Кровь и ночь. История Линто

      Свист клинков, удары стали о сталь…       Я остановился поодаль, вовсе не желая лишиться головы.       Это был не бой — танец.       Ликующий Интаэ развернулся на носке, отбил очередной удар товарища и звонко, по-мальчишески засмеялся.       Меня винаийр не замечали.       Ваарта Лиз’аира хлопала в ладоши. Сейчас моя хозяйка ничем не напоминала одержимую пролитием крови тварь, будто не на её глазах и не по её приказу отрубили голову восьмилетней девочке, а взрослых превратили в месиво.       Я поёжился. В ней будто жили две личности.       Интаэ лёгким, пружинистым шагом подошёл к Лиз’аире и поклонился. Его глаза сияли.       - Спасибо, что показал мне, как танцевали в былые времена, когда мы слышать не слыхивали о каких-то там…       Лиз’аира на мгновение помрачнела.       А Интаэ кинул на меня торжествующий взгляд. Смотри, мол, ваарта мною довольна.       Я покосился на темнеющий неподалёку лес. Из него веяло жутью. Ну и холодным воздухом, несущим запах прелой листвы и сосновой смолы. Наверное, один я боялся, что из чащи вылетит стрела и вопьётся кому-то в горло. Ну или сердце.       Только ваарте нечего боятся — теперь она неуязвима для обычного оружия.       Но я-то смертный. И да, мне было не по себе.       Раннее утро. Возрождённое солнце торжествующе сияло в безоблачном небе, птичье многоголосие окружало нас — а лес по прежнему тёмен и страшен. День ли, ночь ли — он одинаков. Порой я думал, что стоит в него зайти и хотя бы немного погулять там, а выйдешь — и будет то же время, в какое ты зашёл.       После а’стейн’р станется. Может, так оно и есть.       Я вздрогнул и обернулся прежде, чем смог хоть что-то понять.       Ветки кряжистой сосны, росшей в некотором отдалении от леса, покачивались.       Ветра не было.       Я пригляделся.       Белки? Рысь?       - Ну и...       - Чего ты, слуга? - спросил Интаэ. - На мышь чуть не наступил?       - Там. В лесу. За нами кто-то следит.       Интаэ выхватил из ножен меч.       Надо отдать ему должное: если появлялся хотя бы намёк на опасность, парень забывал и высокомерие, и насмешки.       Я не заметил, когда ваарта оказалась у меня за спиной.

