Президент студенческого совета - Могами Кёко

      Сегодня у Рена было запланировано несколько дел. Съёмки в дораме занимали практически весь день за исключением обеда, на который Яширо записал встречу с режиссёром другого проекта. После работы актёр наконец хотел поговорить с Кёко и расставить всё по местам. Этого момента он ждал с особым нетерпением и надеждой, однако стоило вспомнить про Мурасаме, как его тут же одолевала злость.       Рен не думал, что он прямо решиться заявиться на съёмки к Кёко или будет как-то по-другому искать встречи с ней, но отменить такую вероятность было бы верхом самонадеянности с его стороны.       Поэтому, когда Яширо позвонил ему и передал, что Кёко сегодня не будет работать, а значит и съёмки дорамы перенесены, Рен всё же испытал некоторое облегчение. Ему очень не хотелось, чтобы кто-то им помешал или вбил в голову Кёко что-то не то…       Кёко была дома…       Он был дома…       И у него ещё была встреча в обед.       До обеда оставалось почти два часа.       «Час плюс-минус на дорогу, и остаётся около полутора часов…» — бросил взгляд на часы на стене, — «должно хватить…»       Рен уже почти вышел из квартиры, чтобы прийти к Кёко, но внезапная мысль его остановила.       «Конечно, вряд ли Кёко будет спать в такое время, но, если у неё осталась Котонами-сан?» — взгляд метался от двери до часов. — «Будет очень неудобно, если я приду и начну разговор, когда там будет кто-то ещё…»       В раздумьях Рен вышагивал перед дверью.       «Лучше поговорить без свидетелей…», — снова взгляд на часы, — «если встреча не продлится больше полутора часов, то часа в три я буду дома… Думаю, к тому времени Кёко уже будет одна…»       Придя к решению ситуации, Рен со спокойной душой вернулся в гостиную. Яширо прислал ему документы, с которыми стоило ознакомиться и подробную информацию о проекте, которую менеджер вчера ему пообещал. Найдя себе занятие на ближайшее время, актёр занялся другой, не менее важной стороной своей работы.       Ненадолго у него даже получилось выкинуть из головы мысли о девушке, но стоило ему отвлечься, как тут же появлялось желание не выжидать время, а немедленно сорваться в соседнюю квартиру и…       Дальше его мысли заходили в тупик.       Поняв, что пытаться отгородиться от мыслей бесполезно, Рен погрузился в их водоворот. Он всё прокручивал в голове варианты разговора, реакцию Кёко, действия, слова, но не мог найти подходящего варианта поведения и в каждой ситуации находил изъян.       Какое-то смутное тревожное чувство не отпускало его. Мужчине всё казалось, что каждое мгновение промедления неумолимо отдаляет их друг от друга.        Эмоции выгорали от этого предчувствия беды и к обеду ему уже ничего не хотелось. Кое-как заставив себя, Рен быстро собрался и поехал по скинутому Яширо адресу встречи.       Это был известный ресторан с западной кухней, славящийся своими отменными блюдами и превосходным обслуживанием. Побывать в нём актёру ещё не доводилось.       С Яширо они встретились на входе и, перебросившись парой фраз, зашли внутрь. Обилие дорогих материалов, прекрасно между собой сочетающихся, приветливые официанты в идеальных костюмах…       «Кёко бы здесь понравилось…» — додумать не дал Яширо, указавший на ожидающих актёра мужчину и женщину.       — Здравствуйте, — последовал долгий обмен приветствиями и знакомство. Есикава Акико была режиссёром будущего фильма, в то время как её муж — Есикава Кэтсу — занимался сценарием.       — Мы много слышали о вашем мастерстве, в том числе и о работе над ремейком «Тсукигомори», добившемся высоких оценок. К тому же, ваша внешность довольно… выделяющаяся для японцев, что идеально подходит для драмы.       — Мы хотим видеть вас в числе актёров фильма, — женщина кратко передала основную суть встречи. Кивок сценариста подтвердил это.       — Сочту за честь работать с вами, — сценарий уже был им просмотрен, роль была интересна и привлекала испытаниями на пути героя, так что поводов для отказа актёр не видел.       — Отлично. Посмотрите контракт и, если вас всё устраивает, мы заключим его прямо сейчас, — получив бумаги, мужчины принялись за изучение соглашения.       — С юридической точки зрения вопросов нет, — за долгую работу менеджером, Яширо успел подтянуть знания во многих сферах жизни, что делало его ещё более незаменимым помощником в подобных делах.       Внимательно прочитав пункты требований, Рен поставил подпись на оригинале и копии документа.       — Замечательно, — режиссёр забрала контакт и аккуратно убрала его в папку. — Через неделю ждём вас на кастинге на роль главного героя. Ориентировочная дата начала работы — 18 июня.       Как раз, когда были улажены формальности и прочие рабочие моменты, подали заказанные блюда. Рен, оценив положение дел, вынес вполне закономерный для себя вердикт, что его фигура постоянно подвергается различного рода соблазнам.       Яширо, заметивший погрустневший от количества еды взгляд актёра, не упустил момента подсыпать «соли на рану».       — Если ты ограничишься двумя ложками — пожалуюсь Кёко, — пригрозил менеджер, улучив момент, когда пара отвлеклась.       — Ты на чьей стороне? — так же шёпотом, но с возмущёнными интонациями, ответил актёр.       — На стороне здоровья, — «и моего тоже, а то попасть под горячую руку Кёко не очень хочется».       Тяжкий вздох выразил всё, что Рен думал о ситуации и своём менеджере в частности.

