Sunbeam

Мой милый, день прошел мимо, А мне б упасть в ладони к лету. Вот только б сохранить твое имя Внутри больных клеток... © dakooka

***

Бак заболел. Это странно, нелепо, немного смешно и тревожно одновременно: Зимний Солдат подхватил простуду. Питер недоуменно щурится, потому что не может поверить, и пытается собрать мысли в кучу, сбросив с себя растерянное удивление. Но факты от этого не меняются: приехавший из Австралии, в которой две недели торчал на сверхзасекреченной миссии, загоревший почти дочерна Призрак подхватил гуляющий по Нью-Йорку вирус. Хотя вообще началось все с другого. Всё началось с неожиданного пробуждения посреди ночи. Питер разлепляет глаза, хотя светлее от этого не становится, и пытается понять, что происходит. В квартире тихо, рядом Паркер замечает силуэт Зимнего, который его, собственно, и разбудил. Барнс вернулся четыре дня назад, и первые сутки Питер от него почти не отлипал. Молчал, улыбался тихо, украдкой, и постоянно прикасался. К плечам, шее, лицу, с нажимом проводил пальцами по широким ладоням. Бак, и до этого не отличавшийся бледностью, за две недели в Кэрнсе загорел, от чего светлые глаза и редкие белозубые улыбки смотрелись совершенно умопомрачительно. Питера вело. Его от любого Барнса вело, но от такого, непривычного, словно чуть незнакомого, подгибались колени, а низ живота сводило сладкой судорогой. Но Бак выглядит таким откровенно заёбанным, что Питер его почти не трогает. Не грузит болтовней и прочей чепухой, просто молча тащит в душ, где с силой проходится мочалкой по коже, отскабливает его, отмывает до скрипа, а затем споро готовит гигантский омлет с помидорами. И пока утомленный Баки в одних пижамных штанах сметает его со сковороды, включает кнопку на электрическом чайнике и по-быстрому разогревает макароны. Бак благодарно улыбается и прикрывает усталый взгляд ресницами. После ужина Питер, не слушая возражений, почти силой волочет Зимнего в кровать. Тот без единого слова падает лицом в подушку, а Паркер садится сверху, устраиваясь на чужой пояснице. Стягивает с себя толстовку, оставаясь в домашней футболке, и прижимает ладони к горячей коже под рёбрами. Замирает на секунду и с силой проходится по спине, сминая кожу, растирая, с силой вдавливая кончики пальцев. Барнс тихо, беспомощно-блаженно стонет; гудит, калибруясь, протез. Питер мягко улыбается и коротко целует Зимнего в затылок, продолжая разминать уставшие мышцы. В последующие дни Бак много спит, и это неудивительно, но мало ест, — и вот здесь Пит начинает волноваться. Итогом становится момент, когда Барнс будит его посреди ночи. — Что случилось, Ба-ак? — сонно тянет Паркер, зевая, и трёт глаза. — Малыш, со мной что-то не так, — и вот от этой реплики с Питера слетает вся сонливость. Голос у Барнса чуть сиплый, ниже, чем обычно, глухой и очень напряженный. Потратив секунду на осознание смысла фразы, юноша чувствует, как резко он становится бодрее, получив заряд адреналина в кровь. — Что происходит? — старается говорить нейтрально, но прекрасно слышит эту испуганную почти интонацию, полную беспокойства. — Я не знаю. Состояние... Непонятное. Чувствую себя хуже, чем обычно. И тело будто не моё, — фразы короткие, рубленные, Питер почти кожей чувствует сгустившееся напряжение, хотя чутье странно молчит. В темноте чуть блестят глаза Барнса, и Паркер на ощупь находит его до странного горячую ладонь, другой рукой тянется к светильнику у кровати, ощущая непонятное облегчение, когда видит лицо Баки. — Тебе нужно к Старку. Эм... Что? Как он вообще дошёл до этого умозаключения? — Малыш, я не знаю, что со мной. Что, если в таком состоянии?.. я могу тебе навредить, — под конец шепчет почти неслышно, едва заметно сжимает в ладони пальцы Питера. Паркер молчит, только глаза расширяются поражённо. Он подсознательно знает это, но каждый раз, как в первый: Бак беспокоится. Всегда беспокоится о нем, стараясь исключить малейшую вероятность того, что Питер может пострадать. Паркер пару секунд стоит с нечитаемым лицом, глядя куда-то в пол и пытаясь снова начать думать, потом подается к дернувшемуся от него Баку, не позволяя шагнуть назад, вцепляется пальцами в футболку на спине. — Так. Так... Дай мне минуту. Мы все придумаем, все будет хорошо, ладно? — бормочет, больше себя успокаивая, затем решительно отстраняется, сжимая губы в тонкую линию. — Ты прав, нам нужен Тони. Я позвоню ему, и мы оба, — оба, слышишь, Бак? — едем в Башню. Надо понять, что с тобой. Тони поможет с врачами и... и прочим. Тони отвечает сразу же, потому что, конечно, не спит. В самом деле, середина ночи, детское время, да. Питер за рулем, тогда как Бак на заднем сидении, сосредоточенно хмурится, прислушиваясь к себе и окружающей обстановке. Паркер напряжен, как натянутая струна, но ведет осторожно, на максимально допустимой скорости. В башне их встречают.