***

      Это была обыкновенная рысь, с толстыми лапами, пятнистой шкурой и кисточками на ушах. Рысь сидела на пне, и её спокойные золотистые глаза изучали Дикарку.       Дикарка стояла наизготове, направив на животное острый конец палки.       Но рысь не торопилась нападать.       Не дрогнул обрубок-хвост, не сощурились глаза.       Дикарка опустила самодельное копьё.       Странный какой-то зверь. Пройти мимо? А никак бросится на плечи? Убить? Но рысь — не проклятые винаийр; она и Дикарка - равноправные жители леса, им вовсе незачем друг друга убивать.       Дикарка оскалилась — это у неё шло вместо улыбки.       Но чем дольше женщина смотрела на рысь, тем больший страх вызывал у неё непонятный зверь. Глаза лесной кошки были не по животному разумны. Рысь будто насмехалась над человеком.       По шее и вниз по хребту Дикарки покатились мурашки.       Она огляделась. Как бы обойти пень с сидящей на нём рысью. Да так, чтобы можно было защититься, коли зверь нападёт.       И вот ещё что: середина дня, светит солнце — а не поют птицы, не стрекочут кузнечики, не шуршат у корней мыши. С раннего утра Дикарку окружала зловещая тишина. Она-то привыкла видеть лес шумным местом, средоточием жизни. А сегодня?       Дикарка снова посмотрела на рысь. И замотала головой.       Глаза рыси из золотистых стали зелёными. Дикарка давно, ещё в прошлой жизни, видела изумруды, так вот — один в один.       Но тьма раздери, мгновение назад глаза были золотистыми! Дикарка сжала палку так, что дерево затрещало. В ладонь вонзились щепки, но женщина не заметила боли.       Рысь зевнула и спрыгнула с пня.       - Прочь!       Дикарка выставила своё неказистое копьё.       Не обратив внимания на угрозу, рысь по широкому кругу обошла Дикарку.       Тут женщина вспомнила кое-что очень-очень нехорошее… Её будто выбирали, оценивали. И не душу хотели разглядеть, а гадали, хорош ли кусок мяса или стоит позвать на ложе девицу получше.       Мерзкая тварь в рысьем обличии не жрать хотела. Ну и подавно не похоть её вела. А ощущение никуда не денешь.       В смысле — тварь в рысьем облике?       Дикарка выронила копьё и опустилась на колени.       Изумрудные глаза вытянулись, становясь из круглых миндалевидными. Становясь человеческими.       Дикарка пронзительно завизжала.       И тогда на лес опустилась темнота.       Лиз’аира вздрогнула. Светлый день будто померк. Всего на мгновение, но как же это было страшно!..       Линто выронил из рук щётку, которой чистил лошадь своей ваарты.       Лошадь всхрапнула и переставила ноги.       Прикорнувший на охапке соломы Интаэ вскочил, дико озираясь и хватаясь за рукоять кинжала.       Тишина.       Свет льётся из окон.       Как ни в чём ни бывало стрекочут сороки.       Лиз’аира провела ладонью по глазам и тихо рассмеялась: чего только не покажется.       Пожав плечами, Линто подобрал щётку.       Лошадь успокоилась.       Интаэ сплюнул в сердцах и снова лёг, решив, что его просто посетил страшный сон.       