такая простая любовь

Не знаешь ради чего жить? Живи ради рассветов. Наш мир это безумная свалка, и всегда все будет идти по пизде. Ты никто по сравнению с масштабами вселенной и не сможешь изменить мир в одиночку, но разве это причина сдаваться? Мать-природа в один прекрасный миг сама все изменит, подарив всему свободу. А пока держи эту мысль в голове и наслаждайся короткими, но такими прекрасными минутами тишины. Чувствуя себя опустошенным, неважно по какой причине, все причины важны для каждого по-своему, сбеги из дома, захвати одеяло и залезь на крышу. Проснись с солнцем и на секунду забудь обо всем, на секунду пойми, что нет ничего прекраснее жизни. Нет не решаемых проблем, есть неудачные обстоятельства. Но все временно. Прошу, не забывай это. Холодный воздух обдувает лицо и тело, пытаясь найти щелочку и забраться внутрь, к горячей коже. Я не против, честно, хоть прям сейчас разденусь догола. Я весь твой, приятель. Как думаешь, найду ли я спокойствие в твоей смертельной теплоте? Листья всех оттенков желтого хрустят под ногами, как же я люблю осень. Идеальное сочетание температуры, благодаря чему можно выглядеть как нормальный человек. И на душе так спокойно и тревожно, но это хорошая, правильная тревожность. Голые деревья, грустные люди, горячий кофе и тёплый шарф. Приятные ассоциации прервало нервно подрагивающие тело, затопившее все соплями и чихнувшее раз двести, не меньше. — Т-Тянь, долго ты ещё загружаться собираешься!? Апчхи! — Цзянь стоял весь озябший, натянув капюшон из худи и ветровки до кончика уже покрасневшего носа. — Не мешай мне наслаждаться утренним пейзажем. — Нечем тут наслаждаться! Пошли уже, я сейчас в соплях собственных захлебнусь! Мой замерший друг развернулся и отправился куда-то в сторону неизвестности. Напоследок закрыв глаза и глотнув свежего воздуха, я побрел за ним. Куда мы шли, было наверное известно лишь ему. Я не хотел вмешиваться, меня это мало волновало, поэтому просто наслаждался безлюдным городом. — Чем тут наслаждаться? — слишком внезапно крикнул Цзянь, будто прочитав мои мысли. — Холод, грязь, слякоть! Отвратительно! Думает как ребёнок, хотя так оно и есть. Вступать в спор с ним просто нет сил: — На вкус и цвет. — Вот лето! Лето это да! Тепло, солнечно! Бегай с утра до ночи в шортах, ешь мороженое тоннами! Красный нос был вздёрнут под напором резкого энтузиазма, глаза горели, а волосы смешно вылезали из-под чёрного капюшона, развиваясь на ветру. Красиво. — Июль, пляж, океан, напитки... — Голый Чжэнси. — Заткнись! — Цзянь толкнул меня, да так что я чуть не наступил в лужу. — Эй, влюблённая помидорка! Я чуть не вляпался, ты хоть знаешь сколько стоят эти кроссовки? — схватив брыкающегося И в захват, угрожал я. — Сейчас заставлю все вылизать. Цзянь же умудрился выкрутиться и даже показать мне фак. — Я ж тебе его в жопу засуну. — Сначала догони, старикашка! О, это вызов? Ну хорошо, я дам тебе ровно пять секунд, возможно ты успеешь спрятаться. Один. Цзянь и не торопится убегать, а даже провоцирует, показывая язык и строя рожицы. Два. Я же продолжаю просто идти в его сторону, прокручивая в голове возможные пути его побега. Три. Давай же, Цзянь, у тебя ещё есть шанс. Четыре. Взгляд направлен на мою спокойную жертву, идущую ко мне лицом самой вальяжной походкой из всех имеющихся. Пять. Сердце останавливается лишь на долю секунды, воздух задерживается в лёгких. Рывок. И нет больше ничего, кроме свободы. Ветер играет в волосах, и лужи, разбиваясь на миллионы частиц, хлюпают под ногами. Скучные серые домики мелькают перед глазами и дышится так легко. И то мелькает, то вновь исчезает из виду, догнать его напрямую не составило бы особого труда. Но Цзянь не был Цзянем если бы не выбегал на пустую дорогу, прячась за машинами. Это значительно усложняло его поимку. Порой я даже терял его из виду, внимательно прислушииваясь к малейшему шороху. Но надолго