Глава 7
19 октября 2020 г., 13:59
Рысь смотрела в щель между заколоченными досками.
Юноша — единственный, кому она не норовила отгрызть пальцы, удалялся с пустой миской. Рысь не облизывалась, хотя пасть была мокрой от крови, и не торопилась спать. Звёзды отражались в её золотых глазах.
Она медленно опустила голову на лапы.
Юношу звали Линто.
Она не ошиблась — ей нужен именно он.
Порой рысь, вернее, заключённое в ней существо, видело вместе с Линто красивую рыжеволосую девушку, которой он явно дорожил: смотря на неё, всякий раз улыбался, брал её за руку, когда они шли по загромождённому двору.
Их любовь могла оказаться полезной.
Рысь снова подняла голову. Глаза, ставшие из золотых зелёными, светились во тьме как, на пеньке гнилушки.
***
Мы мчались по лесу, перепрыгивая через пни, кочки и поваленные деревья, освещаемые закатным солнцем, красным, будто политым кровью. Я чувствовал дыхание смерти, но бежал и тащил Иирту. — Оставь! — умоляла она. — Я не могу больше, не могу! Собаки лаяли всё ближе и ближе… И вместе с собаками нас настигал кое-кто пострашнее. Воображение дорисовывало фырканье злого боевого коня, развевающиеся чёрные волосы и кровожадные всполохи на дне тёмно-синих глаз. Он догонит, он не пощадит — проси, не проси. Иирта споткнулась и упала. — Нет! — крикнул я в отчаянии. Между древесных стволов мелькнули поджарые тени. И вот он — чёрный всадник на чёрном коне! Интаэ скачет по правую руку, а второй воин, мне незнакомый, по левую — вместо лица у него чёрная дыра. Иирта почти повисла на моих руках, губы её шептали последнее «прости». Интаэ мягко, по-звериному, соскочил с коня. В руке его было короткое копьё, и нехорошая усмешка кривила губы. Меня и Иирту окружили собаки, все как на подбор чёрные, большие, истекающие слюной, с красными бликами в глазах. На Мир’та’саана я не мог смотреть, просто не мог… Вот он приказал: — Убейте мальчишку. А Иирта — моя собственность. Я возвращаю её себе. — Нет… — прохрипел я. Сейчас, когда смерть была неминуема, я её не боялся. Но что Мир’та’саан снова швырнёт Иирту на своё ложе… Заставит страдать… И никто её не защитит. — Убийца! — закричал я, давясь яростью и слезами. При мне не было ни копья, ни меча, ни даже кинжала. Мир’та’саан считался красавцем. Теперь же, сгорбленный, сумрачный, он в полутьме казался чуть ли не стариком. Он был страшен. Жили под нашим небом винаийр и люди. А он теперь — и ни винаийр, и не человек, а непонятно какая тварь. И он будет грубо ласкать мою любовь, брать её, не слушая плача. Я нашарил на земле камень, размахнулся… Однако Интаэ не дал мне его бросить. Коротко свистнуло его копьё. Грудь пронзила такая боль, что я даже не смог закричать. Иирта бросилась ко мне, но Интаэ схватил её. Я упал на бок и сквозь застившую взор пелену смотрел, как он тащил сопротивляющуюся Иирту к Мир’та’саану, намотав её чудесные волосы на кулак. Кровь толчками выплёскивалась из раны под сердцем. Я замерзал. Холодно… Истошные крики любимой отдалялись. Тогда-то ко мне подошли собаки, принюхались и все разом погрузили зубы в мою плоть. Проснувшись в холодном поту, я каким-то чудом не закричал. Пробурчав что-то, Иирта закуталась в одеяло. Я жив. Иирта здесь, со мной. А Мир’та’саан далеко, и он охладел к Иирте. Он не тронет её больше. Так я уговаривал сам себя, пялясь в потолок. Хотелось обнять Иирту, прижать к груди, но я дорожил её сном. Когда же это кончится… Каждая ночь — непрекращающийся страх. Меня убивают, а Иирту возвращают каатзарану. Я не хотел спать, боялся, но сон накатил внезапно, я не смог воспротивиться. Мелькнула знакомая ограда, и мой взор помутился из-за подступивших слёз. Я вернулся в родную деревню, а сейчас подошёл к дому, где ждали меня отец и мать. Иирта была со мной; её тёплая ладошка в моей руке придавала уверенности. Они стояли в дверях, а я всё никак не мог разглядеть их. Мне стало страшно: вдруг родители сильно постарели за эти годы; мать небось все глаза выплакала. Я смахнул слёзы и