ТАК НЕ БЫВАЕТ

Глава 11.

По звуку поняла, это Виноградова стучит в дверь, зонтиком. Слава Богу, одна, без своего протеже, Мишеньки. - И где пропала? Можно подумать, я тебя не знаю: раз спряталась, значит, натворила что-то, а признаться, как девочка из ясельной группы, боишься? Мишаня зеленый сегодня, как лягушка болотная. Колись, понимаю, что это личное, но мы ведь подруги. От порога накинулась на Катерину Виноградова. Посмотрела внимательно, и сделала свой вердикт: - Да… ссс, ты выглядишь не лучше Мишеньки, еще зеленее. Давай, рассказывай, и мое любопытство удовлетвори и, свою грешну-душеньку, облегчи! - Да, о таком вот и делятся мужчины с друзьями, женщины – с подругами. Я, Юлиана, это понимаю так: делиться такими интимными подробностями можно только в том случае, если только, это не глубоко личное, глубоко душевное. - Так было или нет? И как он? - ООО! Прости, объясни, при чем тут, он? Ты спроси, как Я! Юлька, (это был такой эмоциональный всплеск у пытаемой на дыбе Кати, что вот так, запанибратски назвала свою уважаемую Юлиану Филипповну). Юля, у него потные, влажные трясущиеся ладони, у него слюнявые губы! Господи, когда он меня обнимал и пытался просунуть свои холодные потные ручонки ко мне под бюзик, я еще терпела. Даже позволила расстегнуть застежку у бюстгальтера, Катерина поморщилась, и ее передернуло, как если бы к ней прикоснулась холодная болотная жаба. - Вот поцелуев я уже не перенесла! А когда представила себе, что поцелуями он не ограничится, имела раньше печальный опыт, попыталась вывернуться из его рук. А уж поцелуи! Вау, эти губы… Фу… Да еще и влажные, слюнявые, меня так затошнило, что я моментально вырвалась из этих цепких объятий, и прямо в расстегнутом бюстгальтере, с его трясущимся содержимым, (Катерина, глядя на смеющуюся подругу, уже сама хохотала безудержно, когда со стороны представила картину, которая разыгралась вчера), бежала по коридору, хорошо, что недалеко, рядом. Дверь захлопнула и напрямик в туалет, прости господи, мордой в унитаз! Юлиана, извини меня, но думала, что от рвотного рефлекса у меня все кишки окажутся в египетском унитазе. Девушки давно заметили, что вместе, хохотать они могут до слез над ерундой, как говорится, хоть палец покажи, а уж если по делу… - Катька, все! Прекрати!!! И только икота дальше начала душить Виноградову, не давала слова произнести… - Каать, не могу больше, ха-ха-ха, ну сказанула, с трясущимся содержимым. Да, у тебя в отличие от моделей есть чем потрясти, целый рюкзак впереди! Ой, хватит, насмешила. - А чем тебе губы не угодили? У Миши, очень симпатичные губки. И, еще, я как-то не задумывалась, а какие могут быть при поцелуях губы? Разве не влажные? Надо будет, как можно быстрее поэкспериментировать, уточнить, а то и в мемуарах будет нечего писать. Попыталась шутить Юлиана. - Давай, Кать, рассказывай уже до конца: ведь не губы и руки стали главной причиной, что вообще случилось? Катя отвернулась, встала с кровати, отошла к окну; долго смотрела на море. Юлиана ее не трогала. - Там, в номере Борщева, у меня вдруг снова начались видения, и я почувствовала себя виноватой. Очень, очень виноватой, захотелось встать перед ним на колени и просить прощение за предательство и измену… - ???, у Виноградовой в глазах ничего, только вопросы, вопросы. - Катерина! Да когда ты выбросишь из головы Жданова? Когда? - Я видела не Жданова… Я видела Антона Львовича, его синюю рубашку с расстегнутым воротом, чувствовала его большие теплые руки, сидела на его необъятной кровати… Он меня как маленькую, держал на коленях и