это не затягивалось, ведь в мгновенье всю округу оглушал заливистый смех. Сориентировавшись по нему, я аккуратно проскользнул между грязными машинами, выискивая мою жертву. А вот и она, стоит, ничего не подозревает, рыщет из стороны в сторону глазами. Не знаю как, но мне удалось подкрасться незамеченным. И вот она, здесь, почти в моих зубах. Но тут светлая макушка, почувствовав что-то неладное, резко развернулся, даже слишком резко, потеряв равновесие, с громким воплем приземлилась в лужу. Обрызгав при всем при этом меня. — Холодно! Тянь, мать твою! — не по-мужски кричит Цзянь, бултыхаясь в грязной луже, маленькие золотые листочки уже прилипли к его потемневшим штанам. — Сучонок. Ты все таки заговнял мои кроссовки. На самом деле мне плевать на них, но я же должен поддерживать репутацию могущественного и жуткого парня. — Я предупреждал, — как можно пугающе сказал я. — Тянь! Тянь, отойди нахер! Я не специально! Стой, где стоишь! Ты сам все видел! Остановись, сказал! Я вообще уже яиц не чувствую, мне больше досталось! Все также беспомощно орал уже поднявшийся Цзянь. Он пытался стряхнуть с темно-серых штанов всю въевшуюся грязь. — Больше досталось значит, — я продолжал приближаться к нему, уже придумывая способы расплаты. — Не подходи, блять! — Цзянь вытянул руку. Правда думаешь, что меня это остановит? Когда его рука все же упирается мне в грудь, я останавливаюсь. Но только для того чтобы коснуться его холодных пальцев и покрепче сжать бледную кисть. И вывернуть ее под неправильным углом до хруста лучезапястного сустава, чтобы упал на колени от внезапной боли. — Больно, Тянь — так жалко. Схватив в охапку светлые пряди и поднимая колено, так чтобы чёрный кроссовок и искаженный от боли рот оказалась на одном уровне, я сказал: — Лижи. И смотрел на меня ошалевшими глазами. — Ты совсем сдурел? Отпусти меня, мне больно, блять! Ладно, может я и правда перегибаю, но просто отпустить его тоже не могу. Перемещая руку с белых прядей на посеревшую ветровку, хватаюсь за ее ворот и именно им вытираю грязь с обоих кроссовок. — Какой же ты мудак. Цзянь вырвал руку, как только я ослабил хватку. Он молча поднялся, отряхнулся, развернулся и вновь куда-то побрел. Я не собираюсь извиняться, пусть обижается. Остаток пути мы просто молчали. Пока я прибывал в своих мыслях, мы, как оказалось, дошли до нужного места. Цзянь резко остановился, дергая меня за край бомбера, и, все ещё не смотря на меня, произнёс: — Нам сюда. Мы стояли перед небольшой семейной кафешкой, название которой было выделано на деревянной дощечке, висевшей с краю, небольшими английскими буквами. Булочный домик. Или пряничный домик. Хер его знает. — Я на все сто был уверен, что мы идём в макдак. Цзянь снова проигнорировал мои слова и просто зашёл внутрь. Я мог бы увидеть собственный мозг, крутясь мои глаза на триста шестьдесят градусов. Ведёт себя как телка. — С каких пор мы стали такими сентиментальными? — уже находясь внутри заведения и поймав Цзяня, спросил я. — С недавних, сядь уже, — коротко бросил он, вещая ветровку на спинку деревянного стула, и кивнул мне, призывая хоть к какому-нибудь действию. Я раздеваться не стал. Было не так уж жарко. Усевшись за стол, я решил осмотреться, пока И изучал небольшую брошюру, стоявшую посередине. Это было типичное, ничем не примечательное кафе. Тепло оранжевые стены, которые украшали какие-то бессмысленные фотографии или надписи. Мягкие одинокие диванчики, разбросанные по разным углам, в центре стояли деревянные столы разных форм и размеров, а вокруг них несколько таких же деревянных стульев. Два больших окна являлись единственными источником света, отдавая мягкий свет и делая помещение более уютным и спокойным. Вдоль них стоял белый стол с небольшими растениями, и да, высокие желтые стулья похожие на барные, расположились около. С другой стороны была касса, по обеим сторонам которой