такая простая любовь

Я не особо брезглив в еде. Живу по принципу простому – жру то, что съедобно. Предпочтений во вкусах нет, так что отправились мы прямиком в райское место под названием Макдональдс. Я изначально держал курс туда. И зная Цзяня, который по природе своей биомусорка, знатно удивился его внезапной тяге к домашней еде. Не то чтобы я против позавтракать вкусной едой в уютной кафешке, но зная в каком обществе мы живём, предпочитаю травить себя сигаретами и чёрным кофе. Дома. Один. Мне не нравятся люди, никогда не нравились. Место, где мы жили, находилось очень далеко от города. Это был большой и очень красивый дом, со всех сторон окружённый лесом. Именно там и прошло мое беззаботное детство. И там, как мне казалось, пройдёт вся моя жизнь. Я был счастлив, и у меня была семья. Был заботливый отец, любящая мать и брат, на которого я так хотел быть похож. И я думал так будет всегда. Будет, как у всех – тихо и спокойно. Пока однажды мама не проснулась. После того дня изменилось все. Я не был готов к таким переменам, я не хотел верить, что все это происходит именно со мной. Я старался не обращать внимание на отца, который полностью погрузился в работу, стал мрачнее и страшнее. Не думал о брате, который замкнулся в себе и все больше времени проводил с отцом. Я игнорировал реальность, не понимая, что так же безвозвратно забрался в построенный мною же кокон. И с каждым днём каждый из нас вяз в этом коконе все больше, и мы отдалялись друг от друга все дальше, все были угрюмые и черствые. В нашей семье больше не было источника света и любви, был лишь мрак и страх. Отец продал наш дом, и мы переехали в город. Меня просто затолкали в место, к которому я морально не был готов. Я не знал, как вести себя в обществе. У меня никогда не было настоящих друзей, да я по сути других детей вообще раньше не видел. Моя дезадаптация мало волновало меня тогда, куда важнее был отец, без конца приводящий в квартиру больших и страшных дядей, в чёрных строгих костюмах, и брат, который активно принимал во всем этом участие. Чэн очень изменился, на его лице была одна неизменная маска серьёзности. Взгляд, прежде полный юношеской доброты, опустел, в нем была лишь темнота, заглянув в которую – потеряешься навсегда. Даже взглядом он стал похож на отца. Отношение тоже изменилось. Не было нежных трепаний по голове, щёлканий по носу, если ввелся на очередную шутку, братского «дай пять – будешь вонять», и фантастических рассказов на ночь про внеземную жизнь и параллельные вселенные. Не было прежней заботы, была лишь вынужденная опека, некий контроль моих действий. Чем старше я становился, тем больше контроль усиливался, и тем больше я ненавидел это все. И к псевдоопеке добавилось презрение. Отец пытался внушить мне то, что деньги, бизнес и карьерный рост – единственные вещи в мире, к которым надо стремиться. Всеми силами он пытался впихнуть меня в эту политику жизни. Но я боялся его, я боялся Чэна, я не хотел, чтобы другие тоже боялись меня. Я никогда бы не принял его, зная, как он повлиял на брата. И в какой-то степени я благодарен за то, что все эти изменения происходили на моих глазах, я смог чётко понять: лучше сдохну, чем стану таким же, как они. Меня не интересовали деньги и способы их получения, я мечтал закончить школу, найти любящую девушку, завести семью и устроится на простенькую работу. Я просто хотел жить, как все. Я просто хотел быть счастливым. И в погоде за счастьем я ушёл из дома, прежде высказав всем все, что я о них думаю. Я больше не мог находиться в этом окружении, оно и так повлияло на меня сильнее, чем следовало. И вот я остался совершенно один. Без денег и дома. Да, Хэ Тянь, это именно то, о чем ты мечтал. Свободная независимая жизнь, поиски самого себя. Вот она молодость! Вот оно счастье! И самое забавное то, что я чувствовал себя легче. Будто груз, с каждым днём становящийся все тяжелее, просто исчез, позволив расправить плечи и идти вперёд, больше никогда не оглядываясь назад. Но