коньяк и клубника

С того момента, как Антон предложил Арсению встречаться, а точнее, поставил того перед этим фактом, сказав: «Мы теперь вместе, хочешь ты этого или нет» прошло чуть больше года. И за это время Арс успел свыкнуться с тем, что он всё же омега. А мама была мысленно отправлена в далёкое странствие со своими многозначительными взглядами, мол, я была права. Будет хоть конец света, но парень никогда не признает, что встреча своей истинной пары перевернула его жизнь на сто восемьдесят градусов. Он бросил курить. Возможно, это в какой-то степени была даже не его инициатива, но всё же он этого достиг. Особенно воодушевляли угрозы со стороны Шастуна, который ну уж очень старался помочь своей омеге в борьбе с такой весьма пагубной привычкой. Первое время Арсений огрызался и втихаря скуривал по три сигареты за раз, чтобы на весь день хватило, но Антона с его прекрасным нюхом было не так уж и просто обмануть. Арс бросил затею обхитрить альфу после того, как несколько дней не мог нормально сидеть, заодно и покончив с сигаретами. Своя задница была явно дороже принципов. Его инстаграм превратился в сплошные фотки с Шастуном, а иногда и без самого Арса, потому что Арсений считал Антона грёбанным произведением искусства, которое непременно нужно показывать всем. Съехались они уже после двух месяцев отношений, и Арсений был даже очень рад этому, ведь из своей однокомнатной съёмной квартиры на окраине хотелось уже быстрее свалить. Антону—то родители купили шикарную двушку почти в центре, рядом с университетом. Да, возможно, что у Попова есть такие корыстные мысли, но почему бы не пользоваться случаем, когда у тебя такая прекрасная истинная пара? Только вот бороться с Шастуном пришлось долго, ведь он, видимо, совсем не привык жить не один, и первое время застревал в душе на чёртовы два часа. И одному Богу известно, что он там так тщательно намывал всё это время. А ещё он везде, просто везде разбрасывал свои вещи: будь это спинка стула на кухне или же диван в гостиной. Арсений грозился всё это барахло собрать и выкинуть к хренам, ведь его омежья сущность бардака на дух не переносила. Но победить Антона Попову удалось, и теперь альфа старается максимально аккуратно складывать свою одежду, чтобы лишний раз Арса не злить, а то ещё ненароком обидится. А если тот надуется как мышь на крупу, то будет ходить с недовольным лицом, которое очень Шаста смешит, и в итоге омега накричит на него ещё сильнее. А Антону это не надо, он лучше вещи на полочку положит, чем потом несколько дней будет ходить и извиняться. После войны с одеждой, Арса начало всё устраивать, особенно та часть, в которой Шастун обнимает его со спины, когда они ложатся спать. И знакомство с родителями прошло просто отлично. Это был канун Нового года, когда мама Арсения позвонила тому, пригласив его отпраздновать праздник с ними, да и заодно привести своего, как она выразилась, «дорогущего альфу». На тот момент Арс с родителями Антона уже был знаком и ему даже было как-то стыдно, что своим отцу и матери он Шастуна не представлял, поэтому с радостью согласился на такое предложение. Тем более, готовить сам он ничего не хотел, а потом ещё и на утро убираться тоже. Арсений тогда знатно повоевал с Шастуном насчёт того, что ему надеть на такое важное мероприятие, выбрасывая в сторону вещи одну за другой. В итоге, пришлось ехать в магазин за костюмом, который бы понравился и Антону, и Арсу. Конечно, Попов волновался. Но он, в общем-то был уверен как и в самом Антоне, так и в реакции родителей на него, потому что Шастун совершенно не производит дурного впечатления, да и тираном не является. Значит, всё должно пройти хорошо. Так и случилось, и теперь Арсений иногда задумывается о том, что родители любят Шаста больше, чем собственного сына. Маму он вообще очаровал практически сразу, как только попробовал её фирменную запечённую утку, и рассыпался во множестве комплиментов. А папа его просто одобрил, сказав такое банальное отцовское: «Если Арсения обидишь, я тебе эту потрясающую утку сам знаешь куда запихну», и получил тогда от матери смачный подзатыльник, потому что нечего было на её шедевр зариться. В общем, в личной жизни у Попова всё было превосходно, и ему уже даже нравится быть омегой, только не в такие моменты, когда Антон чересчур опекает, чуть ли не рыча на всех окружающих альф, которые, видите ли, не так посмотрели в сторону Арсения. А самый приятный бонус к этим отношениям — это течка, в которую не нужно искать себе временного партнёра или мучиться из-за болезненного возбуждения, потому что Антон, кажется, всегда готов, и не было ещё ни единого раза, когда бы он отказался от секса. Тем более в период течки, но тогда и сам Арс думать, кроме как об этом, больше ни о чём не может.

