ТАК НЕ БЫВАЕТ

Глава 24

*** Катерина нашла, что искала, только бросила взгляд, выхватила первую строчку, написанную неровным почерком: «Дорогой, мой друг и президент»… И дала волю слезам… Девочка, как бы почувствовала душевное состояние матери и, вначале притихла, а позже, через минутку, начала хныкать. - Что, Солнышко? Хочешь кушать? Успела достать бутылочку со смесью из подогревателя, когда раздался звонок в дверь, настойчивый. Силу звука давно уменьшили, чтобы не будить малышку. Так может звонить только Юлиана, когда уверена, что Сонька еще не спит, но предварительно постучит костяшками пальцев по косяку. Стука Катя не расслышала. Малышка узнавала свою крестную и по звонку, и по голосу. Хорошо, что Катя придерживала бутылочку, иначе бы быть аварии. Общая любимица запрыгала, засмеялась на дверной звонок и в восторге выпустила бутылочку. Катя торопливо прошла в прихожую и распахнула дверь. Не ожидая приглашения, в квартиру шагнул Жданов. Естественно, Катерина, как пишут в книгах, остолбенела, или потеряла дар речи, а в данном случае случилось все разом. Да, еще забылось про соляной столб. Только инстинктивно, прижала крепче к себе ребенка рукой, в которой была зажата теплая бутылочка с соской. А маленькая проказница, почувствовала на себе мужской взгляд и жизнерадостно загулила, разулыбалась гостю всеми четырьмя, как у грызуна, острыми, с неровными верхними краями, как мелкая пилка, зубками. A… предатели, они и в Африке предатели! Потянула ручки к гостю, с желанием, доверчиво так потянулась. Это как называется – зов крови? Сонечка всегда относилась очень настороженно к незнакомым людям, а на руки тем более ни к кому не шла. Андрей молчал, просто взял девочку из рук матери, глубоко вдохнул и свободной рукой обхватил Катерину и Сонечку вместе. - Девочки… Мои… - Антон Львович!, только и выдохнула в ответ Катя, прижалась лицом к груди Жданова и тельцу дочери. Чувствовала обоих. Жданов в эту минуту боялся, только одного, умереть! Умереть от переполнявших эмоций, которые не знал как удержать в себе, не выплеснуть. Эх, на футбольное поле бы сейчас! Малюсенькие ладошки теребили его волосы, девчушка хватала его то за уши, то за очки и смелела все больше. Ни мама, ни Коля ей этого делать не позволяли. А сейчас, Андрей прикрыл глаза и получал удовольствие от любого действия девочки. ДОЧЕНЬКИ! А когда она провела ладошкой по колючей щеке, и сразу отдернула ее, с удивлением глядя на него, он засмеялся каким-то тихим ласковым смехом, сам не подозревал, что так умеет смеяться: - Папа колючий? Сонечка. . . У самого сердце зашлось, мир перевернулся, когда произнес это короткое – «папа»… Далее он ничего не успел сказать, Катя тихонько выбралась из его объятий, сунула ему в освободившуюся руку Сонькин ужин и тихонько вышла за дверь, оставив одних - Жданова и Сонечку. Отца и дочь. Андрей разувался без помощи рук, нажимая на задник дорогого полуботинка носком другого; боялся отпустить девочку на секундочку и потерять ту связующую их нить, которая появилась между ними с первого взгляда. И навсегда. На всю оставшуюся жизнь... Прошел в комнату, башмаки, которые стряхивал поочередно с ног, прижавшись плечом к стене, остались бесхозно валяться в разных углах маленькой прихожки. (Эх, нет на тебя Валерия Сергеевича)! Вышел на балкон. Катя медленно, опустив голову, шла в сторону сквера. Вот остановилась, наклонилась и сорвала несколько желтых цветочков, ими зарос весь двор, прижала букетик к груди и продолжила свой путь. Жданову стало нехорошо: не мог найти объяснение этому чувству, то ли стало стыдно , то ли посетило позднее раскаяние, вспомнил, что Малина постоянно напоминал ему, чтобы он не забывал дарить цветы своей страшненькой секретарше, то есть Катеньке. Как оказалось, если хорошенько вдуматься, именно о ней, Катерине Пушкаревой, ему нагадала старая цыганка: - «Она придет к тебе служанкой, ты будешь думать, что она твой друг, а она будет считать себя твоей любовницей, ты убьешь ее, и она исчезнет, но вернется – твоей госпожой». Вот и сбылось, полностью сбылось все, над чем в тот момент, когда он подавал девочке-цыганке крупную купюру, похохатывал и привычно хохмил над его щедростью друг, поблескивая белозубой улыбкой. Осталась нерасшифрованной только фраза: «Ты убьешь ее», да как-то в пылу эйфории и не очень заострил внимание на этой белеберде. Жданов помнил, с каким удовольствием Роман