было одно «но», не позволяющее мне дальнейшее свободное существование. На работу устроиться подростку в Китае практически невозможно, тем более на неполный график. Это хорошо если заплатят за часы, обычно вышвырнут, мол платить-то не за что. Я шлялся по школьным знакомым и бывшим, там иногда ночевал и ел. Одни были мягко говоря в шоке, расспрашивая что и как, предоставляя лучшие спальные места, другие равнодушно пожимали плечами, без лишних вопросов. Это было весело, я чувствовал себя героем какого-то западного сериала. Но веселье длилось недолго, уже через неделю меня каким-то раком нашёл дядя и за шкирку притащил в мою нынешнюю квартирку. Прочитал мне лекцию, о том какой я не по годам упёртый дебил. Дал денег, сказал, что переведён я в старшую школу имени Х., и со следующего понедельника начинается моя новая, нормальная жизнь. Уверен, что узнал он обо мне от отца. Дядя не в лучших с ним отношениях, он отговаривал мою мать от брака, говорил, что добром это не кончится. Несмотря на то, что свадьба состоялась, он не отвернулся от неё, даже пытался несколько раз наладить отношения с отцом. Потом появились мы, и наш дядя очень полюбил нас, приезжал на каждое день рождение, дарил классные подарки, а иногда забирал с собой в командировки. У него самого детей не было, работа, все дела. Когда он узнал о смерти сестры, то пропал на какое-то время. Но на похоронах присутствовал, до сих пор вспоминаю, как он чуть не подрался с отцом, обвиняя того в случившемся. Но время лечит, объезжено, а так оно и есть. У матери и правда было слабое сердце, не раз случались приступы. Врач прописал таблетки, не прогнозируя ничего серьёзного. И, я думаю, ничего серьёзного бы и не было, если бы отец иногда проявлял хоть каплю понимания и сдержанности. Он всегда был всем недоволен, постоянно требовал от всех нас невозможного. На мать он срывался, когда были проблемы на работе, а та не могла ничего сказать, она просто молча выслушивала все крики и ругань. А потом тихо плакала в ванной или в комнате, когда отца не было дома. Я несколько раз находил ее в таком состоянии и на вопросы «мамочка, почему ты плачешь?», она улыбалась, протягивала руки и сжимала меня в самых нежных и крепких объятиях. Она гладила мои волосы и шептала, что все хорошо, просто плохо себя чувствует. А поздно ночью я видел, как она аккуратно спускалась на первый этаж, слышал, как щёлкает маленький светильник над столом, и стучит поставленная кружка. Она пила успокоительные и таблетки для сердца. Мне порой её очень не хватает. Поздно ночью, когда я не могу уснуть, я часто представляю, что было бы, будь она сейчас здесь. Как бы я приезжал к ней на выходные, мы вместе пили чай и делились новостями за прошедшую неделю. Она бы смотрела на меня, слегка выглядывая из-под очков, и просто улыбалась своей красивой улыбкой. Потом прерывала меня на середине моего увлекательнейшего рассказа и, положив свою маленькую ручку на мою, сказала, какой же я у неё уже взрослый и красивый. В такие моменты начинаешь ненавидеть себя ещё больше из-за отвращения к собственной жалости. Но вернёмся к мизантропии. Повторюсь, меня просто швырнули в место под названием социум. Был ли я напуган? Да, блять, был. Как известно, мы боимся неизвестности. Я не знал, как общаться с детьми, не знал, что нужно делать и зачем. К счастью, в детстве все очень просто и непринуждённо. Дети сами подходят к тебе и заводят дружбу, и делают это не потому что им это выгодно, а потому что они думают, что ты действительно хороший. В начальной школе у меня были друзья, и если бы не они, я скорее всего был бы замкнут не только внутри, но и снаружи. Учился я хорошо, поначалу мне это даже нравилось – каждый день узнаешь что-то новое. Да и в целом каждый предмет давался довольно легко, но тяги к чему-то определенному так таковой не было. Я не хотел быть лучше в чем-то одном – если ты лучший, то лучший во всем. И это, пожалуй, единственная мораль, за которую я благодарен отцу. Закончив