***

      Когда дело касалось Кёко Рен не был ни в чём уверен. Ему казалось, что её поведение вполне очевидно и возможен лишь один исход, но в следующее мгновение она умудрялась его поразить чем-то выбивающимся из логики, но обладающим своей притягательной закономерностью.       В голове крутились мысли, одна сменяла другую, но большая их часть была занята девушкой. Рену было мало одной их встречи в коридоре и хотелось наконец нормально на неё посмотреть, прикоснуться и больше не задумываться над их отношениями…       «Интересно, Канаэ всё ещё у неё? Судя по вчерашнему ответу, засели они надолго… Если что — буду сидеть в осаде под дверью и периодически исполнять роль Кентервильского привидения, скребясь о дверь и постукивая в неё же… Главное, чтобы таким не застали постояльцы или того хуже — журналисты… Хотя куда уж хуже?..» — мысли прыгали с одной темы на другую, а время неумолимо текло.       Он уже вышел в коридор и прошёл почти половину пути, когда открывшаяся дверь квартиры Кёко выпустила Канаэ. Котонами видела Рена, в то время как для Кёко он был незаметен из-за двери. Знаками показав девушке не сообщать о его присутствии, пока он не дойдёт (всё ещё был свеж в памяти прошедший вечер и его повторения актёру не особо хотелось), Рен максимально бесшумно приблизился к девушкам.       — Пока, Кёко. Выздоравливай и… удачи, — воспользовавшись стратегическим отходом подруги Кёко, Рен скользнул на её место, не давая актрисе опомниться и сбежать.       Пара расчётливых движений: подтолкнуть Кёко в квартиру, шагнуть следом и прикрыть дверь.       «Одна миссия выполнена… осталось довести дело до конца…»       Повисло молчание. Кёко так и стояла перед Реном, который в свою очередь думал, с чего бы начать разговор. Синяки на руках, не прикрытые рукавами, зацепили взгляд мужчины. Смотреть на них было больно, потому что казалось, словно он сам их ей нанёс…       — Может… чаю? — тихий вопрос разбил тишину.       — Мм… можно, — кивок и не менее тихий ответ. Почему-то говорить в полный голос казалось чем-то запретным, словно, скажи он чуть громче и всё начнёт рушиться…       Впрочем, всё и так рушилось…       В тишине они прошли на кухню. Кёко поставила перед Реном чашку чая, села напротив. Она сидела напряжённо, так, как её учили с детства, чтобы создавать нужное впечатление.       Отчего-то Рену это казалось неестественным, словно она не живой человек, а точно сделанная восковая фигура. Это напрягало.       Они молчали. Пар от чая поднимался вверх. Фоном за спиной Кёко работал телевизор.       — Горячий… — снова тихие слова. Эта тишина сливалась с ними, словно стремясь занять больше места и поглотить их.       — Тсуруга-сан… — обращение шёпотом, что он едва расслышал.       — Кёко…       — Нет! — словно разбили стеклянную вазу и осколки с грохотом разлетелись по всему полу. — Послушайте!       Она вскочила, словно фурия, словно раненный зверь, загнанный в угол и скалящийся от отчаяния.       — Я не знаю, что тогда произошло! И знать не хочу. Может, мы поддались своим ролям, может я виновата, что зациклилась на той статье и навыдумывала себе чего-то. Я не знаю! Но это ошибка, огромная ошибка! Простите… давайте просто забудем это…       — Т… вы… ты предлагаешь всё забыть? — он не верил своим ушам. Ему не хотелось верить, что это навязчивое предчувствие сбывалось.       — Да… забыть и закопать в глубине памяти… это ошибка…       — О… ошибка?       — Да.       — И ты думаешь, что я ошибся? Что тот поцелуй, то что случилось — ошибка? Игра?!       — Да, — чёткий, холодный ответ.       Ему стало смешно. Казалось, что это шутка, что сейчас она улыбнётся, уберёт этот холод и скажет, что просто репетировала. Он встал из-за стола, подошёл к ней…       Она не смотрела на него, опустив взгляд на пол, едва сдерживая слёзы. Она верила, что так будет лучше. Рену было плевать, что она там себе надумала. Ему хотелось выяснить всё, закончить наконец эти мучения и жить спокойно.       — Уходите, — едва слышно, словно обращаясь к полу.       Смеяться больше не хотелось.       — Кёко! — он схватил её за плечи и тормошил, тормошил, пытаясь выбить эти мысли, — что ты придумала?! Неужели ты не видишь, неужели ты веришь, что я просто играл?!       — Вы — играли. Уходите… пожалуйста… — руки опустились.       — Кёко… — ему это всё надоело. Хотела, чтобы он ушел? Пожалуйста! На, получай, он уходит! — Ты сама сказала… — голос-сталь… ни тепла, ни ласки.       Он ушёл стремительно, хлопнув дверью, так что небольшая картина упала со стены в прихожей. Кёко осела на пол, зажимая рот руками, давя всхлипы и всё прокручивая в голове слова, «так будет лучше». Так он будет в безопасности. Пусть он её ненавидит, главное чтобы он был жив…       В голове уже созрел план действий, нужно было лишь начать его воплощение.       Да, это было больно. Чертовски больно, но ещё больнее было осознавать, что он пришёл, смог перебороть себя, а она его послала. Да, именно послала, оскорбила и унизила, потому что в то мгновение, пока он ещё не принял всё, пока ещё верил, она видела его глаза.       Этот взгляд потом снился ей в кошмарах…