увидел их всех: маму, отца, братьев… Всего мгновение мы стояли молча, а потом мама первой бросилась ко мне. — Сынок! Ноги ослабели. Меня шатнуло навстречу маме, и я обнял её так крепко, как мог. Безмятежная летняя ночь сияла сотнями звёзд. Под самым окном стрекотали сверчки. Родители и братья крепко спали, к моему боку прижималась Иирта. Наконец-то мы в безопасности. В безопасности? А как же ваартан Лир’ман’тавар, наш хозяин? И с некоторых пор зять Мир’та’саана? Высвободившись из объятий Иирты, я сел. Она чему-то улыбалась во сне. Ничего весёлого и хорошего нет. Нужно бежать! Нужно… В висках заломило, и я схватился за голову. Что же я наделал? Привёл беду в родной дом. Я не имел права возвращаться. Если прямо сейчас… …дверь слетела с петель и в избу ворвался истошно кричащий мужчина: — Спасайтесь! Винаийр! Я успел узнать Мизара, лучшего друга отца, прежде, чем его голова разлетелась надвое под ударом меча. Полыхали избы и ограды, деревья и цветы, высаженные у крылец. Истошно крича, носились люди, а винаийр настигали их и убивали одного за другим. — Где этот мальчишка? — кричал кто-то. — Ищите его, берите живым! Пусть эти свиньи покажут, где он прячется! А я не мог сдаться и даже закричать — мне на грудь упала балка и я кашлял кровью. — Линто… — добрался до моего сознания испуганный женский голос. — Мама… Мать подползла ко мне, обняла за шею. Её глаза были широко распахнуты, губы кривила мука. — Я вытащу тебя, вытащу… Отец, братья, Иирта, где они? Как мне было больно. Не закричать, не пошевелиться лишний раз. В глазах темнело. Зашевелилась высокая густая трава. Из неё показалась Иирта. — Милый мой! Мать и Иирта схватили балку, принялись стаскивать её с меня… Я вдохнул воздух напополам с гарью и закашлялся, но помогло — темнота перед глазами рассеялась. И вернувшееся зрение стало проклятием. К нам приближался воин с окровавленным мечом в руке, и над его головой вилось чёрное пламя с алыми всполохами. Да не пламя то было — а волосы, всполохи — алые ленты, которые воины-винаийр вплетают, идя в бой. Время остановилось. Женщина и девушка, которых я любил больше жизни, пытались закрыть меня собой. Они рыдали и кричали, но умолять не пытались — безнадёжно то было. А я смотрел, не отрываясь, в глаза Мир’та’саана. Ночью они казались чёрными. И он весь был чёрный, и кровь на мече выглядела чёрной. — Сбежать от меня думали? «Ты и девка-рабыня» — читал я в глазах каатзарана. «Низменные тупые твари. Кому вы противитесь?» Я не знаю, как выглядит смерть. Не знал. Теперь же… Иирта и мама без сил привалились ко мне, обняли, готовясь погибнуть вместе со мной. Мир’та’саану остался последний шаг. — Любимый, ну что ты. Любимый, проснись! Я разодрал глаза и увидел над собой Иирту. Она плакала и гладила меня по щекам. Схватив её за руки, я и пробормотал: — Всё хорошо… Просто сон дурной… — Ещё рано, спи дальше. Она стёрла пот с моего лба, крепко поцеловала в губы. Я больше не усну. — Нет, это ты спи. А я буду на тебя смотреть. Иирта грустно улыбнулась. — Мне всё равно скоро вставать, ухаживать за конём ваарты. Я выспался, правда. — Что тебе снилось? Расскажи. Говорят, должно полегчать. Но я не мог рассказать ей такое!.. — В другой раз. Прошу тебя, Иирта, у меня скоро голова заболит. Вздохнув, она легла. Чтобы сны мои не сбылись… я понял… я готов на всё.***
Рин’даан’хор справил свой пятнадцатый день рождения в Даноане. Сын каатзарана, он провёл его в кабаке с рабом и рабыней, со мной и Ииртой, то есть. И там он в первый раз в жизни напился до бесчувствия. Мы тащили его по ночным улицам, а он бормотал всякое: — Вы правы… Убийцы… Наша история… Она про… Она про… Мы убийцы… В отчаянии я был готов умыть юного ваартана в ближайшей луже, лишь бы он немного прочухался и перестал нести чушь. Вместо этого мы уложили его на траву под дерево, а сами сели рядом. Рин’даан’хор прошептал ещё что-то и затих. Утром он пожалеет, что позволил себе так надраться. Как мой отец жалел, задерживаясь с Мизаром