начальную школу, отец перевёл меня в другую, более сильную. Вот там и началось знакомство с реальным миром и людьми, которые в нем обитают. Там я понял, что люди – ебанные паразиты, а их главное блюдо – твоя жизненная энергия. Именно в тот период я осознал, что ты со своими проблемами никому не сдался. Важна лишь обертка – смазливое личико и статус – а что скрывается за всем этим, то нет, спасибо. Очень скоро в моей душе поселилась ненависть и равнодушие. Интересное сочетание, да? Потеряв интерес к жизни, я развлекал себя всеми способами. Встречался с девчонками, выслушивая их надоедливое нытье о том, как мало я уделяю им внимания или то, какой я козел, раз смотрю на других. Это было ещё скучней, так к скуке ещё прибавлялись мигрень и раздражительность. Но одна неделя подобной пытки стояла всех ожиданий. Как же приятно видеть в глазах, считавших тебя одним из лучших в мире, испуг и отчаяние. Как завораживающе наблюдать за тем, как целая Вселенная, центром которой был ты, в один миг взрывается на миллиарды кусочков или тихо гаснет, навсегда окутываясь во мрак. И как сладки слезы на опустевших глазах. Я заметил у себя этот странный фетиш относительно давно, но не придавал ему особого значения долгое время. Пока наконец не понял, почему в моей груди на несколько секунд черти кружат хоровод вокруг адского пламени. Мне всегда хочется иметь абсолютную власть над всем – особенно над людьми. Манипуляция – вот мое любимое хобби. Наигравшись, я наслаждаюсь согревающей меня изнутри чёрной искрой, возникнувшей при ударе мечты об реальности, и вновь ищу себе новый объект ложного интереса. Цзяня можно назвать призером на первое место по продолжительности общения со мной. Почему я не послал этого шумного, надоедливого ребёнка-переростка с синдромом циркулярной шизофрении ещё при первой же встрече? Ну, собственно потому, что перечислил. Цзянь показался мне безумно живым со всеми своими тупыми выходками и наивными взглядами. А наблюдать за ним с Чжэнси просто уморительно. А ещё мой отец работает с его отцом, там ещё мафия как-то связана, в общем наша семейка что-то вроде телохранителей этого придурка, но это уже совсем другая история. Позже я, конечно же, понял, что Цзянь такой же, как и я. Он такой же уставший от жизни и потерявшийся в ней подросток, только вместо маски крутого парня он предпочёл маску дурочка. Цзянь не дурак, просто у каждого свои способы самозащиты. После сегодняшней утренней встречи Цзянь окончательно скис. Из-под светлых патл не виднелись глаза, а пальцы уже несколько минут машинально помешивали понемногу остывающий кофе. Грустный Цзянь – явление редкое. За все время нашего общения я видел его в подобном состояние единожды – когда он признался Чжэнси. В тот день он стоял на моем пороге словно привидение. Он упал на колени, закрывая лицо руками. Слезы огромными каплями просачивались сквозь тощие пальцы, сбегая по рукам, и растворялись в без того мокрой одежде. Тихий вой вырывался из груди. Я никогда не видел его слез. Я никогда не думал, что он может быть таким разбитым. Весь следующий час он рассказывал мне все, что натворил, все, что чувствует, и то, как сильно ненавидит себя за собственные чувства. Периодически он останавливался, чтобы глубоко вздохнуть, пытаясь контролировать окутавшую все тело дрожь. Я помню, в моей груди вновь зародилась искра. Но она не согревала меня. Она сжимала мое сердце, заставляя задыхаться от безысходности. Я тогда впервые за долгое время почувствовал жалость. Цзяня нужно было выставить за дверь за такое поведение, нужно было сказать что-то вроде: «добро пожаловать в реальную жизнь, парень, ты столкнулся с тем, что теперь будет преследовать тебя постоянно». Нужно было хотя бы отшутиться. Но я не мог этого сделать, огонь, питавший мое сердце, не позволил этого. Я сидел и молча слушал душу этого ребёнка. Пока я пытался разобрать его невнятные речи о собственном презрении, мысли одна за другой крутились в моей голове. Он тебе доверяет, Тянь. Он