***

— То есть, как это «ОРВИ»? В смысле? — бестолково хлопает глазами Питер, глядя на Тони, у которого на лице в равной степени мешаются раздражение и веселье. — Да вот так, карапуз, — цокает языком миллиардер, беспокойно взмахивая ладонью. — Сначала почти полная депривация сна на протяжении всей миссии, общий пониженный уровень физического и психического здоровья на фоне переутомления, потом реакклиматизация и, как вишенка на торте, вирусная инфекция, которых сейчас в сопливом, промозглом Нью-Йорке до черта. На последних словах Старк чуть брезгливо передергивается, что не удивительно, зная неприязнь Тони к дождливой, холодной погоде. — Короче, ничего удивительного в том, что твоего стойкого оловянного солдатика подкосило, нет. Да, он здоровее большинства, но все же человек. — В общем так, Паучок, — добавляет Тони, возвращаясь к своему наладоннику. — Причину мы нашли, это не смертельно, поэтому забирай свою ледышку домой, дай ему ТераФлю и чай с мёдом, а у меня тут дела. И машет в сторону выхода ладонью. Вот же жук. Питер трет лицо ладонями и отводит взгляд в сторону, бормоча извинения вперемешку с благодарностью, после чего уходит в сторону мед. отсека, чтобы забрать Бака домой. Обратно они едут в потерянной тишине, которую пару раз разбавляет шмыганье носом со стороны Барнса. Дома Пит загоняет Баки под горячий душ, потом дает выпить жаропонижающее и заваливается вместе с ним в постель, чувствуя, как отпускает его нервное напряжение. Он прислоняется к чужой горячей спине и утыкается губами Барнсу в шею. Это не самая удобная поза из-за их разницы в габаритах, но сейчас это максимально не важно.  — Как ты, любовь моя? — шепчет он едва слышно, прямо в чужую кожу. Барнс хмыкает, и этот низкий смешок отдается легкой вибрацией в щеку Питера, все еще прислоненную к чужой спине.  — Я удивлен, — произносит негромко мужчина, устраиваясь поудобнее и переплетая вместе их руки. — Я даже до сыворотки не болел почти, это у нас Стиви вечно был в соплях. А после… после плена так и вообще не помню, чтобы меня хоть раз простуда подкосила. Вот уж… chyudesa.    Слух Питера цепляется за незнакомое слово.  — Что это значит? — бормочет он сонно, почти даже без вопросительных интонаций, на которые сил уже не осталось. Баки объясняет ему. Питеру нравится. Питеру нравится все, что говорит Барнс, чего уж там. Даже если бы тот решил почитать вслух телефонный справочник, Питер бы все равно сказал, что это лучшая аудиозапись для прекрасного сна. Ну да, он немного субъективен. — Завтра мы пойдем в аптеку, — с сонной полуулыбкой прерывает их недолгое молчание Паркер. — Накупим кучу всякого добра: таблетки, спреи от кашля, возможно, даже горчичники. У нас ведь даже градусника нет. Баки расслабленно угукает, сворачиваясь большим, горячим калачиком, и тихо бормочет. — Завтра. Спи, родной. Питер засыпает, слушая тихое гудение бионического протеза. Самый успокаивающий звук на свете.