достал из бумажной упаковки гамбургер, охарактеризовал его как «сбалансированный корм холостяков», впился в мягкую булку, начиненную жирной котлетой вперемешку с овощами, и не подумал поделиться. А есть тогда хотелось так, что журчало в кишках. Но Малина объяснил ему, что свой обед он обменял на цыганские бредни, а мог бы, не мудрствуя, задать Амуре сакраментальный вопрос: «Буду ли я счастлив в браке»? Обошлось бы значительно дешевле, вернее ничего бы не стоило. Амура за гадания денег не берет, и растолковала бы все, что говорят ее карты, не столь мудрено. А дабы угодить шефу сказала бы и без карт: - «Андрей Палыч, вы такая красивая пара с Кирой Юрьевной! Вас ждет большое счастье, но выпавший пиковый туз говорит о том, что жизнь - это жестокая штука»! Друг Малина, продолжал от души смеяться и всухомятку доедать обед из «Макдональдса», когда они уезжали со стоянки автосервиса, где остались разновозрастные цыганки караулить свою очередную жертву. «Кока-колу» Андрей успел приватизировать и выпить в несколько больших глотков через край, трубочку выдернул из бумажного стакана вместе с пластиковой крышечкой и выбросил в урну на выезде с автосервиса. Вот где Ромка сейчас? Как ему его не хватает – не кому и «поплакаться в жилетку», и не с кем поделиться огромной радостью, которая, подобно кипящей жидкости на большом огне, выплескивается через край посудины! Она вернулась… Вернулась его госпожой… Цыганка не обманула, отработала содержимое его бумажника. Вернее, у него теперь две госпожи и преданно служить им обеим он будет вечно. *** Верить в приметы – это право и желание каждого. Юлиана верила, не всегда, но верила: как в приметы хорошие, так и плохие. Принимала их не в общепринятой интерпретации, а толковала их так, как ей было удобно, подгоняла под события и настроение. Подобно этому, точно так же, когда-то, давным-давно, в начальных классах всегда подгоняла ответы в заданиях по математике, не считаясь с тем, верно или неверно была ею решена задачка. При желании, если ей это было выгодно или удобно, могла внести определенные коррективы. Так, верила в черную кошку, перебежавшую дорогу: однозначно дороги не будет, ждет неприятность впереди. Но после нескольких посещений Египта, где кошка считается священным животным, легко стала принимать кошку, перебежавшую ей дорогу, добрым знаком. Очень Юлиана не любила, когда она выходила из помещения и ей навстречу первой попадалась женщина. И господи упаси, встретить бабу с пустым ведром! В центре Москвы встретить ее как бы нереально, но… Ведь может она, эта дама попасться и с пустой сумкой, пакетом и прочей емкостью… Например, с пустым кошельком. Только Виноградовой, эта причина сегодняшней неудачи, останется неизвестной. Особенно внимательно осматривалась, когда утром выходила из квартиры. И, даже, если где-то невдалеке от нее была женщина, пыталась доказать себе, что вооон тот мужчинка ей на глаза попался раньше, чем эта дамочка! Порой именно так складывались события, что не верить приметам было нельзя. Но еще ни разу, за ее бурную тридцатипятилетнюю жизнь, в пятницу, 13, черная кошка пустым ведром не разбила ей зеркало. Это была наихудшая примета, о которой единожды прочитала в бульварном издании и ее осуществления Юлиана поистине боялась. Все остальное, она была убеждена, к деньгам, удовольствиям и новым приличным любовникам! Одним словом подтасовывала Юлиана факты так, как ей больше нравилось! Виноградова припарковала машину под развесистой ивой невдалеке от заброшенного «Жигуленка», который был кошмаром и препятствием в ночном творчестве Андрея Жданова и, отправилась внимательно познакомиться с тем, что предлагалось в письме от имени Гомильштейна А.Л. рассмотреть Светочке. И как током ударило: забыла зонтик в салоне авто! Вот этой примете нет альтернативы: нет в руках зонтика – удача семимильными шагами ушла из рук! С надеждой на удачу распрощаться нужно прямо здесь и сейчас: возвращение за ним и последующее внимательное рассматривание по частям своего милого личика в зеркало заднего вида, уже ничего не исправит. Идти можно и без него. Неуспех, провал задуманного, обеспечен в обоих случаях, это проверено! Возвращаться не стала, сразу же забыла про зонтик, как только начала рассматривать творение новоявленного художника на асфальте. Юлиана вспомнила рассказы Киры, что нечто подобное Жданов рисовал мелками под ее окнами, но