рыдает здесь и сейчас перед тобой, обнажая душу и разум. Он тебе доверяет и ищет поддержки. В тот вечер я испытал множество давно не трогающих меня чувств. И та искренность, живущая в этом ребенке, до сих пор заставляет меня беречь его и любить братской любовью. Он не заслуживает такого отношения к себе, он ещё не готов к этому миру. Поэтому я готов взять на себя роль старшего брата. И я не хочу больше видеть эту грустную мину. — Кто я такой, чтобы судить об этом, но по-моему сахар уже растворился, — невзначай начал я. В ответ же не последовало никакой реакции. Цзянь продолжал помешивать кофе, пребывая где-то в своём мирке. — Цзянь. — Я слышу тебя, Хэ, — слишком громко для этого тихого места. В ресторане быстрого питания не было никого кроме нас. И парочка сотрудников, стоявших у кассы, кинули удивлённый взгляд. — Любишь же ты привлекать внимание. Я не заметил, как сказал это вслух. Цзянь же лишь фыркнул, вновь начав помешивать уже полностью остывший кофе. Сидит, строит из себя королёву драмы, дай ему повод, и все мысли напоказ. Точно, нужно его спровоцировать, а то уже достало это уныние. — Миленько тут, — как бы невзначай. Медленно, но верно. — Что думаешь? Осталось только наблюдать затем, как уголок нервно сжатых губ едва двигается, взгляд резко отводится в сторону, а мышцы скул напрягается под светлой кожей. Ещё немного. — Я не понимаю, — бинго. — Какое он право имел выгонять нас оттуда? То есть мы перлись через весь город в раннюю рань, чтобы позавтракать, а нас просто выперли за дверь под трёхэтажный мат? Так же нельзя! Это его обязанности в конце концов! Я плачу государству налоги! На эти деньги он получает зарплату, значит я его босс! Я пойду туда и пожалуюсь на весь их персонал! Ну вот почему злится он, а умиляюсь я? — Тише, Капитан Америка, тише. В теории у него были права выгонять нас оттуда, — парень смотрел на меня, подняв светлую бровь, — личного характера. — Это не оправдание. — Может это его кафе. — Может он просто говнюк. — Может и так, — отвечал я, пытаясь сдержать смешок. После этого небольшого диалога мы сидели молча, каждый погруженный в свои мысли. Не думал, что Цзяня взволнует такая мелочь, как случайное выяснение отношений. Иногда ловлю себя на том, что абсолютно не понимаю мировоззрение этого человека. Но может оно и к лучшему, говорят, дурь заразна. Наконец отбросив все ненужные мысли, я позволил себе расслабиться и закрыть глаза. — Тянь, — не скажу, что я спал, но не контактировать с внешнем миром (Цзянем) сладкие пять минут было безумно приятно. Все ещё не открывая глаз и не соизволив сделать хоть какое-то движение, я промычал в ответ, подавая признак сознания, очень надеясь, что Цзянь позвал меня только в моей больной голове. Но слова, произнесённые в ответ, оказались реальные: — Что эта за херня была между вами? Добрые несколько секунд я правда пытался понять суть сказанного. Но получилось, честно говоря, не очень. Поэтому пришлось открыть глаза, уставившись в белый потолок. Ответа на нем я не нашёл и перевёл уставший взгляд на того, кто собственно этот вопрос и задал. — В каком плане? Цзянь смотрел на меня не менее пристально, видимо тоже о чем-то думая. — Эти ваши гляделки. Вы были похожи на двух дворовых псин, готовых броситься друг на друга при малейшем движении одного из вас. Мне самому интересно, что это было. Ладно стрелки или намеренные стычки там есть повод, порой самый тупой, но он есть, если ты бьешь морду, то знаешь кому и за что. А тут левый чувак, да задел, да нахамил, но никто не выяснял отношения после этого, и обид, а уж тем более ненависти не осталось. А вцепиться в него я был готов не из-за школьной стычки и даже не из-за Цзяня, это что-то другое, чего я пока не понимаю. — Гормоны. Цзянь не оценил шутки и посмотрел на меня, как на полного кретина. — Это было жутко. Вот оно что, он понял шутку, но воспринял ее слишком серьёзно. Прелесть, не правда? В ответ на это я лишь пожал плечами и вновь закрыл глаза, спать хотелось неистово – надо же, мозг, ты оказывается можешь нуждаться в потребности сна? Просто удивительно. Зачем спать в тёплой и мягкой кровати, когда есть протертый чужими задницами диван в дешевой забегаловке. Пока я мысленно конфликтовал со своим мозгом, телефон Цзяня завибрировал на поверхности поцарапанного стола и заиграл попсовой мелодией каких-то несколько секунд, после чего был незамедлительно схвачен владельцем, на лице которого уже сияла улыбка. — Доброе утро, Си-Си! Чжэнси может заставить улыбаться этого парня при любых обстоятельствах. Цзянь сияет, во всех смыслах – солнечные лучи мягко ложатся на его волосы, делая их почти бесцветными, и задевают край блестящих глаз. И как-будто ничего и не было несколько минут назад. — Завтракаем с Тянем, — он смотрел на меня, ярко улыбаясь и облокотившись на ладонь, — ха-ха, нет, тут неподалёку. И после недолгой паузы и явно прибывающем в недоумении выражении лица, Цзянь резко вскочил и, хватая свою ветровку, чуть ли не ультразвуком пропищал: — Правда можно!? И засунув один рукав, достал из кармана пару купюр и положил их на стол. — Хорошо, скоро буду! — Не знал, что ты такой ветреный, — без намека, просто надо что-то сказать, — ты очень расстраиваешь своего папочку, Цзянь. — Чжэнси предложил позавтракать с его родней, а потом пойти вместе в парк! Боже, так волнительно, там же вся его родня будет, а я с грязной головой. Последние слова парень договаривал уже около стеклянной двери, облокотившись на неё всем телом и мгновенно исчезая за витринами. Ни здрасте – ни до свидания. Я что-то говорил про братскую любовь? Забудьте. Несколько приглушённых стуков и отчаянные вопли доносились по ту сторону окна – Цзянь махал руками, всячески привлекая к себе внимание. Когда я удосужился на него посмотреть, он прислонился к стеклу, дохнув на него тёплым воздухом, в результате чего образовалось запотевшее пятнышко, на котором Цзянь вывел что-то очень кривое, но по очертаниям похожее на сердце. Показал жест «я тебе позвоню» и побежал в неизвестном направлении. И вот так я остался один. Униженный и оскорбленный. Засиживаться здесь я не видел смысла, тем более в полном одиночестве, поэтому, взяв оставленные деньги, накинул бомбер и пошёл домой. К тому времени, как я вышел, ветер был не такой холодный, а людей значительно прибавилось. Но стараясь не обращать на них внимание, я шёл, опять погруженный в свои мысли. Обратно я возвращался той же дорогой, повторюсь, не особо обращая внимание на мир вокруг. Но что-то вывело меня из транса, когда я проходил мимо той самой кафешки. По сладкому запаху кофе и парочке студентов, заходящих внутрь, несложно догадаться, что она официально открыта. Выяснять отношения не было никакого желания и смысла, поэтому я просто пошёл дальше. И вновь остановился, осознав, что пачка сигарет, которую я достал тупо на рефлексе, пуста. Как и я. Лениво оглядывая район, в котором находился, я заметил небольшой продуктовый, в который незамедлительно отправился. Изначально держал курс только на кассу, но уже находясь около прилавков со всякой яркой херней быстрого приготовления, вдруг понял, что ничего так и не съел. Дома остался один кусочек пиццы, а не ужин ничего, и после недолгих мозговых манипуляции отправился сгребать с полок все, что так или иначе можно заварить или съесть готовым. Такими темпами я добрался до полок с лапшой. На которых застрял. Потому что видов и вкусов было столько, что любой гурман подавился бы своей милипездрической ягнятиной в акульем соусе. Я пытался, как можно быстрее изучить товар и прикинуть, от какого мои раковые клетки не надумают развиваться. И тут даже через пелену рока, льющегося из моих наушников, я отчётливо услышал рычание и довольно громко произнесённые слова: — Блять, опять ты? Надо же опять этот парнишка. Сейчас, когда сидит на корточках, выбирая, судя по всему, не самую дорогую лапшу, он кажется маленьким котёнком, который отчаянно продолжает выпускает коготки и шипеть. Светлые глаза были полны вражды, но если внимательно и долго смотреть, то заметно как под оболочкой презрения видна...