находились маленькие холодильники с различными вкусностями. Над кассой висели три таблички: первая с напитками, вторая с яркой нарисованной надписью: «утро начинается с улыбки и кофе» и третья с названиями возможных завтраков. Возможно я поторопился. Кафешка больше косит под запад. Но это не столь важно сейчас. Куда важнее накормят нас в ней или нет. — Не похоже что здесь кто-то есть, — сказал я, поглядывая в сторону кассы, — это точно круглосуточное кафе? — По-твоему, оно просто так открыто? — переводя взгляд на меня, спросил Цзянь, слегка приподнимая светлые брови. — Владелец торопился домой, забыл, с кем не бывает. Цзянь смотрел на меня и в его взгляде отчётливо читалось что-то вроде: «ты правда дебил или только таким кажешься?» Он неожиданно уткнулся носом в согнутые на столе руки, затем встал и побрел к кассе. Там, оказывается, был маленький звоночек, на который и нажал Цзянь, прерывая тишину. На первый звонок никто не пришёл. Тогда мой друг начал со всей дурины долбить по этому звоночку, вызывая лишь противный писк в ушах. — Эй, здесь есть кто-нибудь? Ау, мы есть хотим! На долбёж, продолжавшийся минут пять, опять никто не пришёл. Цзянь лишь устало вздохнул. Да уж, день не из самых лучших: выспаться не дали, в грязи обмазали, ещё и не покормят. Я вяло наблюдал за ним, облокотившись на руку, Цзянь действительно был никакой. Так непривычно видеть его таким, эм, убитым? Обычно улыбка и приподнятое (слегка туповатое) настроение всегда с ним, а сейчас есть только синяки под глазами и стиснутая челюсть. Вернувшись ко мне, тело плюхнулось на пошатнувшийся стул, и лицо скрылось в чёрной синтетической ткани. — Ты прав, тут однозначно никого нет, — доносилось едва различимое бурчание. Я потрепал его по белобрысой макушке, это вроде "все не так плохо, чувак" — В мак? — В мак. — Вы совсем конченные или как? Этот голос. Слишком знакомый. Меня пробило от осознания того, кто сейчас стоит за нами. Мы с И повернулись моментально. Мои худшие предположения оправдались-это снова этот отброс. Я замер, все тело сковала непонятная мне тревога, я был готов в любой момент броситься на него. Без особой причины. Он стоял также неподвижно. Смотрел прямо в глаза, выжидая малейшего шороха с моей стороны. Краем глаза я видел, как его руки сжались в кулаки. Адреналин пульсацией отдаёт в мозг. Желание разнести тут все нахер растёт с каждой секундой, я чувствую как терпение стремительно кончается. Ещё миг, и я наброшусь на почти незнакомого мне человека. — Рыжий-бесстыжий, это ты! Живой и почти целёхонький. Привет! Голос Цзяня возвращает в реальность, ком агрессии распадается и вновь растворяется в крови. Я снова могу дышать. Что это вообще за херня была? Плечи Рыжего медленно опускаются, глаза переводят взгляд в другую сторону, смотря на Цзяня. Взгляд быстро метается вверх-вниз изучая. Светлая радужка на секунду темнеет в легком прищуре, а затем, будто что-то осознав, вновь светлеет. Но рыжие брови так и остаются неподвижно нахмуренными. — Я думал ты умер. Даже свечку за тебя ходил ставил. А ты вот он! Целый и вредимый. Тебя это кто так? А? Этот придурок? Ты только скажи, я его быстро на место поставлю. Настроение Цзяня поднялось как по щелчку. Он активно беседовал с новым знакомым, в глазах мелькали искорки, на губах играла прежняя беззаботная улыбка. Ему определённо был интересен этот парень. Как и мне. Я изучал его, пока мой друг вёл беседу с самим собой. Левую щёку украшал большой пластырь, Цзянь что-то говорил про разбитую скулу. На нижней губе видны небольшие трещины, губа была рассечена несильно, так быстро бы не зажила. Ну или кто-то просто псина. А вот костяшки что надо, такие остаются после хорошей мордобойни. Значит, бьет он неслабо, но техника по нулям. Из-под рукава смятой футболки виднелись бинты, охватывающие почти все плечо. Что-то мне подсказывает, что бинты и на груди. Сломанные рёбра? Или