Рысья морда горела. Изумрудные глаза сияли звёздным светом.       Дикарка лежала на траве, закрывая руками голову и тихонько поскуливая. А как себя вести, если светлый день оборачивается ночью?       Зверь больше не был существом из плоти и крови. Над землёй, не задевая ни листочка, ни былинки, плыл огненный призрак.       «Готова ли ты меня выслушать, дочь этой земли?»       Голос раздался в голове Дикарки и женщина, взвыв, принялась биться лбом о землю.       «Тебе это не поможет. Выслушай меня лучше — останешься цела и телом, и разумом. Или ты немая?»       - Кто… ты… - сумела выдавить из себя Дикарка.       «Я та, кого сперва приручили, а потом оттолкнули. Нет, я не виню того, кто это сделал: мы выбрали свою дорогу, а чтобы по ней идти, нужно отказаться от любви. Всему есть цена. Я та, которую любили и красотой которой воспользовались, чтобы очаровать другого. Что поделать? Того требовали обстоятельства. Я — и жертва, и царица. Вот кто я.»       Дикарка поняла, что сошла с ума от голода, боли в суставах, от вечных страха и ненависти. «Всему на свете есть цена». И правда.       Дикарка не осмеливалась взглянуть рыси в глаза.       Рыси ли?       Дикарка видела подол зелёного платья и узкие босые ступни.       Огонь бушевал у «зверя» за спиной — Дикарка видела его блики на траве и деревьях.       «Ты умеешь хранить тайны, дитя леса?»       Дикарка отчаянно закивала.       «Я веду свою игру. Опасную игру. Ты не имеешь права открыться кому либо, что видела меня.»       - Нужно… что?       «Чтобы ты одному человеку помогла. Линто — сыну Изура и Миранцы. И не бойся — ты не будешь одна. Я отправлюсь с тобой.»       Дикарка перевернулась на другой бок и уткнулась во что-то мягкое, живое, дышащее. Женская ладонь утонула в пахнущей зверем шерсти, а, переместившись повыше, нащупала голову, мягкие уши, кисточки на кончиках…       Дикарка застонала.       Рысь мурлыкала в точности как домашняя кошка.       «Я — не полуживотное из леса» - подумала Дикарка. - «У меня есть имя. Были отец и мать. Имя… Вспомнить бы его…»       «Никель. Так тебя зовут.»       - А?       «Спи. Проснёшься — двинемся в путь. Ах да. Если забудешь мою просьбу — мало не покажется.»       Дикарка-Никель понимала такой разговор. Голос рыси в её голове был женский, не печально-грозно-торжественный, как прежде, а обычный. Такой, что у Дикарки сладко заныло внизу живота. Она обняла рысь, прижалась к горячему телу женщины в облике зверя, и стало так хорошо, как было разве что в объятиях матери.       - Мама, - всхлипнула Дикарка. - Мама…       Рысь зевнула, показав грозные клыки и горячий шершавый язык.       К ней прикасается человек, а она лежит, мурлычет и облизывается, вместо того чтобы разодрать нахальному существу лицо и перегрызть горло.       Рысь бы так и сделала, если бы не нечто в её разуме. Нечто управляло её решениями, а сопротивляться не получалось.       Пока оно дремало, но в пол глаза. Оно ни за что не уснёт как полагается.       Рысь снова зевнула.       Человек позади неё заплакал.