поливочная машина на рассвете все смыла и Воропаева увидела только часть текста, верхний его край, по пол-слова, по пол-фразы – все выглядело в итоге так: «догадайся, мол, сама». В данном случае, композиция состоит не только из текста, но и рисунка, и все красками: машина не смоет, под ногами пешеходов и шинами автомобилей не сразу сотрется! Ай, да Жданов, ай, да сукин сын! Юлиана стояла на краю тротуарного бордюра, уперев «руки в боки», и внимательно рассматривала весь рисунок, абсолютно не имевший никаких пропорций. Все было нарисовано так, как бог на душу послал! Да, талантом художника, природа автора не наградила. Знала бы раньше, то посоветовала бы позвать на помощь Милко, хотя Андрюша мог и не прислушаться к советам и скорее всего отправил бы ее подальше. Да, Жданов, примитивный сюжет своей картины, ты не сумел даже сопроводить приятными виршами! Женщина не могла себе объяснить, что сдавило ей грудь, отчего слиплись и не расправляются легкие, что мешает дышать – то ли зависть, то ли ревность… Но чувства полного одиночества, незащищенности, от которых всегда бежала как от чумы, накрыли огромной холодной волной. Юлиана смахнула непрошенную слезу и твердым шагом, по коричневой линии, изображающей тропинку, решительно направилась к подъезду. Без зонтика. Была уверена, на этом отрезке времени, неприятности ее не ждут. Только пообщается с Сонькой, порадует малышку новой игрушкой и кофточкой и, отправится домой. Услышит от Катьки ставшее привычным: - «Юлиана, эти приобретения больше радуют тебя, а не Соньку». В голове поселилось ехидненькое: - «Да, Катька, я думаю, что постоянно созерцая ТАКОЕ, в светлое и темное время суток, а ночью, насколько я помню, этот участок хорошо освещается фонарем, ты все больше таешь и млеешь. Вот сейчас поднимусь в квартиру, с высоты это «явление Христа народу» будет видно целиком, я над тобой поиздеваюсь, я выведу тебя на чистую воду вместе с твоим Антоном Львовичем. Сделаю фото и еще буду иметь возможность шантажировать Андрюшу! Жесть!» Прошла вдоль фасада здания, свернула к подъезду и на асфальте под окнами дома увидела нарисованные мелом квадраты, именуемые девчонками в ее далеком детстве, «классиками». В каждом квадрате нетвердой детской рукой начертана цифра, то есть каждый «класс» имел свой номер, а самый большой в основании всего чертежа, был помечен буквой «Д». Остановилась перед «девчоночьими классиками», как споткнулась. Надо же, Юлиана стояла, смотрела на этот незамысловатый графический рисунок из одиноких и спаренных-строенных квадратов и прямоугольников, и удивлялась, она считала, что современные девчонки и не знают, что это такое. И запрыгала: ноги вместе, в следующем ряду – врозь; далее – прыжок на левую ногу, приземлилась на правую… В квадрате с буквой «Д» ловко в прыжке повернулась вокруг оси на 180 градусов и начала прыжки в обратном порядке. Вполне возможно, что прыгать нужно по другому, возможно современные девчушки придумали другие правила игры в «классики», но она прыгала так, как вело ее подсознание! Вышла за границу последнего квадрата, подняла голову к небу и почувствовала какое-то облегчение, очищение, радость бытия, засмеялась и уже с легким сердцем открыла дверь в подъезд. Все чувства и мысли ушли на задний план, исчезли, растворились, когда на ее тихий стук костяшками пальцев о косяк, в проеме двери оказался… Андрюша Жданов! Вот тебе и еперный театр, или еперный бабай, как говорит Валерий Сергеич. Вот и не верь после этого в приметы! Этот самый, взявшийся из ниоткуда «ешкин кот», каким-то странным, непривычным способом, держал на руках Соньку. Ревность и жаба задавили крестную, вот как, почему, на каком основании ее любимица сидит на крупной ладони мужчины, как на велосипедном сидении лицом к ней и чувствует себя великолепно? Для Юлианы осталось непонятным, как можно так держать ладонь перед собой и усадить на нее ребенка таким образом, что тот кроме комфорта не испытывал ничего? Позже она попыталась проделать то же самое, но ничего не получилось, силенки не те, да и ладошка очень маленькая, детской попочке в памперсе не хватает места, тесновато, не очень уютно. Когда дверь открылась и Сонечка увидела перед собой любимую фею, запрыгала, заулыбалась и с радостью протянула к ней ручонки. Далее был кОшмар, как сказал бы Милко. Уже дотронувшись до рук крестной, малышка засмеялась в голос и впервые за свою короткую