***

Прекрасное начало дня по мнению Попова — это, когда ты просыпаешься без будильника в объятиях любимого человека, но, видимо, сегодняшнее утро явно не собиралось быть таким. Потому что сейчас четыре часа утра, и Арсений сломя голову мчится в ванную комнату, чтобы поскорее обнять белого друга. И ладно бы, если это было один раз, можно списать всё на несвежую еду, но за эту неделю Арса вывернуло наизнанку уже раза три, а всё остальное время изрядно подташнивает от окружающих запахов так, что хочется скрыться ото всех в квартире, и никуда не выходить больше. — Сука… — Арсений тяжело поднимается с колен, подходя к раковине, и минут десять чистит зубы, чтобы избавиться от кислого привкуса во рту. Он смотрится на себя в зеркало, надеясь найти там хоть какую-то подсказку, которая объяснит, что за хрень с ним происходит. Но в отражении он видит лишь себя прежнего, да и с ещё непонятно откуда взявшимися синяками под глазами. — Арс, что, опять? — обеспокоенный голос Антона вырывает из раздумий, и Попов смотрит на вошедшего в ванную комнату парня. Он кивает, не видя смысла как-то изворачиваться. — Мы сегодня пойдём к врачу, мне кажется, что это ненормально. — Меня бесит, когда ты прав. Возвратившись в постель, Арсений зарывается в одеяло, словно в гору снега, и впервые скидывает руку Шастуна со своего живота, потому что она кажется слишком тяжёлой сейчас. Больше никаких рвотных позывов не случается, и поэтому Арс спокойно спит до девяти часов утра, просыпаясь из-за какого-то щекочущего ноздри запаха. Парень разлепляет глаза, рядом с собой привычно не обнаруживая спящего Антона, и садится на кровати, потягиваясь. Первое, о чём думает Арсений — это тот факт, что шторы слишком оранжевые и раздражающие. И как только он раньше этого не замечал? Они ведь делают освещение в комнате не менее противного оранжевого цвета. Уже потом до него доходит, что квартира насквозь пропахла чем-то горелым, и он готов пробить себе лицо ладонью, потому что миллион раз говорил Шастуну, что готовить — это реально не его тема. Арсению хватило уже двух сгоревших сковородок с тефлоновым покрытием, и сейчас он не выдержит, если этот невыносимый человек испортит ещё и третью. Он аккуратно выбирается из-под одеяла, начиная думать, что бы такого сказать Антону, чтобы тот даже близко к кухонной утвари не приближался. С кухни слышится приглушённый мат и грохот посуды, и Арс входит в помещение, заставая Шастуна, который весь измазался в муке, словно ему лет пять. — Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты даже не пытался что-то приготовить без моего присмотра? — Попов облокачивается об дверной косяк, делая максимально разозлённый вид. Видимо, это возымело какой-то эффект, потому что альфа стал похож на нашкодившего кота. — Прости, Арс, я просто хотел порадовать, а то ты ходишь несколько дней какой-то раздражённый, но я не думал, что так всё получится. Я уберусь, обещаю! Антон несмело показывает сковородку, которую теперь уже ничего не спасёт, и Арсений обречённо качает головой. Да такими темпами они явно разорятся, покупая эти тупые сковородки. И идея запирать кухню на ключ сейчас уже не кажется такой бредовой, тем более, это значительно сэкономит деньги, да и нервные клетки тоже. — Уберёшься ты сейчас только с кухни, с глаз моих долой. Я сам тут всё помою, иначе бардака будет ещё больше, — Попов берёт в руки губку, чтобы начать мыть посуду, а Шастун так и не вышел из комнаты, видимо, готовясь оспорить этот момент. — Блять, не зли меня, Шастун. Иди и умойся, ради всего святого. Спорить с Арсом, когда он, мягко говоря, раздражён, себе дороже, поэтому Антон спешит ретироваться, недоумевая из-за резких перепадов настроения Попова, который накричал на него в последнее время больше раз, чем за всю их совместную жизнь. А сам Арсений быстро вымывает всю посуду, раскладывая её по местам, вытирает кухонные тумбы и стол от муки. Он всерьёз задумывается над тем, чтобы пускать Шастуна на кухню только для того, чтобы тот поел, потому что каждый раз отмывать разбившееся яйцо от пола он не собирается. Как так вообще можно готовить? Такое ощущение, что тут кто-то кидался едой. И в любой бы другой день он бы посмеялся над этим всем, но сегодня это бесит его до зубного скрежета. Ещё и от запаха гари вернулась привычная тошнота, которую Попов решил запить своим любимым чаем. С уборкой он закончил, а Антон, видимо, решил до поры до времени на глаза своему парню не попадаться, мало ли что. Да и правильно сделал, потому что в данный момент попить чай в одиночестве хотелось больше всего, а может и кофе. Арсений ещё не разобрался. И вот пока вода в чайнике нагревалась, Арсений, словно заворожённый, смотрел в окно, раздумывая о смысле жизни. На самом деле нет, какой смысл, если окна грязные, будто их не мыли ни разу. А Попов, между прочим, корячился всего полторы недели назад, вымывая стёкла так, чтобы не было ни одного развода. Лежащий на столешнице телефон жалобно запиликал, оповещая о входящем сообщении, и Арс отвлекается от созерцания улицы, проверяя смс в ВК. Сергей Матвиенко Оксанка беременная!