***

      - Следит кто-то, говоришь? - недобро сощурился Интаэ. - Сейчас я этому кому-то покажу.       Лиз’аира схватила его за локоть.       - Неужто ты забыл про стрелы?       От её прикосновения Интаэ растаял.       - Может, всё же белка? - пробормотал он. - Их тут полно.       - Может, и белка, - согласилась Лиз’аира, - но лес этот странный и мне не нравится. И если кому и проверять — так это мне.       Интаэ вскинул на неё отчаянные глаза.       - Моя ваарта!       Лиз’аира посмеялась над его испугом.       - Мне ничто не навредит. Уж точно не стрела с каменным наконечником. Ты, Интаэ, останешься вместе с Линто. Будете сторожить лошадей.       Тут-то Интаэ вспомнил, что ненавидит меня. Аж оскалился в мою сторону.       Лиз’аира уверенно направилась к лесу. Интаэ смотрел ей вслед и скрипел зубами, сжимая кулаки. Я понимал, что ему хочется вместе с ней встретить опасность, а лучше вместо неё, однако теперь ваарта от Интаэ бесконечно далека. Я мог бы пожалеть парня, но своим отношением ко мне Интаэ убивал подобные порывы ещё в зародыше.       Ваарта вошла в лес и пропала.       Её изящную фигуру и золотые волосы поглотила древняя тьма.       Как-то это неестественно выглядело… Ваарта была в светлом платье, оно должно было хоть раз мелькнуть.       - Слышишь?       - Нет. Что я должен слышать? - огрызнулся Интаэ.       Я понизил голос:       - Именно. Сейчас день. А где птицы? Звери?       Боятся твари, живущей в лесу?       Нет. Это человек. Лесной человек, у которого есть повод (а у кого нет?) ненавидеть винаийр. И он вооружён всего-навсего примитивными луком и стрелами. Ну там, палкой заострённой. Лиз’аире, с её теперешней силой, он не опасен.       Тогда почему моё сердце колотится глухо и тяжело?       Интаэ так же было не по себе.       - Сторожи сам лошадей. Я пойду за ваартой.       - Она разгневается!       Но Интаэ не было дела до человеческого предупреждения.       А этого запросто пристрелят и туда дорога!       Интаэ бросил на меня неприязненный взгляд и последовал за ваартой.       Она сидела у трупа мужчины, обняв колени, и безучастно смотрела вдаль. А за её спиной спала… рысь.       Мы переглянулись.       Лиз’аира позвала меня, сказав, что лошади никуда не пропадут, а если и да — она их живо отыщет.       Женщина была лохмата и чумаза, молода, но совсем некрасива. У её ног лежало самодельное копьё — заострённая палка. Но не она его держала, а мёртвый мужчина, при жизни выглядевший не лучше своей спутницы — заросший и неопрятный. Умер он уже давно; черви копошились в глазницах и приоткрытом рту, а про запах и говорить нечего.       Интаэ с быстротой молнии выхватил из руки мертвеца «копьё» и ткнул женщину тупым концом.       - Кто ты такая?       Женщина съёжилась.       Ваарта отстранила Интаэ.       - Не торопись.       - И рысь эта, - не унимался юноша.       - Тихо!       Лиз’аира встала на одно колено и, участливо взглянув на странную женщину, спросила:       - Так кто ты такая? Ты убиваешь в этом лесу?       Женщина молча ткнула пальцем в бок мёртвого мужчину.       - Он? Я правильно поняла?       Женщина закивала.       Она плакала и выглядела несчастной, но я отчего-то ей не верил. Но не спешил делиться своими мыслями.       Лиз’аира продолжала расспрос:       - Кто он тебе? Брат? Муж? Никто?       Женщина потянулась к ваарте.       - Я теперь… бояться. Он был мне друг. Охотиться. Кормить меня.       И залилась слезами, покачиваясь из стороны в сторону.       Лиз’аира поднялась.       - Час от часу не легче.       - Убить её? - спросил Интаэ, красноречиво покачивая заострённой палкой.       В это мгновение проснулась рысь.       Не обращая внимания на винаийр и меня, она потянулась и зевнула, обнажив внушительные клыки. Обойдя дикарку, рысь блаженно зажмурилась, прижавшись к её бедру лобастой головой.       - Это ещё что такое, - удивилась Лиз’аира.       Дикарка обняла рысь и заплакала ещё пуще.       - Мать… умереть. Мы заблаль эту.       Мужчина и женщина невесть почему жили в лесу. Приручили рысёнка, потерявшего мать. Ну и история. У меня аж голова закружилась.       Интаэ приподнял верхнюю губу мертвеца.       - Человек, - сообщил он и брезгливо вытер пальцы о штанину. - Она, разумеется, тоже.       Лиз’аира кивнула.       - Это, мне кажется, понятно и так. Ты пойдёшь с нами, хочешь того или нет. Не пойдёшь — прикажу своему воину пронзить твоё сердце.       Интаэ зарделся, когда ваарта сказала про него «воин».       Дикарка из всех нас троих почему-то больше смотрела на меня. У неё были обычные глаза, серо-голубые, с золотистым ободком по краю зрачка.       Сколько она жила в лесу? Едва ли год или два, наверняка много больше.       Вместе с женщиной на меня смотрела рысь.       Мне стало страшно, потому что и у одичавшей женщины, забывшей правильную речь, и у животного взгляды были одинаково разумны.