укачивал, а я была пьяная, пьяная. - Здравствуйте, приехали… Расскажи ты мне наконец-то, кто он такой, что за таинственная личность, этот Антон Львович? Давно ты с ним знакома? - О таком не рассказывают, таким болеют. Вот с момента знакомства, я им и болею. Юлиана решила схитрить, задала такой невинный вопрос, решила, что как опытный хитрый следователь, сбить с толку, подозреваемого на допросе: - И, что, кровать у твоего Антона Львовича, больше, чем у Жданова? - Я не знаю, сравнивать не могу. У Жданова не была. Пушкарева себя успокоила, порадовалась, что ведь не обманула никого, не сказала неправды. Светочка была в гостях, в спальне у Антона Львовича Гомильштейн, а не она, Катерина Пушкарева у Андрея Жданова! *** В просторном холле отеля Пушкарева ждала свою наставницу и с неприятным, осознаваемым чувством страха, оглядывалась по сторонам, с нежеланием встретить Борщева. Локон, который она заправляла за ухо, падал и падал на лицо. Принесли свежевыжатый сок, отпила, только в волнении не определила вкуса, то ли апельсиновый, то ли ананасовый, короче, из тропических фруктов. В этом своем напряженном состоянии, кажется, отличила бы только сок томатный. И, не переставая, в волнении, рвала и рвала на меленькие кусочки бумажные салфетки, со стороны лифтов ждала появления Виноградовой. Юлиана появилась, задорно помахивая зонтиком, в холле. Но не пришла, а приехала на красивой золоченой карете, запряженной тройкой белых лошадей. - О-о-о! Сказала одна. - О-о-о! Вторила ей вторая. - Шеф, тебя доставили как жену шейха! Откуда, Юлиана? Я тебе не звоню, думаю, что ты отсыпаешься, после вчерашних встреч и выступлений. - Дела, милая, дела! Осталось два дня, а столько еще не сделано. Правда, если бы не твоя помощь, и половины уже сделанного, не успела бы. Ты, Катюша, молодец, прекрасно выглядишь! Еще бы и носом не воротила от потенциальных женихов, цены бы тебе не было. А мужчины какие, сплошь холостые, разведенные банкиры и нефтяные босы. - Знаешь, Юлиана, как-то неприлично, так сразу, повара менять на банкира. Нужно перестроиться, и окончательно решить, кому же я больше подхожу: повару или банкиру? И еще у меня есть папа, который мне в женихи предпочел бы любого прапорщика-сверхсрочника повару или банкиру. Прапорщик – для него понятнее; будет, кого мне со службы с пирогами ждать, детям пеленки стирать. Вот, что меня ждет, если я когда-либо, выйду замуж. Как Гульчатай, отдаст дочь хоть пятой женой, но только с его велико-папиного позволения. - Катюша, неужели действительно такой домострой с твоим отцом? Ладно, пока не отвечай, надо ехать. Жаль, Мишу уже не увидишь, улетел наш голубь сизокрылый в Париж, оставил мечты о Москве и девочке Кате. Ну, ты его и отбрила! Как бы, не остался мальчик импотентом по жизни, уже тихонько последние слова прошептала на ушко Кате. - Юлиана, а я при чем? Что я такого сделала? - Не знаю, что. Ни настолько, мы с Мишей близки, чтобы он делился со мной такими подробностями. Не скрывал, что ты ему не просто нравишься, а влюблен в тебя. Впервые в жизни, и я очень, очень, надеялась, что у тебя с ним что-то получится. Все, проехали, хватит об этом: на нет и суда нет. Это была еще одна отличительная черта Юлианы Виноградовой: резать, не дожидаясь перитонита. Никогда не жалеть о сделанном, о не сделанном – бывало всяко, иной раз и задумывалась: а, что, если бы, да как бы? Нет, неправда: был один поступок давно, в юности, о котором она никогда не забывает, никогда, ни одной живой душе о нем не рассказала. И, скорее всего, так и унесет эту боль с собой в могилу. ***