жизнь проигнорировала Виноградову, отвернулась к мужчине и вновь выразила радость энергичными прыгающими движениями на руках отца (?). Разочарованная, растерянная Юлиана, так и продолжала стоять с протянутыми руками в сторону Жданова с ребенком. - Так вот ты какой, уважаемый Гольдман Лев Аркадьевич! И как тебя занесло по этому адресу, в это захолустье, как говорит твоя секретарша Клочкова? Женщина намеренно придумала новое, более или менее созвучное имя Гомильштейну Антону Львовичу, давая Андрею понять, что все ухищрения Жданова и Катерины спрятать, скрыть от окружающих их истинные взаимоотношения, для нее давно не являются тайной. Растерянности и недоумения во взгляде мужчины было не меньше. - Юлька? А ты без Кати? Виноградова вопрос Андрюши «А ты без Кати»?, то ли проигнорировала, то ли не расслышала. С нескрываемым любопытством смотрела на Жданова и пыталась осмыслить его речь. Получалось плохо. Почти ничего не понимала, только видела шевелящиеся губы. - Юлька, прости. За все прости. Вот только, я когда-то сам ушел из этой квартиры, а теперь меня будут гнать, поганой метлой гнать, а я не уйду. Вцеплюсь руками и зубами, но останусь, здесь, вместе с моими девчонками. И, если уйду, то только вместе с ними! Юлиана стояла, как приклеенная ко входной двери, и не делала ни малейшей попытки пройти в комнату. А маленькая предательница, сумела за несколько минут поменять свою привязанность и к маме , и к крестной на мужчину, которого видела впервые в жизни! Сонька удобно сидела на левой ладони Жданова, правой он поддерживал ее за грудь и прижимал спинкой к себе. Юлиана с ревностью отмечала, другого определения этому чувству она не находила, как чуть ли не ежеминутно мужчина прижимается губами к макушке девочки и вдыхает, вдыхает ее запах. Заметила пустую бутылочку, зажатую пальцами Андрея. - Сонька покушала? - Да, мы покушали. Да, доченька? Эта короткая фраза «да, доченька», полоснула ножом Юльку по сердцу, но нужно было пережить еще одно: - Юль, вот когда, несколько минут назад, она ела из бутылочки, вот такая, совсем маленькая, неспособная себя обслужить, защитить, мне подумалось: а ведь лет через десять – пятнадцать, это будет почти взрослый самостоятельный человек со своим мнением, требованиями, мировоззрением. Да? - Да, Гольдман, да… Да ты философ, как я посмотрю… Тут до слуха пиарщицы донеслось из района Сонькиного памперса характерное «пук-пук», и пока Жданов с удивлением смотрел на дочь и с улыбкой вопрошал: - Ой, и как это называется, а, Сонечка? Юлиана тихонько выскользнула за дверь, оставив мужчину в полном недоумении. Прекрасно знала, что должно последовать после ужина и этого «пук-пук». Спускалась по лестнице с прямой спиной и тихонько посмеивалась, отлично представляя, что ожидает Жданчика через несколько минут. Вначале Софья Андреевна надуется, покраснеет как помидор, может издать еще раз характерный звук и с минуту будет улыбаться. Но блаженная улыбочка недолго будет украшать лицо девчушки, вскоре раздастся требовательное «Ыых», и, далее последует такой рев, что воистину поверишь, что гены пальцем не раздавишь! Если Виноградова раньше только подозревала от кого подобная луженная глотка досталась девочке, то теперь все ее сомнения приказали долго жить. *** Тихонько посмеиваясь, вспомнила, как в такой ситуации единожды оказался Зорькин, да не один, а в паре с Викусей . И оба при криках Колиной крестницы начали искать пятый угол. Вика догадавшись, что сотворила Сонька, иначе она никак девочку не называла, быстренько ретировалась на балкон и даже поплотнее прикрыла дверь, дабы до нее не доносились крики и запахи. Николя кое-как пристроил девочку на стиральной машине и монотонно приговаривал: - «Иван родил девчонку, велел тащить пеленку», подопечная только на секундочку прислушалась к незнакомым мелодичным словосочетаниям и взревела по новой! Коля как ни оглядывался, нигде поблизости не видел резиновых перчаток, без которых не мог рискнуть снять выпачканный памперс. И крестницу без присмотра не мог оставить, чтобы та не спарашютила с высоты без парашюта! В конце концов, положил ребенка на коврик на полу в ванной, сам изогнулся над унитазом и его желудок поднапрягся и расстался с ранее принятым ужином в ресторане. Едва успел раздобыть перчатки в тумбочке, как на пороге Катиной квартиры появились супруги Пушкаревы и без всяких перчаток решили все столь деликатные