Арсений Попов Да ладно?! Поздравляю, Серёг! Когда проставляться будешь?

Сергей Матвиенко Тебе бы лишь бы на халяву напиться. Твой этот тебя разве отпустит?

Арсений Попов Иди нахуй. Конечно, Антон меня отпустит.

Сергей Матвиенко Ты вот такой же раздражительный, как Окс. Только она беременная, ей простительно. Ответное сообщение от друга приходит сразу же, и Арсений несколько минут пялится на его слова, не понимая, почему обращает на них такое внимание. Но слово «беременная» так сильно выделяется, что Арсу кажется, будто он что-то забыл или же не понял. Кое-какая мысль медленно начинает закрадываться в голову, и Арс блокирует свой телефон, откидывая его в сторону. Верить в это мимолётное предположение Попов боится, и для достоверности смотрит на свой живот, не скрытый тканью футболки, проверяя его на наличие подозрительной выпуклости. Это глупо, конечно, глупо, они ведь всегда предохранялись в период течки, чтобы обезопасить себя от…всего этого. Из груди вырывается судорожный выдох, потому что подозрение не кажется таким бредовым, если учесть недельную тошноту и неконтролируемую нервозность. Но даже верить в это до безумия страшно, ведь какой им сейчас ребёнок? Они ведь оба учатся и впереди ещё вся жизнь для того, чтобы завести детей. И если быть честным, Арс задумывался над тем, что хочет мальчика и девочку. Но, сука, не сейчас же, не сейчас. Чайник на плите уже давно вскипел, а Попов так глубоко ушёл в свои мысли, что этого не заметил, а ещё он не заметил вошедшего на кухню Антона. Он, скорее, не вошёл, а подкрался, потому что все его движения были до жути осторожными и вызывали лёгкую улыбку. Только вот Арсению было не до смеха. — Ты сейчас соберёшься и пойдёшь в ебучую аптеку за ебучим тестом на беременность, — Арс устремляет свой взгляд на парня, который выглядел так, будто стал объектом какого-то розыгрыша со стороны омеги, но, честно, Арсений готов был взорваться в данный момент точно не от смеха. — Чего? Ты думаешь, что ты того…залетел, что ли? — Залетел ты, блять, если это правда. А сейчас не беси меня, а собрался и вприпрыжку в аптеку. Дважды повторять не пришлось, потому что Антон из некого транса выходит, чуть ли не бегом отправляясь в спальню, чтобы одеться. А ещё резко захотелось покурить, и он даже представлять не хочет, насколько сейчас хуёво Арсу. Шастуну хватает двадцать минут для того, чтобы сбегать в ближайшую аптеку, покурить и заодно понервничать. Альфа внутри него ликует, а вот сам Антон понятия не имеет, что тут такого прекрасного; они ведь даже университет не окончили, не устроились на работу, не имеют постоянного заработка. И никому эта беременность сейчас не упала. Да они даже не женаты, в конце-то концов. Кажется, Арсений не меньше его переживает, наворачивая круги по прихожей, когда Антон заходит в квартиру. Омега без лишних слов вырывает тест из рук, уходя в ванную комнату, и Шастун клянётся, что эти пятнадцать минут, что Арс там сидит, оказываются самыми долгими в его жизни. Он ходит по комнате взад-вперёд, нервно стучит ногой по полу, когда садится в кресло, и ещё постоянно смотрит на время, отсчитывая секунды. Потом уже наливает в кружку зелёный чай, собираясь его выпить, чтобы хоть немного успокоиться, но слышит за спиной тихий кашель. — Блять, — в голосе у Попова безграничное напряжение, и он подходит к Антону, складывая тест на стол. На тесте красуются две грёбанные полоски. — Я беременный, Шаст. И это полный пиздец.