за кружкой пива. А через седмицу другую снова шёл «отдыхать». Из нас троих был вооружён только пьяный вусмерть Рин’даан’хор — на его поясе висел кинжал. Мимо шли другие пьянчужки. Маленький городок и есть маленький городок. — Когда мы обратно? — спросила Иирта. — Кто — мы? Иирта хлопнула себя по колену. — Именно! Ваарта Лиз’аира рано или поздно вернётся к… мужу, и тебя с собой заберёт. А ваартан Рин’даан’хор выпросил меня у своего отца. Так что я останусь здесь с ним. Она, конечно же, была права… Но моя хозяйка не торопилась обратно — у неё постоянно находились какие-то дела. Или она не хотела видеть ваарту Энир’рат? Я потянулся к Иирте и поцеловал её в висок. — Я могу попросить Рин’даан’хора выкупить меня. Иирта горько вздохнула. — Твоя хозяйка тебя ценит. А Рин’даан’хора терпеть не может. Разве она уступит? И в этом Иирта была права. — Но попробовать стоит, — не сдавался я. — Ведь… Иирта прервала меня. — Посмотри на это со стороны: ты считаешь Рин’даан’хора своим другом, а говоришь, что он мог бы тебя купить. Меня же передёргивает. Это… неестественно. Мерзко… Я тоже лёг и устремил взгляд в небо, полное звёзд. Каждое слово Иирты жалило, как оса. Не понимает она, что ли, что предложенный мною способ чуть ли не единственная возможность остаться вместе? Я хотел объяснить это ей, но сказал другое: — Я поклялся, что вернусь к отцу и матери. А как это сделать? Я давал обещание, не подумав. Не сдержать его бесчестно, а сдержать невозможно!.. Я полюбил тебя несколько лет назад, а насладиться любовью могу только теперь. Хочу спасти тебя, родителей, братьев, всю свою деревню — а ничего не могу!.. Только сейчас мы заметили, что Рин’даан’хор не спит. — Я тебе помогу, — сказал он, и его голос звучал прилично. Для пьяного-то. Раздосадованный, я вконец отбросил вбитую с малолетства опаску перед винаийр: — Поможет он. Себя видел со стороны? Ты бы сперва протрезвел! Рин’даан’хор хмыкнул, закрывая глаза. — Где ты шатался! — орал на меня Интаэ. — Эта тварь лесная только тебя признаёт! А тебя нет! Иди на кухню, бери миску и бегом кормить рысь!!! Спокойно выдержав грозу, я отправился выполнять поручение. И правда, нехорошо получилось. Я чувствовал себя виноватым. Перед рысью. Рин’даан’хор мучился с головной болью, запершись у себя в комнате, Иирта помогала на кухне. Один я слонялся без дела. Ваарта отчего-то не желала меня видеть. Миску с едой для рыси мне вынесла, чего и следовало ожидать, Иирта. Наши руки на мгновение соприкоснулись. Иирта лукаво улыбнулась. — Когда мы снова в лес? В груди что-то сладко сжалось. — Не обязательно в лес. Я бы… Но тут Иирту позвали с кухни, и ей пришлось бежать. А я на нетвёрдых ногах отправился к рыси. Она встретила меня негромким урчанием. Вскочила и потёрлась боком о прутья, будто просила ласки. Я же не думал, что это хорошая мысль. Дикий зверь всё же. Я быстро открыл дверцу, бросил миску, и так же быстро дверцу закрыл. Рысь набросилась на еду с устрашающим утробным рычанием. Насытившись, рысь взглянула на меня, и я вздрогнул от непонятного чувства. На несколько мгновений мне показалось, что мир сделался неестественным, а настоящими остались только я и рысь. Золото глаз приобрело зеленоватый оттенок, и ещё я заметил, что её шерсть сильней порыжела, а чёрные пятна стали светло-серыми. Заломило в висках, как в том страшном сне. Рысь кого-то мне напомнила, но вот кого?.. "Сейчас тебе надо боятся любви, а не ненависти. Ты можешь думать, что это бред, сон — не поддавайся. Ты не сходишь с ума. Это по-настоящему. Помни: бойся любви, ненависть пока не властна тебе навредить." Был бы я мальцом, непременно бросился бы прочь. Но я остался стоять у клетки, смотря на рысь, которая больше не казалась мне обычным животным. Опустившись на колени, я приблизился к прутьям. — Что ты такое? Рысь принялась умываться. Со стороны зрелище правда выглядело нездоровым. — Не притворяйся. Я же чувствую, что с тобой что-то не так. Дожил: разговариваю с животным и того хуже, жду ответа! Рысь зевнула, и меня обдало смрадом из жаркой пасти. Я отпрянул. — Гонишь меня? И что значит: мне следует боятся любви? Это твой голос звучал у меня в голове? Рысь повернулась ко мне коротким хвостом.***
