь Котонами ясно видела синяки, которые поначалу прятались под закрытой одеждой. Видела, что Кёко всё же тяжело даётся эта ситуация, несмотря на то, что она пытается казаться стойкой и делает вид, что всё нормально, хотя это далеко от нормальности.       Она выглядела уставшей, вымотанной морально, под глазом расплылся синяк, маскируемый тональным кремом, глаза были не карие с искорками, а скорее красными. Кажется, у неё ещё и начиналась простуда.       Подползая на стуле к подруге, Канаэ, не зная что говорить в такой ситуации, просто обняла Кёко, прижимая к себе.       Нужно было чем-то занять актрису, пока у неё не началась полномасштабная истерика, уже маячившая на горизонте рваными всхлипами. Актриса не обладала умением успокаивать людей и скорее либо наорала бы на подругу, либо заревела бы вместе с ней. Ни то, ни другое её не устраивало.       Взгляд Канаэ блуждал по комнате, ища, чем бы привлечь внимание хозяйки.       Шикарный букет из немного подвявших роз, пару лепестков которых уже осыпались на низкий журнальный столик, оказались подходящим вариантом.       — Эй, а кто цветочки подарил? — пытаясь придать голосу заинтересованное подначивание, Канаэ про себя порадовалась, что она всё-таки актриса. Кёко всхлипывать перестала и отстранилась, вытирая слёзы, размазывая по лицу тональник и делая синяк более чётким, ярким.       — Т… Тс… Э… — подумав про себя, что надо было идти в переводчики, Котонами всё же поняла, что так пыталась выдавить из себя Кёко.       — Тсуруга? — усиленные кивки подтвердили догадку актрисы.       «Ну хотя бы кто-то из них не тупит… нет…» — вспомнив момент с дверью, Канаэ продолжила мысль: — «он тоже тупит… и он тупит, и она тупит, и, несмотря на их поцелуй, оба никак не могут разобраться! Ками-сама, когда они поженятся, я первой буду орать на их свадьбе, что потратила больше всего нервов на их пару… Тут не только переводчиком заделаешься, психотерапевтом станешь!.. Которому будет нужен собственный псих…»       — Будешь мне апельсинки приносить? — риторически спросила Канаэ, переводя взгляд с букета на удивлённую подругу.       — Э… Куда? — порадовавшись хоть чему-то членораздельному, актриса так же ответила:       — В больницу… психиатрическую… буду восстанавливать нервы после вашей свадьбы…       — Эээ… — многозначительно протянула Кёко, — я не смогу приносить тебе апельсинки…       — Почему? — искренне удивилась Канаэ.       — Не выпустят из палаты. Я ж рядом лежать буду! — от тихой грусти не осталось и следа — комнату заполнил звонкий смех.       — Придётся кого-нибудь просить… Кстати о просьбах, — Канаэ качнулась на стуле, едва с него не падая, но успев задержаться за стол, — тебе привет от Амамии. Мы случайно столкнулись в Кобе — оказывается у неё там съёмки комедийного сериала.       — Спасибо, я давно её не видела. Как у неё дела?       — Да как обычно, работа-работа-работа…       — Я уже начинаю скучать по работе… Хакано меня не пустила на съёмки, сказав, что на меня без слёз смотреть нельзя.       — Выйдёшь и успеешь захотеть в отпуск, — заметила Котонами. Кёко не могла не согласиться с замечанием подруги — иногда действительно хотелось спокойствия.       Ненадолго повисло молчание.       — Кстати, — Кёко начинала бояться такого многообещающе-довольного тона коллеги по отделу, — что ты будешь теперь делать?       — Ты о чём?       — Кёко, не тупи! — недовольно ответила зачинщица, складывая руки на груди и устремляя инквизиторский взгляд на сжавшуюся подругу: — Что с Тсуругой делать будешь?       — А что с ним делать? — краснея и отводя взгляд ответила Кёко. Почему-то обсуждать это было немного… смущающе. Когда она рассказывала о поцелуе в гримёрке, то смогла как-то выкинуть чувства, но сейчас, расслабившись, позволила Канаэ напасть.       Котонами душевно приложилась о сложенные на столе руки.       — Что с ним делать? — эхом отозвалась она. — Надо что-то делать!       Кёко даже подскочила на стуле от столь эмоциональной фразы.       — Ты вообще кто, актриса или не актриса? — дождавшись утвердительного, но тихого ответа, Канаэ продолжала идти напролом, — Ну так актрисируй! Играй, то есть, играй. Если не сможешь поговорить с ним — будучи собой, то подумай над своей ролью. Как бы сыграй саму себя. И выясни уже свои с ним отношения, а то, честное слово, как два больших ребёнка!       — Моко-саан, — обиженно протянула Кёко.       — Что «Моко-саан»? — передразнила актриса.       -…       — Поговори с ним, это вам двоим пойдёт на пользу, — тихо заметила Канаэ, погладив упавшую на стол подругу.       -…       — Что?       — Страшно, говорю… — повернувшись лицом к сидящей рядом участнице «Love me», повторила Кёко.       — Чего страшного? — устало переспросила Котонами.       — Не пара я ему, понимаешь? Сейчас это ведь всё происходит из-за того, что люди даже не могут принять возможность того, что такая как я может находится рядом с ним, — высказывая наболевшее, Кёко становилось легче, — он — знаменитость, а я так — рядом оказалась. Мне нужно расти, совершенствоваться, чтобы люди смогли меня принять. Чтобы быть достойной его, понимаешь?       «Понимаю… но сказать этого не могу… ты ведь права, но… станет ли он ждать? А сможешь ли ты вытерпеть всё это? А разговор?» — Канаэ не могла не переживать за непутёвую подругу.       — Понимаю, — наконец тихо выдохнула она, — но ты ведь знаешь, что разговора вам не избежать. И то, что он всё-таки постучался в закрытую дверь, говорит о прогрессе, — она имела в виду не только сегодняшнее, она говорила про них в целом. Котонами искренне надеялась, что Кёко смогла прочитать «между строк».       — Да, — в ответе была решимость и непонятная для Котонами обречённость, — я завтра поговорю с ним. Он поймёт, — Канаэ видела, что Кёко совсем не уверена в том, сможет ли Тсуруга понять её. Она искренне верила, что всё будет у Кёко хорошо.       «Удачи тебе, Кёко… но скажу я это завтра. Да, определённо…»