***

      Я будто попал в водоворот. Судьба закружила меня, понесла — а куда, я не знал. Невыносимо, когда от тебя ничего не зависит, а в окружении сплошь хозяева да враги.       Три дня прошло с тех пор, как мы привезли из леса Некель.       Да, нам удалось выудить у женщины её имя. Долго же она его вспоминала! Теперь Некель сидела под замком в доме ваарты Лиз’аиры, а для ручной рыси слуги сколотили большую конуру, где животное и сидело, прикованное на цепь.       Носить пленнице еду доверили мне. Интаэ пошутил, что я и дикарка нашли общий язык.       Так-то оно так, но мне от этого было не по себе. И не то что бы страшно, а как-то необычно. Некель радовалась моему появлению, улыбалась, показывая стёртые тёмные зубы. И даже её питомица рысь не огрызалась, когда я приходил на неё посмотреть. Вскоре рысь принимала пищу у меня из рук.       Я не понимал причин подобной благосклонности.       А ещё через четыре дня мир для меня перевернулся ещё раз.       В Даноан прибыл Рин’даан’хор, привезя с собой чуть больше десятка воинов. И слуг, среди которых была Иирта…

***

      Рин’даан’хор был мрачнее тучи и казался старше лет на пять. За время нашей разлуки он вытянулся и почти сравнялся со мной в росте.       Опять же: юный ваартан и походил на отца, и не походил: те же тонкие подвижные брови, складки в уголках губ и пылающий взгляд. Но это был прежний Рин’даан’хор, не злой и не чурающийся дружить с рабом.       Увидев меня, он крепко пожал мою руку и обнял — и это на глазах воинов и прислуги!       - Надоело мне во дворце. Отца видеть не могу, - буркнул он, как только отцепился от меня. - И вот я здесь.       Каюсь, но я смотрел больше не на него, а на Иирту. А Иирта смотрела на меня, из всех сил сжимала поводья и плакала.       Рин’даан’хор улыбнулся, только увидев мой взгляд.       - Отец не отпустил бы меня одного. Пришлось взять с собой эту толпу. И я не мог не сделать ему гадость: я попросил для себя Иирту, мол, она мне очень нравится и я желаю её в наложницы, надо, вроде как, с чего-то начинать. А отец к Иирте охладел давно, она же с ним как рыба мёртвая, сам видел. Отца долго уговаривать не пришлось. Так что тебе и ей никто не помешает. Ну… почти. - Ваартан понизил голос, стрельнув глазами в сторону свиты: - Всё равно будь осторожен.       Приглядевшись, среди слуг я увидел Патти.       То, что старый мерзавец отирался около Иирты, понравиться мне никак не могло.       - Не смог отвертеться, - скривился Рин’даан’хор. - Отец настоял. Мол, Патти всем успел досадить, пусть будет от дворца подальше.       Я хотел спросить у друга — и ты ему веришь? Отцу? Патти известен любовью к слежке. Для этого каатзаран отправил старого козла с сыном и наложницей.       Но в этот день я промолчал.

***

      - И вы верите этому мальчишке?       - Отчего нет. Он меня ещё ни разу не подвёл. Пусть тешится со своей зазнобой. Если мой муж от неё отказался.       В досаде Интаэ стукнул себя по голове кулаком.       - Но отпускать их вдвоём… Сбегут же!       Тут Лиз’аире надоело спорить.       - Оставь меня, Интаэ. Сбегут — отыщем. Я отыщу, не сомневайся.       Сидевший напротив неё Интаэ вскочил было, но отчаянный взгляд голубых глаз ваарты остановил его.       - Так мне уйти, моя…       Лиз’аира замахала руками.       - Ничем ты мне не поможешь. Ничем! Так что уходи...       Интаэ шагнул к ней.       - Не притворяйтесь, будто вам всё равно. Я же вижу. Вижу, - повторил он с отчаянием в голосе. - Этот слуга вам… небезразличен.       Лиз’аира влепила юному воину звонкую оплеуху.       - Прочь!       Схватившись за щёку, Интаэ выбежал из её покоев.       Отбежав на значительное расстояние, Интаэ привалился с стене. Он задыхался и еле сдерживал злые слёзы.       - Ненавижу… - шепнул он в пустоту. - Тогда почему не я?       Несколько мгновений юноша стоял, напряжённо думая.       - Я не могу его так оскорбить.       Любить супругу своего каатзарана ещё куда не шло, но вот добиваться её благосклонности... Зато ненавидеть Линто можно сколько угодно.       Подумав ещё немного, Интаэ решил наведаться к Патти.