***

— Вот скажи мне, разве это нормально? — Арсений крутится перед зеркалом, пытаясь натянуть футболку, которая ну никак не хочет этого делать, видимо, из-за живота, который последние пару месяцев неумолимо растёт. — Я думаю, что это ужасно. Да бляха, моя любимая футболка! — Это не ужасно, Арс. Очень даже…ммм…забавно? — улыбаясь, отвечает Антон, наблюдая за мучениями своего слишком беременного омеги, который теперь постоянно говорит, что он потолстел, и на него не налезают прежние вещи. Кажется, он постоянно только об этом и думает. — Забавно? Думаешь, это забавно, Шастун? Вот попробуй походить с таким же животом, потом поговорим. Особенно забавно, когда среди ночи просыпаешься из-за того, что ребёнок толкается, постоянно хочется что-то жрать, а ещё хочется выпить, но пить нельзя. И знаешь, что я хочу тебе сказать… Дальше Антон слушать перестал, потому что всё последующее за несколько месяцев он уже наслушался и успел выучить наизусть. Вместе с животом, кажется, у Арсения растут претензии, его природная противность и замашки извращенца, ибо Антон не знает, как назвать человека, который ест морскую капусту с шоколадом. Врачи сказали, что всё это вполне норма, а беременность у мужчин-омег протекает гораздо сложнее, чем у женщин, но Шастун явно не думал, что настолько. Потому что Арсений либо слишком весёлый, такой, что начинает приставать просто ко всему: начиная от самого Шаста, до ни в чём не повинной гусеницы, которая просто мимо ползла, либо чересчур раздражительный, срывающийся на всех из-за всяких пустяков. А альфа не знает, как в такие моменты вообще с Поповым можно общаться, он ведь выглядит совершенно неадекватным человеком. Будучи на шестом месяце беременности, Арс, когда готовил, услышал по телевизору одну песню, которую теперь поёт при абсолютно любом удобном и неудобном случае. Антон готов взорваться, потому что песня «No roots» бесит его всего: от макушки до кончиков пальцев. А её переделанная Поповым версия ещё больше, ну, ибо, какой адекватный человек станет в парикмахерской во весь голос орать «I've got no boobs», когда та заиграла на радио? Антон прекрасно понимает, в каком состоянии находится его парень, и слово ему не говорит, когда тот в третьем часу ночи просит сначала окно закрыть, ибо холодно, а потом через двадцать минут открыть, потому что, видите ли, стало жарко. А ещё он совершенно не перечит, когда они едут в магазин за новыми шторами, и не потому, что старые порвались или уже износились, нет, они просто оранжевого цвета, который Арсения стал резко бесить. И передвигает мебель он молча, молча идёт ночью за селёдкой, потом выслушивая, что она провоняла на всю квартиру, молча уходит спать на диван, потому что Попову неожиданно стало тесно. И Шаст вовсе не говорит, что это какое-то достижение, за которое его надо хвалить, но хотя бы не высказывать ему претензии о том, что он не помыл собственные кроссовки. Иногда Антону Арса убить хочется, честно, но потом он смотрит на него, когда тот ходит по квартире без футболки, и осознаёт, что Арсений носит его ребёнка, и это определённо лучшее, что случалось в жизни Шастуна. У него в телефоне, кажется, теперь вся галерея состоит лишь из фоток беременного Попова. То Арсений забавно спит, сбив в ногах одеяло, то смотрится в зеркало, рассматривая свой, по его мнению, гигантский живот, то просто ест мороженое в парке — Антон фотографирует всё, даже иногда без разрешения самого Арса. А потом все эти фотографии с улыбкой рассматривает, показывая их Арсению, который бьёт его локтем в бок, чтобы неудачные удалил. К приближению родов их квартира очень сильно меняется, и опять-таки, всё это происходит по инициативе омеги, что тащит Антона сначала в магазин мебели, а потом в магазин игрушек. Хотя непонятно, зачем младенцу вообще все эти игрушки сдались. В мебельном магазине они ходят огромное количество времени, потому что