***

      Он не знал, откуда взялась в нём эта злость, это раздражение, но тогда это его и не волновало.       Он влетел в квартиру стремительно. Злость, обида, отчаяния — негативные эмоции требовали выхода. Ядерная смесь, бурлящая в крови не давала покоя.       — Она решила, что я играл?! Что я притворялся?! — всплыл в сознании ролик, увиденным им по телевизору у Кёко. Показывали клип Фувы, где она недавно играла, — она сравнила меня с ним?! — ярость застилала глаза…       Боль в руке немного отрезвила.       Он порезался об осколок разбитой вазы. Наверно, это был подарок Такарады — какая-то раритетная китайская ваза. Ему было бы не менее плевать на неё, будь она хоть личной вазой императора. Сейчас, впервые за долгое время, он потерял рассудок.       Кажется, последней его такой «вспышкой» был день похорон Рика. Тогда было пасмурно, всё окружали чёрные и серые тона и лишь белизна могильной плиты неестественно выделялась на фоне тёмной зелени. Его не хотели пускать на похороны, но он сбежал, спустившись с балкона второго этажа.       Пришёл домой под ночь, промокший и безумный. Поругался с матерью, отец его впервые ударил, а потом он громил всё, что попадалось под руку, не отдавая себе отчёта.       Ему было плевать.       Когда злость утихла, осталась лишь противная апатия, выматывающая не хуже встряски…       Теперь, почти семь лет спустя, стоя посреди разгромленной гостиной, он словно видел своё прошлое.       «Тогда пострадал Рик… теперь страдает Кёко…» — кривая усмешка появилась и снова пропала.       Убийца!       Осколок разбитой вазы выпал из руки. Буря эмоций утихла и теперь он видел всё, что натворил. В комнате словно в футбол поиграли… человек 30 разом…       Отчего-то вспомнил погром у Кёко — там тоже такой же бардак был.       «Какая же ненависть была у человека?.. Что же есть во мне? Кто же я? Ни американец, ни японец, ни русский… как он сказал? «Мутант»… хладнокровный и безжалостный убийца…» — снова усмешка.       Ему нужно было остыть, привести себя в порядок, сделать что-то с последствиями своего гнева… ничего не хотелось.       Прошёл мимо осколков вазы, пнув ногой остаток её дна — керамика прошелестела по полу и уткнулась в ножку комода. Пожалуй, только мебель и осталась в прихожей не тронута.       «А тогда, кажется, была отломана дверца шкафа…»       Зеркало в ванной отразило его взгляд. Пустой.       Шинигами.       «Интересно, у шинигами бывают зелёные глаза?» — пожалуй, только глаза и напоминали ему о том, что он всё же человек. Измождённый, разбитый и неумело собранный, но пока ещё живой.       Взгляд в отражении наполнился осознанием.       «Что ж, ты считал себя недостойным счастья? А потом вдруг вздумал снять оковы? Ха.Ха.Ха… Мало ещё расплачивался, погорюй ещё…»       Зелёные глаза, светлые волосы — как напоминание о безудержной жажде мести.       Ну здравствуй, Куон…