***

      Рен, закрыв за собой дверь пустой квартиры, бросил сумку на пол в прихожей, разулся, небрежно кинул пиджак на тумбу и пошёл в спальню. Единственное желание — упасть на кровать и переждать время до следующего дня.       «Ночь пережить, день переждать, потом разговор… если удастся, а то вечно что-то мешает… словно вселенная говорит: «не торопись и будь осторожен»… бред…» — со спины перекатился на бок, поджав к себе ноги, свисающие с края кровати, — «неуютно… а Кёко буквально за стеной… стоит лишь выйти в коридор, пройти до двери и… и что? Приду я туда — а смысл? Вон как в коридоре убежала, словно боялась меня… Хотя ведь поздоровалась… Ну да — «здравствуйте» и ни слова больше… из-за Канаэ-сан или что-то переосмыслила? Угу, переосмыслила, испугалась наверно… кого? Самой себя?! А ведь я подошёл! Хотел попросить её поговорить… не так, как нужно, а хотя бы просто убедиться, что всё… всё «как»? «Как раньше»? «Как нужно»? КАК?.. А ведь казалось, что в гримёрной она поняла, что я пытался ей донести…»       Рен снова перевернулся и, неудобно ёрзая на кровати, подполз к подушкам.       «Надо бы переодеться… лееень… она ведь поняла, что тот поцелуй не был всплеском эмоций после роли? Хотя… это же Кёко…» — мрачная улыбка стёрлась с лица, стоило представить, как это выглядело со стороны. Затащил в комнату, дверь закрыл, слова возразить не дал и заткнул.       Раззадоренное сознание лишь подкидывало воспоминания и чувства, эмоции брали верх.       «Душ… холодный. Не то не посмотрю даже на то, что Кёко сейчас с подругой…» — мимолётом брошенный в зеркало взгляд вызвал усмешку. Лицо горит, в глазах лихорадочный блеск…       «Безумец…» — вода смывала тяжесть прошедшего дня, смывала все эмоции, чувства, воспоминания.       Он сам становился водой. Такой же свободной, спокойной. Чтобы через мгновение разразиться штормом и поднять волны на гладкой поверхности океана.       Бушующий.       Снял линзы, накинул полотенце и, не сосредотачиваясь ни на чём, ни о чём не думая, становясь просто оболочкой, прошёл в спальню. Даже не расстилая постель, упал поверх одеяла, намочив подушку водой с волос.       «Уснуть быстро не получится… Тогда нужно хоть волосы высушить…» — отгоняя от себя настойчивое воспоминание из времён Хиллов, когда Кёко отчитывала его за торчащие пряди, Рен поднялся с кровати, намереваясь найти фен и уже с сухой головой лечь спать.       Ему было всё равно, что до сна ещё было время, что надо бы что-то сделать, а не бездумно спать. Но сейчас сон казался ему единственным правильным и необходимым средством.       Когда чего-то долго ждёшь, что это начинает смахивать на безумство, а потом неожиданно получаешь это… наступает апатия. Цели нет, и чего хочется — не понятно. Апатия — штука серьёзная, но Куон был уверен, что они смогут пройти всё… он сможет пройти… Кёко сможет пройти… только это будет завтра…       «Дела подождут… спать…»

***

      Разговор с подругой поднял Кёко настроение, добавил решимости и в общем и целом оказал положительное на неё воздействие. Теперь она была готова встретиться с Реном и сказать ему всё, что хотела. Будет больно, очень больно.       Ей, ему, но это не важно, потому что так будет лучше ему, ей.       Всем…       Потом она попросит прощения, расскажет всё, признается…       До этого… может быть поплачет в подушку — тихо, как привыкла, когда не кому было утешить, когда поняла, что на слёзы всем всё равно. Может быть поймёт, что поступила глупо, но…       … всё это будет позже, потом, не сегодня…