Арсению не нравится, кажется, абсолютно всё. В очередном ряду Антон замечает белую кроватку с выдвижными полочками внизу и сбоку, и даже с небольшим пеленальным столиком, ему она вполне понравилась, но Попов бросает раздражённое: «Сам, блять, будешь её отмывать, если что». Понятно, что эту кроватку они не покупают, а Арсений направляется дальше, оставляя изнурённого Шастуна позади. В итоге, прошлялись в этом магазине они часов шесть, мотаясь от одного варианта к другому, но Арсений всё же выбирает кроватку из тёмного дерева с выдвижными шкафчиками в основании, и обитую внутри мягкими стенками. Антон быстро убегает оформлять покупку, чтобы не дай Бог, Арс ещё и не передумал насчёт этого. Поэтому теперь в их двухкомнатной квартире стоит, собранная непосильным трудом Шастуна, кроватка, а в ящичках уже начинают появляться разные распашонки, ползунки, комбинезоны, которые совершенно малюсенького размера, но специально для их будущей дочки. Антон привёз Арсения в больницу на плановый осмотр, и теперь они сидят возле кабинета врача, ожидая, пока их вызовут. Арс как всегда хватает своего альфу за руку, так справляясь с нескольким волнением, потому что он уже на двадцатой неделе, и сегодня они узнают пол своего будущего ребёнка. Но Попов постоянно шутит, что должен быть явно мальчик, ибо начал толкаться так, будто он уже представляет себя боксёром. Из кабинета через какое-то время выходит улыбчивая медсестра, называя фамилию Арсения, и тот быстро переглядывается с Шастуном, вставая и проходя вслед за девушкой. Арсений здоровается с уже знакомой ему женщиной-врачом, что следит за ним всю его беременность, и та задаёт пару вопросов, что-то помечая у себя на листочке. А Антон садится на стул рядом с кушеткой, нервно постукивая ботинком по полу. — Что ж, Арсений, ложись, поднимай футболочку, посмотрим на твоего малыша, — врач дожидается, пока Попов выполнит её указания, и наносит на уже сильно выпирающий живот большое количество холодного прозрачного геля. Сразу после его живота касается пластиковое основание медицинского прибора, и по коже привычно бегут мурашки. Арс поворачивает голову на Антона, который всматривается в монитор, видимо, пытаясь там что-то разглядеть, на что Арсений улыбается, находя его руку своей. Так спокойнее. — Доктор, ну что? — всё же не выдерживает альфа, в ответ сжимая руку Арсения. Женщина кидает на него короткий взгляд и улыбается, делая одно вращательное движение прибором. — Ну что, что, повезло вам, малыш у вас не стеснительный. Точнее, малышка. Поздравляю, у вас будет девочка. Рука у Попова моментально начинает болеть, потому что Шастун силу не рассчитывает, сильно сжимая её в своей ладони. — Девочка… — восхищённо проговаривает Антон, после начиная улыбаться, словно полоумный, и ослабляет хватку, потом несколько раз руку Арсения целуя. — Арс, я так тебя люблю. Как бы стыдно не было это признавать, но в данный момент у Антона слезятся глаза, и он слышит со стороны Арсения насмешливое: «Только не реви, ради всего святого», и всё продолжает счастливо улыбаться, пока врач стирает гель с живота Попова и проговаривает несколько каких-то очень важных вещей про питание и следующие осмотры, которых сам Шастун не слушает. У него будет дочка, вау, — это самое важное сейчас. А после больницы они заезжают в ближайший супермаркет, нужно ведь как-то отпраздновать потрясающую новость. Всю дорогу Арсений рассказывает свежие новости своей маме, обещая, что на будущих выходных они обязательно приедут в гости. В магазине Арс складывает в тележку так полюбившиеся за несколько месяцев ананасы и морскую капусту, а потом под удивлённый взгляд Антона следом туда летит шоколадка и форель. — Беременные такие беременные, — замечает Шастун уже на кассе, складывая все в продукты в пакеты, и уже предчувствуя, как будет кривиться, когда Арсений всё это будет есть. — Заткнись лучше, Антош.