проблемы. Немного позже Зорькин покаялся перед подругой: - Пушкарева, теперь я наяву знаю, что такое токсикоз! - Жалко, что это твое признание не слышит папа. А Вика, она-то почему сбежала? Или ее организм работает по- другому? Впервые познакомившись с этой историей, Жданов готов был сделать из Николая большую плоскую отбивную, а его пассию скрутить в бараний рог за доставленные неприятные минуты самому, самому … слов нет, только возгласы, родному созданию на свете. Многие годы этот случай излагался веселой притчей в кругу родных и друзей. Каждый раз, сия история, рассказываемая Ждановым или Зорькиным, обрастала все новыми, незнакомыми для слушателей подробностями. Прекратили к ней возвращаться с того момента, когда исполнилось Софье десять лет. Одного ее взгляда за праздничным столом в сторону шутников оказалось достаточным, чтобы пресечь все эти воспоминания на корню. Раз и навсегда! Не каждый взрослый, окромя ее папаши, мог посоревноваться силой голосовых связок c Сонечкой. Но уважаемый А.П. Жданов, безропотно пальму первенства уступал своей главнейшей однофамилице, Софье Андреевне. Много лет, сам Жданов любил говаривать: «Это другие-всякие имеют родственные ДНК, а нас с доченькой роднят голосовые связки»! Взрослея, Сонечка прекратила повышать голос; уже с малышовой группы детского сада отличалась мягким нравом, была не по-детски, рассудительной. Имела прекрасную дикцию, без всякого принуждения, с удовольствием занималась танцами. Была лидером в группе, ее обожали воспитатели. На всех утренних была украшением любого представления. Родственникам это доставляло определенную радость, а вот крестная, большой друг девочки Милко и папаша девочки были на седьмом небе от счастья, что Сонька так выделяется среди общей массы детей. Мама и бабушка Марго были готовы заполнить личностью Сонечки все пустующие ниши во всех мыслимых и немыслимых, существующих кружках детского творчества. Но, только Софье Андреевне стоило переглянуться с папочкой, следовал негромкий, но все расставляющий по местам рык: - Не отнимайте у ребенка детство. На позволю. Безуспешно Катерина боролась с одной чертой у дочери: жадность ей была не присуща. Но подарить или просто расстаться могла только с той вещью, которая ей абсолютно была не нужна, или пришла отчасти в негодность. Это касалась всех, кроме Юлианы. Порой, что-то могло перепасть от щедрот души Софьи Андреевны Милко Вукановичу. Жданов вроде бы и был в этой борьбе на стороне жены, но такие черти радости плясали в его глазах от каждого благовидного и неблаговидного поступка дочери, что все оставалось по-прежнему. Так, в арсенале семейных баек, навсегда осталась история подарка бабушке Лене наушников. И резюме внучки: - Я тебе могу подарить навсегда. Мне папа привез новые наушники из Праги. Со стразами от Swarovski. Помолчала и добавила: - А у этих, все равно, уже давно одно ухо не работает! В ужасе от этого поступка ребенка были все, а папа – в восторге! (Спустя несколько лет, ничего подобного не прощалось сыну. И у Катерины, где-то жила на задворках души то ли обида, то ли ревность за такое отношение отца к Гришке. И на попытку объяснить мужу этот факт несправедливости, услышала: - Он мужик. Нечего растить из него кисейную барышню.) В отрочестве, Софья приобрела тихий, спокойный, мелодичный, с красивым тембром, голос. Вот в этот тембр, в особую легкую хрипотцу, влюбится ни кто нибудь, а сам Малиновский Роман Дмитриевич. *** Но это случится, еще спустя два десятка лет, а пока Юлиана Филипповна намеренно оставила Сонечку наедине со Ждановым . Было очень любопытно, почему в квартире не отмечено присутствие Катерины, свет Валерьевны. Самое непонятное, как она рискнула оставить Сонечку, да еще с Андреем Ждановым наедине? Катерина кроме родных, ни на минуту никому не доверяла дочь. Непонятным было все происходящее этим теплым вечером! В квартире молодая мама отсутствует – это однозначно; не могла же она начать прятаться при появлении Юлианы? И где спрячешься в маленькой квартирке, где нет ни одного укромного уголка. К счастью, мысль презентовать, в качестве наследства и семейной реликвии, платьевой шкаф из мореного дуба времен молодости Катиных бабушки с дедушкой, ее родителям в голову не пришла. Так что интерьер квартиры не испорчен и условия для игры в прятки – не созданы. Все на виду. Юлиана спустилась ступеньки на три ниже, притормозила и стала