Я не собирался бояться любви. Иирта не собиралась тоже. Мы ласкали друг друга в конюшне, на ворохе сена в углу. Я целовал её веки и губы, не в силах выразить свои чувства словами. Позже Иирта лежала подо мной тяжело дышащая, раскрасневшаяся. К пунцовой щеке прилипла прядь волос. — Лучше бежать… Но как? Догонят… — шептала она, гладя мою грудь. — Догонят, — согласился я, дурной от страсти, любви и тоски. От безнадёжности нашего положения. Если бы не притащились проклятые а’стейн’р, можно было попытаться сбежать. Добраться до моей деревни, подговорить уйти с нами хотя бы моих отца, мать и братьев. Нет. Лучше повидаться, а потом уйти: так будет выполнено обещание, а беда не коснётся моих родных. Лиз’аира не напрасно хвалилась, что настигнет любого. Про её мужа и говорить не стоит. Они нас из-под земли достанут. Каатзаран не станет слушать сына, пусть тот и возненавидит его навеки. Лир’ман’тавар не пожалеет принадлежащей ему деревни — у него таких ещё три; позволит стереть мою с лица земли и допустит, чтобы всех жителей казнили за мятеж. Сбудется мой сон. Иирта прильнула ко мне. — Люби меня… Я вижу — тебе сейчас плохо. Отвлекись. Забудь. Люби. Проводив Иирту, я направился к рыси. Правду говорят, что ночью люди дуреют. Я шёл, уверенный, что вместо животного увижу… кого? Но то была рысь. Она не спала. Она вообще когда-нибудь спит? Я вот её спящей ни разу не видел. Сев у клетки, я повторил вопрос: — Что ты такое? Рысь приложила широкую лапу к доскам. В щель вылезли белый жёсткий мех и чёрная шершавая подушечка. Золотые глаза светились умом и насмешкой: рискнёшь ли поздороваться? Это точно не просто животное. Я приложил ладонь напротив лапы. «Рысь» облизнулась, довольная. После а’стейн’р я ничему не удивлюсь, честно. — Ты мне друг или враг? Если не можешь со мной поговорить, тогда к чему всё это? «Поговорить я могу. Открыть себя — нет.» От внезапно раздавшегося в моей голове голоса затошнило. Всё. Я свихнулся. Утопиться, что ли, пока не поздно. А то наброшусь на кого-нибудь, приняв за чудище — я знал, такое бывает с сумасшедшими. Постойте-ка. Я же говорил, что ничему не удивлюсь? — Почему?.. «По сути, я из числа врагов. Но у меня свои цели. Я хочу помочь тебе.» Я оглянулся, воровато, будто и правда «шёл на дело». — Почему? И почему мне? Я всего лишь раб. «Всего лишь? Я так не думаю. Веришь ли, мне, хоть и ограниченно, подвластен Дар предвиденья.» «Рысь» с таким благоговением произнесла слово «дар», что я ничуть не сомневался — на письме оно бы начиналось с большой буквы. Ерунда какая-то… «Ты хочешь домой. К семье. Хочешь забрать любимую девушку. Но не знаешь, куда можно отвести мать, отца, двух братьев и её, а желательно — всех жителей деревни. Я верно говорю, ничего не забыла?» Я сглотнул. Всё было так, как она сказала. — Но как мне довериться тебе? Голос стал равнодушным, видно, «рысь» задело моё недоверие: «Не доверишься — упустишь возможность. От а’стейн’р и тех, кого они выбрали своими ставленниками, нет спасения. Я же могу помочь. И та женщина, Некель, готова. Я её уговорила. И ах, да: скажу ещё одно — я знаю, куда вам можно бежать. Туда, откуда прибыли а’стейн’р. Знаешь, что в том мире живут люди? Такие же, как ты, твои родители, Иирта… Среди них есть способные помочь вам.» Я закрыл лицо руками. — Не верю… Какое тебе до нас, людей, дело? Кто ты, всё же? В голове раздалось хмыканье. «Ты, может, сам догадаешься. И тогда мне придётся туго. Проще простого будет выудить из твоего сознания мой образ, моё участие в людской судьбе. Кто я? Совершившая ошибку. Всего одну. Одну, Линто. А платить за неё буду вечность. За неправильный выбор.» Как же я устал… — Не знаю, что и думать. Объясни хотя бы, почему я должен бояться любви? Чьей? «Твоя ваарта» — вот всё, что сказала «рысь», прежде чем ушла вглубь клетки, в кромешную темноту.***