***

— Я дома! — кричит Арсений, проходя в квартиру и кидая ключи на тумбочку. — Я, в общем, взял академ, но, блять, какие же тупые у нас в универе секретари, они, прикинь, потеряли мою справку. Как можно было это сделать, ума не приложу! И в итоге, выйдя из дома в половину девятого утра, Арсений вернулся только к часу дня, потому что ему пришлось ехать в ебучую больницу, чтобы получить ещё одну выписку из амбулаторной карты. Он готов был проклинать весь ректорат в своём университете, ибо, знаете ли, на восьмом месяце беременности сильно-то не побегаешь. Тут даже нормально снять ботинки и то очень сложно, и обычно этим занимается Шастун. Но сейчас в квартире так тихо, будто никого нет, и Попов наступает носками на пятки, чтобы разуться, после вешая куртку на вешалку. Он точно помнит, что Антон сегодня собирался весь день проваляться на кровати, а если он не отвечает, то либо спит, либо куда-то уехал, не удосужившись даже поставить Арса в известность. И почему-то ему кажется, будто это непременно второй вариант, и омега уже готов закатить Шастуну истерику, ибо раздражительность так и валит через край. Потому что он, на минуточку, на тридцать шестой неделе, и всё это начинает его немного бесить. Этот огромный живот, из-за которого он уже забыл, как выглядят его ноги, и что значит спокойно спать, не просыпаясь несколько раз за ночь, пытаясь найти удобное положение, бесит Попова до безумия. На спине спать невозможно, потому что адски ломит поясницу, на боку всё тело очень быстро затекает, или малышка внутри так сильно пихается, что чуть ли не подпрыгиваешь на кровати. Ещё и нагнетает обстановку тот факт, что в скором времени могут начаться роды, и Арсению врач сказала через два дня уже ложиться в больницу. От осознания, что где-то через неделю из его живота достанут это вечно толкающееся существо, Арсений приходит сначала в восторг, но потом понимает, что у него трясётся от страха практически всё. Антон успокаивал своего омегу как мог, вот только это не возымело никакого эффекта: Арсу всё ещё до безумия страшно. Попов проверяет спальню на наличие лежащего на постели парня, но там никого не обнаруживает, и настроение у Арса стремительно падает вниз. Значит, как сходить с Арсением в университет, так он не может, а как съебаться куда-то, ничего не сказав — пожалуйста. Попов, насколько позволяет огромный живот, быстро переодевается, решая, что тратить на этого невозможного альфу свои нервы себе дороже. Арсу рожать скоро, ему волноваться нельзя. Поэтому он уходит на кухню, чтобы поставить себе чайник, и начинает думать, какой бы фильм ему посмотреть, пока Шастун не вернётся домой. Вода вскипает, и Арсений наливает себе в кружку любимый зелёный чай, складывая две ложки сахара. В шкафчике он находит давно забытую шоколадку и радуется, потому что просто чай пить не интересно, да и последние полчаса он только и думал о том, что хочет что-нибудь съесть. А вскоре кружка чуть ли не падает из рук, когда Попов открывает дверь в гостиную, потому что там, совершенно точно, не осталось ничего, что напоминало бы их прежнюю комнату с домашним кинотеатром и кожаным диваном посередине. На светлых стенах всюду развешаны распечатанные фотографии, составленные в некий незамысловатый коллаж, и маленькие гирлянды, светящиеся белым, вереницей тянутся по всему периметру комнаты, делая свет таким приглушённым и до безумия уютным. Невольно складывается ощущение, будто прямо здесь, в их гостиной, появилось множество светлячков, что расселись по обоям цвета слоновой кости. В центре комнаты диван больше не стоит, ведь на его месте лепестками белых и красных роз выложено большое сердце, такое, которое Арсений видел лишь в каких-то романтичных фильмах. А теперь вот, наблюдает наяву. — Долго ты, Арс, — Шастун появляется так неожиданно, что Попов явно бы уронил кружку, что до сих пор держит в своей руке, если бы её у него не забрали. Дверь в комнату закрывается, и теперь в помещение больше не проникает свет, всё освещается лишь маленькими лампочками, а затем включается еле заметная музыка. Честно, Арсений в данную минуту думает, будто нечаянно попал совершенно не в ту квартиру, но висящие на стенах фотографии его самого вместе с Антоном стирают это глупое предположение из головы. Всё ещё озираясь по сторонам как ненормальный, Арс только и может вымолвить еле слышное: «Антон, что происходит?», после замечая виновника торжества, одетого в костюм, в центре того самого большого сердца. Попов не глупый, Попов сам уже на свой вопрос мысленно ответил, и готов сейчас упасть в обморок. Шастун тепло улыбается, думая, что он даже