просто нехило зарядили? Ясно одно – нападающих было несколько. Так, а вот это уже интересно. Кто и за что? Хотя, мое ли это дело? — Рыжий, ну ты чего молчишь? — Не твоё ебанное дело. Цзянь на секунду замолчал. Но лишь на секунду. — Не хочешь – не говори, дело твоё. Тогда будь добр, принеси чего-нибудь покушать. Я хочу бекона с капучино! — А нахуй пойти не хочешь? А вот тут вмешался уже я: — Пардон? Взгляд медовых глаз снова вернулся ко мне. — Повторяю для особо тупых. Нахуй пошли. Оба. Рука взметнулась вверх, пальцем указывая на дверь. — Слушай, Рыж, ты себе представить не можешь, какой путь мы прошли, чтобы добраться до сюда. Мы уставшие и голодные. А я ещё и грязный! Так что давай не будем ссориться, окей? Принеси нам поесть и ... Все произошло секундно. Рыжий ни с чего подорвался, схватил Цзяня за ворот худи, слегка приподнимая того с места, и, повисая над самым лицом, прошипел: — Мне похуй, понимаешь ты это или нет!? Я сказал, выметайтесь, блять, отсюда нахер! Я терпел его хамство достаточно долго. Ты можешь плеваться словами сколько угодно, но когда в дело вступает физический контакт, это другое. Это дело тонкое. Вскакивая, я одёргиваю его руку, зажимая мертвой хваткой. — Слышь, гаденыш, ты себе многого не позволяй. Тебя по-хорошему просят, сделай милость-закрой свою поганую пасть и молча делай. Моя рука сжимает тонкое запястье слишком сильно. Кончиками пальцев я ощущаю его бешеный пульс. Взгляд вновь темнеет, брови становятся выразительней, изгибаясь в причудливой форме, образуя складку. Я чувствую его напряжение. — Да? А если нет? Что ты мне сделаешь, обмудень? Как заговорил. А парень не плох. Несмотря на угрозы и физический контакт, продолжает дерзить. Одно движение, и я выверну тебе руку. — Точно хочешь узнать? Его губы искривляются в противной ухмылке. Реально как псина, скалится, щетинится, нет бы как все, хвостик поджать и убежать. Этот не такой, до конца будет стоять, рычать, лаять, показывая характер. Хоть застрели, не сдастся. А жаль. — Ну и хули стоишь? Зассал? Я разобью его наглую рожу в два счета. Это мне ничего не стоит. Я никогда не против драки. Но есть у меня один принцип-не бить первым. Пусть бросится, тогда и за самооборону сочти можно, тем более при свидетелях. — Тянь, — о свидетелях, Цзянь аккуратно положил руку на мое плечо, — не надо, чувак, пойдём в другое место. Никто из нас не двинулся. Мы продолжали смотреть друг на друга. — Тянь, пожалуйста, — И сжал мою руку. Я ослабил хватку, и на тонких губах Рыжего заиграла победная улыбка. Он вырвал руку и потёр запястье, переводя взгляд то на меня, то на Цзяня. — Пойдём, — хватая ветровку, прошептал Цзянь, дёргая меня, направляя к выходу. Я сдался. Цзянь прав, не стоит. Цзянь прав, это не повод для драки. Все нормально, просто плохое утро. Я выдохнул и попытался думать о чем-то другом, игнорируя зудящие кулаки. И вот мы уже у выхода, открывая дверь, небольшой колокольчик прерывает тишину громким дзиньканием. Таким же громким как и брошенная напоследок фраза: — Правильно, не нервируй свою принцессу. И все. Одна фраза взрывает табличку со знаком сдержанность. Я говорил о том, что не бью первым? Для него сделаю исключение. —Нет, — Цзянь сжал мою руку наверное со всей силы, что только имел. — На выход, Тянь. И просто вытолкнул меня на улицу. Холодный воздух плеснул в лицо, разгоняя весь адреналин, проясняя разум. Сказать что я был зол, ничего не сказать. Я был в ярости от такого расклада событий. Но больше всего меня волновал Цзянь. Из-под густых белых прядей не виднелись глаза, недавняя улыбка превратилась в плотно сжатые губы. Я подошёл к нему и запустил руку в мягкие волосы на макушке, гладя и успокаивая себя и его. Мы простояли так недолго, секунд двадцать от силы, Цзянь стряхнул мою руку и, повернувшись ко мне, произнёс, виновато улыбаясь: — Кажется, я проебался. Теперь твоя очередь выбирать нам место.