прислушиваться к тому, что творится за дверью квартиры 101. Жданова ей совсем не жаль, но любимицу не оставит без помощи. Как только начнут раздаваться стенания Жданова и вопли ребенка, требующего помощи, моментально вернется. Странно, как ни прислушивалась, Сонечкиного истошного плача не было слышно. Вернулась назад, встала под дверью, прижалась ухом к холодному металлу двери. Тихо, не слышно ничего. Странно… Где-то на верхнем этаже послышался звук открываемой двери, Юлиана отпрянула от Катькиной двери и почему-то, крадучись, вновь стала спускаться вниз. Зря испугалась, следом за ней никто не шел и не собирался ее уличать в неблаговидном поступке. Послышался где-то там, на верхнем этаже, стук крышки мусоропровода, скрип захлопнувшейся двери, и вновь все стихло. Бросила взгляд в окно между лестничными пролетами и увидела Катерину, возвращающуюся из сквера. Виноградова призналась себе, что впервые, со дня знакомства с девушкой, не желает встречи с ней. Ускорила шаг, чтобы успеть обойти дом с другой стороны и не встретиться с Пушкаревой. Чем вызвано было это желание, объяснить себе не могла. Но видеть подругу желания не было … Только сегодня, явно, не ее день. Торопливо прошла вдоль дома, это всего-то пять подъездов, завернула за угол, как нос к носу столкнулась с Катей. Ох, как бывает прав Зорькин, когда утверждает, что все у Пушкаревой не как у людей: домой, известная истина, даже ишак возвращается прямым коротким путем, по гипотенузе. Катерине, Гомильштейн А.Л. нарисовал дорожку прямо к дверям, иди как баран к новым воротам, ни о чем не думай! Но она и здесь, на ровном месте создает закавыку, рождает препятствие - возвращается кругами. Вот что скажешь по этому поводу? Просто, без проблем и препятствий Катерина Валерьевна жить не умеет. Сегодня, в данный конкретный момент, Юлиана, чтобы не видеть Катерину, готова была ее убить! - Шагай быстрее домой, я думаю, что Сонечка обкакалась. Намеренно твоего Антона Львовича оставила с ней наедине. Пусть попробует и саночки повозить! Когда я уходила, Сонечка концерт еще не начинала, ничего не было слышно. Но… я думаю время подошло, пора вмешиваться в ситуацию. - Если и поплачет, ничего страшного. Папа в таких случаях говорит... - Знаю мудрые выражения Валерь Сергеича: если и поплачет, золотая слеза не выкатится! Беги, Катька, беги домой. У меня на разговоры – нет ни минутки, завтра суббота, вот и встретимся! Растерянная Катерина смотрела в след подруге и в смятении отрывала от стеблей головки цветов, растирала между пальцами цветочки календулы, отчего руки приобрели ярко оранжевый цвет. *** Юлиана вставила ключ в замок зажигания, но двигатель так и не завела. Надо уезжать, а как? Сил нет никаких: ни моральных, ни физических. Не спрашивая разрешения и согласия, они покинули хозяйку. Мелко, мелко трясутся все четыре конечности! Соберись, моя дорогая, соберись, ибо из окна квартиры N 101 твоя машина видна как на ладони. В лобовое стекло автомобиля можно было увидеть женскую головку с рыжими короткими кудряшками, склоненную на руки, лежащие на руле. Необходимо уезжать… Юлиана боялась поднять голову. Она плакала, вернее, ревела белугой. Практически такой роскоши, как пореветь, себе никогда не позволяла. Слезы текли самопроизвольно, краска потекла разводами, стало еще горше оттого, что некому ее пожалеть и посочувствовать ей также некому. И пожаловаться, ей, красивой, успешной женщине, некому. Никто не должен видеть ее слабость – для всех она успешная железная леди. Боль одиночества… Предательство маленького человечка, который последние полгода является смыслом ее жизни, которому отдаются все моральные силы, вся любовь, на которую только она способна. С появлением Сонечки, даже Джерька не может с ней соперничать. Отодвинула его на задний план, стал тем, кем ему предначертано быть: любимой хозяйской собачкой. Вот она, эта милая маленькая Сонечка ее предала. Предала так же, как когда-то Юлиану предал мужчина, для которого этот человечек, ее любимая девочка Сонечка неожиданно, вопреки всем его жизненным принципам, стала смыслом жизни, центром его Вселенной! Эти два предателя, старый и малый, нашли друг друга, отныне и навсегда двигались по одной общей орбите. Разлучить их не посмеет никто: ни мать ребенка, ни тем более все остальные – родные и друзья. «Эх, Жданов, Жданов! Да, ты Жданов, прав - через десять-пятнадцать лет этот человечек