перевыполнил намерение удивить своего омегу. И сейчас, видя у того на лице такое искреннее изумление, понимает, что не зря сегодня несколько часов готовил всё это. Конечно, сам бы он ни за что не справился, потому что руки у него, мягко говоря, из задницы растут, но пришедшая на помощь Людмила Степановна — мама Арсения, очень помогла со всем этим волшебством. Этот день Антон продумывал до мелочей целый месяц, советуясь то со своими родителями, то с родителями самого Арса, потому что заядлым романтиком он не был, а сделать всё до безумия красиво очень даже хотелось. Когда мама Арсения узнала о планах Шастуна, она, кажется, была вне себя от радости, ибо за этот год она успела очень сильно полюбить альфу своего сына и считала, что для Арса Антон — самый прекрасный вариант. Поэтому она незамедлительно согласилась помочь во всём, при условии, что на банкетном столе потом будет стоять её фирменная запечённая утка. Людмила Степановна такая Людмила Степановна. — Иди сюда, я не кусаюсь. Антон улыбается, протягивая Арсу свою руку, чтобы он наконец прекратил стоять на месте, глазея по сторонам. Потом успеет насмотреться, Шастун убирать все эти фотографии не хочет, результат ему очень даже понравился. А всё ещё удивлённый Арс медленно начинает приближаться, входя в сердце из лепестков, и встаёт рядом со своим парнем. И сейчас все мысли на его счёт вылетают из головы, потому что самый невероятный альфа на планете — его альфа, в данный момент встаёт перед ним на одно колено. Арсений улыбается, ибо всё это и вправду напоминает ему какую-то романтическую мелодраму. — Я сейчас волнуюсь не меньше тебя, и ты знаешь, что не умею говорить громких речей примерно так же как и готовить, — Арс издаёт смешок, закусывая костяшку пальца, и смотрит на Антона сверху вниз. Всё это до сих пор кажется невероятным. — И я, честно, очень долго ко всему готовился, только теперь позабыл всю речь, когда увидел твои удивлённые глаза и счастливую улыбку. Без преувеличений, последние два года были самыми лучшими, и я готов прожить с тобой целую вечность, пока ты не бросишь меня из-за очередной сгоревшей сковородки. Я так сильно люблю тебя, Арсений Попов, хоть иногда становишься просто невыносимым со всеми своими заскоками. И всё сказанное было лишь прелюдией к тому, чтобы спросить у тебя: согласен ли ты наконец поменять свою фамилию? У Арсения руки дрожат так, будто он весь день таскал очень тяжёлые вещи, а сердце вот-вот норовит выпрыгнуть из груди. Закончив свою блистательную речь, Шастун вытягивает вперёд бархатную коробочку, открывая её, и готов вечно смотреть на заворожённое лицо своего омеги, который, кажется, потерял дар речи, что ему совершенно не свойственно. Это же Арс, он всегда находит, что ответить. И сейчас он как всегда удивляет, хватаясь за живот одной рукой, и резко выдыхая воздух из лёгких. — Это всё так красиво, но, блять, походу началось, — Антон вскакивает на ноги как раз вовремя для того, чтобы Арсений облокотился на него, начиная рвано дышать. — Боже мой, боже мой, боже мой! — причитает Шастун, помогая тяжело ступавшему Арсу дойти до прихожей и сесть на пуфик. — Так, без паники, — непонятно, кому именно сейчас это говорит Шастун: Арсению, который кривится от болей в животе или же самому себе. — Что нужно взять? Блять! Позвонить! Нужно позвонить! — Надень, сука, на меня ебучие ботинки, и поехали в больницу. Кому ты, нахуй, собрался звонить? Лицо у Антона белее только что постеленной на кухне скатерти. Он реально паникует, не зная, что делать, и решает выполнять указания Попова, который даже, когда рожает, успевает здраво мыслить. Шаст быстро справляется с ботинками, подставляя свою руку, чтобы омега поднялся, и открывает дверь другой рукой, выводя того на лестничную клетку и закрывая квартиру. По всему подъезду разносится череда крепких матов от Арсения, и Шастун, попутно его успокаивая, вызывает лифт. — Так, вдох-выдох, вдох-выдох, как врач учила, помнишь, да? Смотри на меня, Арс! — Антон чуть ли не кричит, сажая Попова в машину, откидывая спинку сидения, чтобы тому было удобнее, и начинает набирать номер женщины-врача, которая вела их беременность. — Не ори на меня, заебал! Я между прочим….