***

      Ставший безопасным лес встретил меня и Иирту радостным шелестом листвы и пением птиц. Что бы ни таилось в его глубине, оно ушло, пропало без следа.       Я был не ахти какой наездник, поэтому Рин’даан’хор присоветовал мне самого смирного и послушного коня. На нём мы и ехали по лесу. Иирта обнимала меня за талию, положив голову на плечо, и от её дыхания по шее бегали мурашки.       Совсем недавно мы миновали место, на котором нашли труп мужчины, Некель и странную приручённую рысь. Тихий конь стал захрапел и принялся рыть копытом землю, мои волосы стали дыбом, а Иирта пожаловалась, что ей страшно.       Теперь и конь, и я, и девушка были спокойны.       - Не могу поверить. Просто не могу.       Я погладил Иирту по руке.       - Всё хорошо.       Мне самому не верилось в своё (наше) везение. Где-то должен быть подвох. Но пока Иирта со мной. Иирта моя, а я — её, а остальное не имеет значения. Ведь можно хотя бы на день забыть о рабской жизни.       Мы спешились на небольшой полянке, залитой полуденным солнцем.       После нескольких ветреных, холодных и пасмурных дней наступила благодать.       Иирта села на поваленный ствол, а я у её ног. Зажмурившись, я наслаждался ласковыми прикосновениями её пальчиков.       - Ты теперь мужчина, - улыбаясь, сказала Иирта. - Вон, даже борода растёт.       - Лень бриться… - пробормотал я.       Уснуть бы на её коленях, под колыбельную лёгкого ветерка и птичьи трели… Сейчас, когда над миром царил покой, я осознал, насколько сильно люблю её. Я не думал о прошлом и будущем, не боялся, не злился, но наслаждался доверием и теплом.       Иирта сорвала травинку, принялась щекотать мои губы.       - Не спи, не спи… Нам о стольком поговорить надо.       Я нащупал её ладонь.       - Не хочу говорить. Потом. И спать я хочу, но для этого ночь есть.       Иирта хихикнула.       Наверное, для неё прошлое также перестало иметь значение.       - Ночь она для другого, Линто.       Я поднялся и заключил её в объятия.       Иирта подставила лицо под мои поцелуи, и вскоре мы упали на траву.       - Не бросай меня больше, пожалуйста.       - Это зависит не от меня. Иирта, я хочу… Я бы… Прости.       Она сама задрала подол своего платья. Оседлала меня и…       Это лучшее ощущение на земле. Я держал в ладонях её небольшие груди, целовал острые розовые сосочки, и мне было так хорошо, что не выразить словами. Иирта обнимала меня так, будто мы были вместе в последний раз. Замерев, мы ласкали друг друга дрожащими руками. Губы Иирты тоже дрожали, она хотела сказать что-то, но не хватало сил. Не может — не надо, ни к чему мучится даже в такой малости, и потому я почти не отрывался от её губ.       - Я чуть не умерла без тебя… - сказала наконец Иирта.       Бережно перевернув её на спину, я погладил выступающие рёбра и гладкий живот. Видать, почти не ела, бедная моя...       - Не надо умирать. Мы вместе. Вместе.       Она притянула меня к себе, и я накрыл её своим телом. Она хотела, чтобы я защитил её хотя бы так.       Раз уж я мужчина — я должен.       Уверен, Мир’та’саан так её не баловал.       Иирта больше не с ним. Она моя!       Закинув ноги Иирты себе на плечи, я целовал набухшие складки, ласкал внутри языком, и наградой мне были обилие густой влаги и звонкие девичьи стоны.       Иирта с особенной силой вцепилась в мои волосы, изогнулась и закричала. Рванувшись наверх, я прижал к себе её бьющееся тело, осыпая поцелуями раскрасневшееся заплаканное лицо.       - Солнце моё, звезда моя, я ведь тебя люблю. Я люблю тебя, Иирта, ты моя жизнь, ты…       Я бредил. Я был болен и бредил. Никогда раньше я не был столь откровенен. Слова лились легко, как река, освобождённая весной от ледяных оков.       Иирта плакала, и я плакал, не стыдясь.       - Войди в меня ещё, - прошептала она.       И я вошёл.       Потому что по-другому не могли ни она, ни я.       Рыжеватые волосы ласкали мои огрубевшие ладони. Я заплетал Иирте косу, между делом целуя веснушки на оголённых плечах. Двенадцать на правом, шестнадцать на левом… да, я их считал. И три родинки: одна прямо под линией волос, две около левой лопатки.       Я и до них доберусь, и их поцелую.       Иирта протянула мне ленту. Зелёную. Так подходящую к её волосам.       Солнце уже клонилось к закату. От деревьев на полянку ложились тени, воздух звенел из-за стай мошек.       Конь пасся невдалеке.       Закончив плести косу, я развернул Иирту к себе лицом.       Она сразу же потянулась ко мне за поцелуем.       Я был беспредельно счастлив.