повзрослеет. Ты рассчитываешь стать отцом взрослой дочери. По большому счету, если бы не моя глупость, я с тобой, или без тебя, это совсем неважно, могла бы быть не только мамой, но через эти самые десять-пятнадцать лет рассчитывала бы стать бабушкой»! С непонятной для себя злостью, Виноградова тыльными сторонами ладоней провела по щекам, вытерла слезы и быстро выехала со двора. Остановилась в каком-то проулке, достала бутылку воды, влажные салфетки и удалила остатки макияжа с красивого лица и как бледная-пребледная поганка отправилась домой. Но была неправильной бледной поганкой – яда не источала. Приняла спонтанное решение: - «Приеду сейчас домой, попрошу своего зеленоглазого, влюбленного в меня квартиранта освободить жилплощадь. Он только влюблен. Смотрит преданно, в его глазах часто видится желание, любование, но не видится БОГОТВОРЕНИЯ. Дорогой Ромочка, ты просто еще не дорос, не созрел, чтобы любить. В свои неполные тридцать, ты еще ребенок и надо рвать эти отношения. Это не любовь, это ее суррогат». Сегодня, час назад, она видела взгляд мужчины, когда он всего два слова сказал о любимой женщине. Знает его второй десяток лет, но не предполагала, что он может быть ТАКИМ! Он любит, он стал взрослым. Вчера она видела глаза Андрея Жданова, совершенно особенный взгляд, каким он смотрел на Катерину, когда они обсчитывали будущую коллекцию. Ощущение, что глаза его живут сами по себе, никого и ничего не видят, кроме Катеньки, они ее БОГОТВОРЯТ, БЛАГОСЛОВЛЯЮТ. Больше она не согласится ни на какие встречи и отношения, пока на нее не начнут смотреть таким боготворящим взглядом. Нам, никогда и никому, не дано знать, что нас ждет впереди, там, за поворотом. Не можем знать о своей собственной сути, и поступках, на которые мы способны. А уж знать о тех, кто рядом… Увы и ах… В тот момент ей, Юлиане Виноградовой, как и никому другому, было не дано знать, что много позже, через те, пресловутые два десятка лет, женщина-доктор, о существовании которой пока никто из них не знает, которой еще только предстоит войти в их жизни, случайно, в антракте спектакля, одна-единственная, отметит такой неземной взгляд у спутника повзрослевшей Сонечки и загадает себе такого, как он. Только такого. И будет этим некто, зеленоглазый, всегда веселый оптимист Малиновский Роман Дмитриевич, не оправдавший надежды пиарщицы в тот отрезок его и ее жизней. Его время еще не подошло, он еще не встретил ту, чтобы БОГОТВОРИТЬ и БЛАГОСЛОВЛЯТЬ ЕЕ. Нужен, необходим совсем небольшой в истории Вселенной отрезок времени, двадцать лет, чтобы всколыхнулось все в душе Малиновского. Через эти самые двадцать лет он будет смотреть на юную девушку этим БОГОТВОРЯЩИМ взглядом, о котором мечтала Виноградова. Время Романа Дмитриевича ЛЮБИТЬ наступит, но наступит тогда, когда проснется сердце, когда всколыхнутся, запертые на сто замков до поры до времени непонятные самому себе чувства. И, вот тогда перестанет он спокойно спать, днем и ночью будет находиться с ней на одной волне, будучи в разных концах Москвы; понимать ее с полувзгляда; с полуслова. Мир, в котором они будут вращаться, будет понятен только им двоим. Мир один на двоих… Книги – на двоих… Шутки одни на двоих, слова и выражения из обычного обихода, но с подтекстом, понятные только им двоим. И первой поймет, почувствует этот особый, замкнутый мир, в котором оказалась ее любимица, она, умудренная жизнью Юлиана Филипповна. Женщина, так и не встретившая в своей жизни того, кто бы смотрел на нее особым, предназначенным только ей одной теплым взглядом. Длинными, бессонными, одинокими ночами часто твердила себе: «Не родись красивой, а родись счастливой», эта народная мудрость про нее. Умеющая много отдавать, она будет радоваться за девочку, пораженную стрелой Амура. И болеть за крестницу, рвать душу за свою Сонечку. Не сможет перебороть предчувствие, которое будет преследовать ее постоянно, предчувствия, не обещавшего ничего хорошего от этой любви, о которой Софья не поделилась ни с кем. И помочь своему дорогому человеку ничем не сможет. Не в ее правилах лезть туда, куда ее не просят. Все это случится потом, еще очень нескоро: тогда, когда ныне пачкающая памперсы любимица взрослых, превратится из гадкого утенка в прекрасного лебедя. Умную, образованную, воспитанную, как ее мама и красивую, как мама и папа вместе взятые. Все, особенно ее папа и ее дедушка Валера, были