усталость. Причём, конкретная такая усталость – будто он не спал несколько суток. А может ещё и не ел. Но кто я такой, чтобы думать о таких мало связанных со мной вещах? — Какая неприятная встреча. Ещё сильнее нахмурив без того хмурые брови, он встал и пошёл в сторону молочного отдела, бурча что-то под нос. Пока я смотрел на эту сгорбленную спину, в моей голове появилась прекрасная идея, как восстановить собственное достоинство. Схватив первую попавшую под руку пачку, я бросился к кассе. Слава богу очереди не было, и, быстро расплатившись за покупку, я отправился на улицу ждать. Не то чтобы я очень злопамятный и конфликтный человек, но что-то толкает меня осуществить задуманное. Автоматические двери в очередной раз открываются, и рыжая макушка, с серьёзным видом изучающая чек, оказывается в поле моего зрения. Я очень внимательно наблюдаю за любым его действием, пока в моем сознании мелькают нотки сомнения насчёт дальнейший действий. Этот парень вызывает во мне целый набор странных чувств, которые появляются только когда он рядом. Рыжий запихнул скомканный чек в карман, накинул чёрный капюшон худи и, сгорбившись, торопливо куда-то отправился. Догнать его не составило труда. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, все произошло мгновенно. Я схватил его за рукав яркого оранжевого бомбера, таким образом вырвав руку из кармана. — Какого.. Резко выворачивая ее под неправильным углом, заламывая назад. Это больно, особенно когда все быстро и точно. А я определенно схватил как следует, судя по тому, как его спина резко выгнулась вперёд, пытаясь хоть как-то уйти от боли. — Блять! Сильнее схватив дёргавшуюся руку, я подсёк его под трясущееся колено. Таким образом он оказался абсолютно беспомощный. — Уже дважды сбегаешь от меня, — звериный рык раздался из его рта, — нам никак не удаётся поговорить. Он дрожит от боли, сводящей все тело. Скалится как псина и выплёвывает со всей токсичностью: — Да пошёл ты нахуй. Забавно. — Ты очень некрасиво повёл себя сегодня, — сильнее заламывая руку, прошептал я ему на ушко. — Извинись. — Ага, щас! Может тебе ещё и отсосать прямо здесь? Мелкий гаденыш. Ничему таких жизнь не учит, поэтому то они и отбросы. Моя жажда набить эту морду с каждым его словом стремительно растёт. Но моральное унижение всегда болезненней физического. Обходя парнишку, я вывернул его руку ещё сильнее, тем самым выворачивая уже плечо. Он скрутился на грязном асфальте. Я вцепился в его жёсткие волосы, оттягивая голову, чтобы он смотрел на меня. И приблизившись достаточно близко, можно было увидеть подступающие слезы, произнёс слова так устрашающе, как только умел: — Я сказал, проси прощения. Он смотрел мне прямо в глаза. Не отводя их в сторону не на секунду. Неужели он не боится? Я слегка ослабил схватку. Не знаю почувствовал он это или нет, но тяжёлый выдох вылетел из его приоткрытого от постоянного глотания воздуха рта. — Ты прав, — и после недолгого молчания, — прости. Я ожидал чего-угодно, но не этого. Я был готов поверить, что он начнёт плеваться кислотой, но не сдастся так быстро. Тут я понял, что творю просто лютую херню. Я доебываюсь до левого для меня человека. И уже собираясь отпустить его и просто уйти, будто ничего и не было, Рыжий вновь оскалился и, смотря прямо в глаза, произнёс: — Прости, что не хватило духу разбить твою пидорскую морду об стол. Воспользовавшись тем, что я значительно ослабил не только хватку, но и бдительность, Рыжий замахнулся свободной рукой для нанесения бокового удара. К счастью, самооборона отточена годами – отклонившись, я схватил его за голову обеими руками и приложил об колено. Рыжий отпрыгнул назад, схватаясь за нос, из которого уже текла алая кровь. — Если ты, еблан, мне нос сломал, я тебе яйца вырву. Прикладывая рукав запачканного бомбера к носу, прошипел Рыжий. И, показав мне на прощание фак, побежал в обратную сторону. Вот и поговорили.