Взволнованный произошедшим, я не смог лечь спать. Так и маялся на заправленной кровати, изучая стены и потолок, пока кто-то не принялся колотить в дверь. Разозлённый на незваного гостя, я вскочил и распахнул её. — Ты?! Опираясь на клюку, передо мной стоял Патти. Старый козёл отличался вежливостью, поэтому крайне любезно пригласил меня последовать за собой: — Выметайся, быстро. Ваарта тебя ждёт. Усмиряя ненависть, я спросил: — А точно ли ваарта? Небось придумал мне дело. Приду, как дурак, к ваарте, а она спит себе. Патти оскалился. — Самый умный? А ну-ка шевели задницей! Его собственная задница, к примеру, напрашивалась на пинок. Со странным торжествующим выражением на лице старик открыл передо мной двери, ведущие в покои ваарты. — Не огорчи её, раб. Патти подмигнул мне, будто показывая, что знает всё на свете, и удалился. Я с немалой опаской переступил порог. В покоях ваарты не было темно. На столе, подоконнике и на полу стояли свечи, множество свечей. Лиз’аира сидела на краю кровати. Она куталась в плащ: виднелась только одна рука да золотой браслет на запястье. — Подойди. Я послушался. — Что мне надо сделать? Ночь на дворе… — А ты хочешь спать? Ваарта подняла голову и я увидел в её голубых глазах нездоровый блеск. Она заболела? Не может быть. Тогда пьяна? — Я не мог уснуть. Так что нет, я не хочу спать. — Не буду ходить вокруг да около: проведи эту ночь со мной. Я оторопел. Лиз’аира встала, величественная, будто тоарзаран, и откинула плащ. Под которым ничего не было. Моя ваарта, прекрасная, вечно юная, что же вы делаете?.. Сперва я за себя не испугался. — Ваш муж такому не обрадуется. Что вы делаете? — Его здесь нет! Ваарта протянула мне руку. — Иди же. Не смей меня отвергать, не так просто… Я очень тебя хочу! Я отступил к дверям. Лиз’аира топнула ногой — и они с грохотом закрылись. — Давно хочу… Для того и взяла тебя. Помнишь: мы встретились, когда я была совсем ещё девочкой? Отец не разрешал мне возиться с крестьянами, даже смотреть лишний раз не давал, лишний раз не брал с собой в твою деревню. А я однажды сбежала. И наткнулась на тебя. Линто… Я ли не твоя ваарта? Я уродлива? Стара? Лиз’аира шагнула ко мне. Потемневший взгляд молил. Я обернулся к дверям, стал дёргать ручки. Напрасно! Обняв меня, Лиз’аира сползла на пол. — Видишь, я у твоих ног. Я, женщина, винаийр — и у твоих ног. Моя кровать давно холодна, так согрей её… Я хочу, чтобы именно ты её согрел… — Не надо, вы не понимаете, — бормотал я, отталкивая хозяйку. — Дождитесь утра, и наваждение спадёт. Не унижайтесь. Она схватила мои руки, принялась их целовать. — Не унижаться? Мне всё равно! Я смотрю, как ты ходишь, говоришь, дышишь, рубишь дрова, садишься на коня… Ты уже давно мужчина! Ты человек, но… Лучше тебя тут нет, нет! Мне стало жаль Лиз’аиру, жаль до слёз. Но моё сердце принадлежало Иирте. — Нет. Я не позволю вам уронить своё достоинство. Рано или поздно каатзаран обо всём узнает, и что тогда? Лиз’аира сама оттолкнула меня. — Тебя заботит вовсе не моё достоинство, Линто. И не мои отношения с мужем. Всё из-за той девки, да? Я не слепая, я вижу вас вместе. Неужели она лучше меня?! Красивые черты ваарты изуродовала ненависть, и тогда до меня добрался страх. — Прошу вас… Лиз’аира разделась передо мной, обнимала мои колени, целовала мои руки, умоляла. А я её отверг. Кто простит такое оскорбление? — Я бы выдрала тебе глаза, чтобы ты на неё не смотрел. Я бы горло ей перегрызла, — твердила ваарта, наступая на меня. — Я предложила тебе себя. В ногах была готова ползать. А ты посмел… Двери раскрылись. — Убирайся! Будь проклят и ты, и твоя девчонка! Я никогда не оставлю вас, вы будете жить с моей тенью над головами! Ты — мой раб, им и останешься, я тебя не отпущу! — кричала мне вслед ваарта. Об этом мне говорила «рысь»? Любовь, которая для меня опасней ненависти? Если сбылось это предсказание, то какие сбудутся ещё?