ой, сука… Быстрее давай, я сейчас рожу, блять, от нетерпения! Антон рывком садится на водительское сидение, заводя машину, и так быстро выезжает со двора, что шины аж оставили следы на асфальте. Доктор даёт указания по правильному дыханию, и Шастун повторяет за ней, чтобы показать Арсению, как это нужно делать. Тот всё не прекращает материться через слово, иногда хватаясь рукой за подлокотник, а Антон нервно постукивает по рулю пальцами, когда они стоят на светофоре. За всю их занимательную поездку, Попов успел послать весь мир и самого Шастуна раз сто, делая это постоянно по-разному, и Антон очень рад, что они спустя пятнадцать минут наконец добираются до больницы. Там у него Арсения забирают прямо при входе, складывая того на каталку, и увозят в неизвестном направлении. Вскоре выходит врач и сообщает, что осложнений никаких нет, и беспокоиться не нужно, ведь, скорее всего, вечером уже родит. Шастуну бы сейчас в палату к Арсению, но его настойчиво не пускают, говоря, что беременному нужно набраться сил перед родами. Это альфу, который переживает за своего омегу и ребёнка, совершенно не устраивает, и он мерит шагами просторный коридор уже в миллионный раз. Он готов начать есть штукатурку со стен от страха и нервозности. Ему медсестра даже приносит таблетку успокоительного, говоря, что это точно поможет. Помогла таблетка не особо, но зато Антон вспоминает, что надо бы позвонить родителям Арсения. Что он и делает, хоть на секунду отвлекаясь от своих переживаний, слушая в трубке крики и шуршание Людмилы Степановны, которая орёт на мужа, чтобы тот быстрее собирался. Небось ещё бьёт его мокрой тряпкой — главным своим оружием. Шастун звонит и своим родным, мама рассыпается в поздравлениях, и где-то на фоне кричит отец что-то похожее на: «У меня скоро внучка родится», они обещают тоже в скором времени приехать, но уже ближе к вечеру. Когда приезжают родители Арса, на часах уже 18:41, Людмила Степановна привозит пирожков, кормя Шастуна насильно. По её мнению, пирожки спасают от стресса и переживаний. Спорить с женщиной Антон не решается, когда видит предостерегающий взгляд отца. — Кто Антон Шастун? — спрашивает вышедшая из родильной палаты женщина, когда Шастун уже готов был выть от незнания. Антон резко подскакивает, чуть ли не рассыпая драгоценные пирожки из контейнера, и вмиг оказывается рядом с врачом. Та лишь мягко улыбается, снимая маску, что до этого закрывала нижнюю часть её лица. — Девочка, три двести, сорок шесть сантиметров. Поздравляю, папаша. Через минут сорок сможете увидеть и своего омегу, и малышку. Дальше всё для Шастуна проходит, словно в тумане, он, кажется, даже плачет, принимая объятия со стороны мамы Арсения, и собственного отца, который непонятно откуда взялся. Им делают замечание, чтобы так сильно не шумели, и они не прекращают радоваться, только теперь делают это значительно тише, чтобы не выгнали. Шастун вскоре, когда первая волна радости улеглась, выбегает на улицу, чтобы найти ближайший ларёк с цветами. Благо, долго этого делать не пришлось, потому что хитрые люди поставили его практически рядом с роддомом, делая, скорее всего, неплохие деньги на ослеплённых счастьем отцах. Так, Антон покупает любимые пионы Арса, целый огромный букет, и возвращается в больницу, где ему говорят, что уже можно зайти в палату. Целой семьёй их, конечно же, не пускают, и Шастун заходит один. У него трясётся абсолютно всё, когда он открывает дверь, чувствуя вновь изменившийся запах Арсения, и он может прямо сейчас упасть к ногам своего любимого человека, благодаря того за дочь. — Привет, — так банально, но Попов искренне улыбается, хоть и выглядит довольно уставшим. Шастун отдаёт ему букет цветов, наблюдая как Арсений начинает улыбаться ещё больше. — Привет, — так же выдыхает Арс, обхватывая цветы руками, а потом кивает на кроватку, в которой медленно барахтается маленькое существо. — У неё глаза как у тебя, такие же зелёные. Антон подходит к кроватке, застывая возле неё, потому что и правда, глаза у малышки такие большие и зелёные. А ещё она кажется альфе чересчур крохотной, он очень осторожно проводит кончиком пальца по её маленькой щёчке, невольно привлекая к себе внимание. Она совсем ничего не понимает, видимо, и лишь смотрит на Шастуна своими изумрудными глазами. — Шаст, я не успел ответить тогда…я очень сильно согласен, — Антон оборачивается на омегу, и тепло улыбается, подходя к нему, чтобы встать на колени перед его постелью и достать из кармана всё время лежащую там коробочку с кольцом. Он достаёт его и надевает на безымянный палец, после целуя руку Арса несколько раз. — Дурак, встань с колен. Давай лучше решим, как её назвать. — Кьяра? — спрашивает Антон, присаживаясь на краешек кровати рядом с Арсением. — Кьяра Шастун? А что, неплохо звучит. Они оба улыбаются, чувствуя себя безгранично счастливыми, и Антон осторожно обнимает Арса, наверно, тысячу раз говоря тому, как сильно его любит. А тепло моментально разливается по телу обоих, когда они понимают, что теперь у них есть дочка. Малышка Кьяра.