убеждены, что красивее Катерины никого нет. А бабушка Рита считала, что счастливая женщина просто не может быть некрасивой, и мама с ней соглашалась. Она, мамочка, всегда соглашалась с бабушкой Ритой и благодарила ее за то, что она родила и вырастила для нее самого лучшего мужа на свете. *** Будет это или нет, еще неизвестно, а в данный момент, Юлиана ужинать не стала, сил не было. Просто облилась холодной водой, волосы слипшимися сосульками торчали в разные стороны. Ну и Бог с ними, завтра с утра торопиться никуда не нужно. Успеет «красоту навести»! Смотрела в потолок, одной рукой покрепче прижимала ерзающего под боком Джерьку и честно признавалась себе, что завидует Катьке. Завидует хорошей белой завистью всему тому, что есть у подруги; главное тому, что у нее есть ребенок, есть Сонька. Завидует, что Катьку любит Жданов. Андрей Жданов, которого любят все женщины из его окружения, красивые и некрасивые, умные и не очень, счастливые и несчастные, юные и старые... Перечислять этот список можно до бесконечности, она сама побывала в списке этих женщин. А он выбрал неуклюжую, неловкую, некрасивую серую мышку. «Пугало огородное» - по определению его бывшей красавицы-невесты. А эта мышка серая, окунувшись в любовь прекрасного принца, как в сказке превратилась в красавицу! В счастливую красавицу! Против народной мудрости не попрешь : «Не родись красивой, а родись счастливой». «Это точно про Катьку Пушкареву», это было последнее, что подумалось Юлиане. *** И, вдруг, посреди ночи соскочила с постели, отмахнулась от Джерьки, который не переставал к ней ластиться. На первом попавшемся листе бумаги, который, как позже выяснилось, оказался каким-то счетом из жилконторы, начала писать торопливо, не дописывая окончаний, забывая про запятые и точки: Тем­но­та зас­ти­ла­ет гла­за, И бес­со­ницы го­вор при­вычен. И уже не вер­нуть­ся на­зад - У те­бя без ме­ня всё от­лично. Я те­бя от­пусти­ла тог­да - Я не склон­на бы­ла к ожи­данью. Раз­ве­ли нас с то­бой го­рода, И не мне во­евать с го­рода­ми. А она, я уве­рена, ждёт, Где б ты ни был, ску­ча­ет ужас­но. Я те­бя за­моро­зила в лёд. А она при­нес­ла те­бе сказ­ку. Мо­жет быть, я бы­ла не пра­ва. Пог­на­лась за ил­лю­зи­ей тай­ны. На­писа­ла пус­тые сло­ва. Пос­чи­тала, что ты был слу­чай­ным. И уже не вер­нёшь ни­чего. Я са­ма так ре­шила ког­да-то... Ока­залась на тон­кой кри­вой. Не жа­ле­ешь ме­ня? И не на­до. Я са­ма так умею жа­леть, Что от го­речи сво­дит мне зу­бы. При­ходи на ме­ня пос­мотреть. Не пу­гай­ся - боль­нее не бу­дет. Я се­бя раз­да­ла по час­тям И ос­та­лась поч­ти что пус­тая. Смас­те­рила у­ют­ный кап­кан, А кап­ка­ны, ты зна­ешь, не та­ют. Не вол­нуй­ся, ведь мне не впер­вой От­да­вать­ся тос­ке и пе­чали. Как от­радно, что ты не со мной! Как мне горь­ко, что ты не ску­ча­ешь. И те­бе на­писать, как мне жаль, Ты ведь зна­ешь, сов­сем неп­ри­лич­но. Меж­ду на­ми - да­лёкая даль. У те­бя без ме­ня - всё от­лично. (Автор Maria_Mujer, "Записки на стекле"). В тишине ночи подумала и в правом верхнем углу страницы написала: «А. Ж». (Отныне, постоянно при ней был огрызок простого карандаша «Koh-i-noor», a писалось хорошо на любом листке, только не в блокноте и не в Word-е. Через много-много лет, ее любимица Софья Андреевна, случайно наткнется на эти разбросанные, хранящиеся где попало и, как попало, листочки, долго и задумчиво будет перечитывать их бесконечное число раз и пытаться в зашифрованных строчках разгадать спрятанные тайны. Софья Андреевна Жданова не оправдает надежд отца. Не займется модной одеждой, и не займется экономикой. После развода с Филиппом и возвращения в Москву займется книгоиздательством. Первой выпущенной книгой издательства «Русская книга" будет большое подарочное издание книги А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц». Параллельно с ней увидит свет маленький нестандартный сборник "Записки на стекле". Автор Виноградова Юлиана Филипповна. В коллаже на глянцевой обложке, на фоне портрета автора сборника Виноградовой Ю., можно рассмотреть: в матовой туманности портреты ее родителей; в летящих облаках, яркий и четкий профиль Романа Дмитриевича Малиновского). *** Закончив писать, Юлиана засунула листок между бумагами и наконец-то она уснула. Восток алел, уже светало, гасли фонари, просыпались в парке за окном птицы. Кажется, это чирикали воробьи... Впереди новый день со своими заботами. ***