ТАК НЕ БЫВАЕТ

Глава 25.

В пучке календулы оказалась веточка бархатцев. Обескураженная поведением Юлианы, Катерина с обидой смотрела в сторону удаляющейся подруги и все с большей силой растирала два последних цветочка тагетиса. Все сильнее ее окутывает резкий горьковатый запах цветов. - Юлиана! Но на Катин зов женщина не обернулась, только прибавила шаг и почти побежала к машине, которая была припаркована в непривычном месте, с обратной стороны дома, в кустах. Катя не в первый раз подосадовала на свою невнимательность. Вот прошла мимо, почти рядом с машиной, и не заметила. Странно, что за причина появилась , из-за которой Юлиана припарковалась на этой стороне. От букетика ничего не осталось, в руках торчали общипанные, слегка покрытые пушком стебли. Девушка покрутила останки растений в руках, с недоумением посмотрела на них и направилась в сторону мусорных баков. На душе начали скрести кошки, домашние и дворовые, с неподстриженными и подстриженными коготками, разной масти и шерстистости. И случилось это после бегства Юлианы от нее, как от пациентки лепрозория. Зарождалось и расплывалось по всей душе нехорошее чувство. Ощущение, что она, Катерина, ни за что, ни про что обидела хорошего человека, плюнула в душу той, которая вытащила ее с того света; вернула к жизни; родила ее на свет заново. Что такое случилось? Почему Юлиана через силу сдерживала недовольство и раздражение, выглядела какой-то опустошенной? Три с половиной часа назад они по-родственному тепло расстались в офисе, и ничего не предвещало плохого настроения подруги. Обиделась, что не поставила ее в известность о посещении Жданова? Она сама знать не знала, что такое вообще возможно! Или ее так возмутил факт, что оставила Сонечку на попечение Андрея? Если в этом причина ее обиды, то есть, стало крестной маме до невыносимости жалко любимую девочку, то почему не осталась и не взяла узды воспитания ребенка в свои руки? Зачастую, подруга отстраняет ее, Катерину, от забот о ребенке. А здесь сбежала и впервые Катя видела столь откровенную обиду Юлианы. Воспоминание о дочери, которую, не задумываясь, доверила Андрею, вернуло ее в реальность, и тут же вспомнилось Юлианино: - «Беги быстрее домой, Сонечка обкакалась»! Сонечка умела проситься на горшок и естественные физиологические отправления контролировала при самой Катерине и других близких. Катерина была уверенна, что Андрей вообще впервые в жизни остался наедине с ребенком, до сего времени он о детях только слышал и знал распространенную шутку, что-то типа этого: дети – это цветы жизни, но пусть они цветут в соседнем цветнике. Совершенно неслучайно, с ее подачи, с ним сегодня приключилась такая оказия, оказаться с малым дитем наедине - один на один, с глазу на глаз . Организм дочери работает четко, хоть швейцарские часы по нему проверяй. Однозначно, это и к бабушке не ходи, Андрей ни за какие коврижки не догадается, что после требовательного «Ыых» необходимо не мешкая, доставать ночную вазу. Серебристый пластиковый Сонечкин горшок с мордочкой зайца стоит в простенке между диваном и встроенным шкафом, но надо знать как, в каких случаях нужно хозяйку на него высадить. Катя так быстро давно не бегала. Вмиг, через ступеньку, влетела на свой этаж. Каждый раз ей требовалось осторожно пошевелить ключом, чтобы ощутить, что тот попал именно в те пазы, когда можно начинать проворачивать механизм. Нынче все произошло без заминки: мигом открыла дверь и даже не отметила, что доченькиного требовательного крика не слышно. Распахнула дверь и ей открылась, по выражению друга Кольки, картина маслом: примерно в центре разложенного дивана, ее спального места, была расстелена пеленочка из Сониной кроватки. На рисунке пеленки мирно уживались все герои рассказов Сутеева «Кто сказал мяу»? Этот самый вопрос «Кто сказал мяу?» разноцветными буквами был разбросан по всему полю ткани. Рядом с пеленкой лежало скомканное полотенце, по рисунку угадывалось, кому оно принадлежало: розовое, с изображениями разнообразных сосок-пустышек и детскими бутылочками для кормления. Где, в какой стране крестная раздобыла это полотенце, никому не доложила. Центром этого натюрморта была девочка Соня. Сидела, придерживаемая за бока мужскими ладонями. Хозяин этих ладоней стоял на коленях перед диваном и Сонечкой. Тихо пыхтел: - «Забодаю, забодаю» и мотал головой из стороны в сторону, пытаясь макушкой достать до животика ребенка. Сонька хохотала взахлеб. В ручонке держала самую нелюбимую погремушку и самозабвенно хлестала ею по склоненной перед ней темноволосой голове. Настроение у Софии Андреевны было великолепное: поела по расписанию, вовремя освободила кишечник, получила водные процедуры и наслаждалась воздушными ваннами. Все в жизни прекрасно, жаловаться не на что. На Сонечке красовалась только беленькая коротенькая до пупка распашонка. В этот чудесный вечер ее развлекал и опекал такой хороший нянь, который ей позволял все, чего никогда не разрешали мама, мама-Юля или все остальные взрослые! Еще и мама пришла, как тут не смеяться от радости? Катерина встала у стены напротив дивана, под большим ЖК телевизором. Он висел всего сантиметров на десять выше ее головы. - Сонечку помыла Юлиана? Андрей, не отпустил ребенка. Придерживая девочку правой рукой, развернулся к хозяйке, удобно устроился на ковре, опираясь спиной на диван. - Не понял, при чем здесь Юлиана? - Ну, как, Сонечку кто искупал? Юлиана сказала, что Сонечка… Кате не дали договорить. Андрей закинул немного назад голову, отпустил дочь, которая, почувствовав свободу, мигом встала на четвереньки и, сверкая голой попочкой, начала отползать на другой край большого дивана. И, расхохотался. Ему с не меньшим удовольствием вторила Сонька. - Ну, Юлиана, ну шельма!!! - Продолжал смеяться Жданов. - Она прекрасно поняла к чему готовится Сонькин организм… Я еще только осмысливал, как громко ее животик освобождается от газов, а рыжая ведьмочка вмиг слиняла! В один момент удалилась, даже ничего не прокомментировала, что не в ее характере. Это она все специально построила, думала меня испугать детскими какушками! Веселью Андрея конца не предвиделось. - И что? Ты менял подгузник и мыл Соньку сам? Все с бОльшим недоумением спрашивала гостя Катя. - А что здесь такого? Я как-то видел по телевизору, как медсестра моет новорожденного под краном. Ничего сложного, доченьке очень понравилось висеть у меня под мышкой с подставленной попкой под кран. Вот только, немного обмочили кофточку и выпачкали ползунки. Но мы научимся. Да, Сонь? Катюша , вот, честно-честно, научимся. Вот это последнее, «честно-честно», был запрещенный прием. Катерина прошла к шкафу, додумывая такое: «прав папа, когда говорит: свое не пахнет. Колька с Сонькиного рождения присутствовал при всяких инцидентах, а как дошло до дела, побрезговал, не смог пересилить себя». Отодвинула зеркальную дверь и с одной из полок взяла маленькие пижамные штанишки. Андрей внимательно за ней следил. Демонстративно разговаривать предпочитал с ребенком. - Ну, вот, доченька, теперь мы знаем, где размещены наши наряды. Просто нам было неудобно без маминого разрешения копаться в таком большом шкафу. Сонька, эта маленькая хитруша, только заметила, к какой полке отправилась мама за памперсом, так еще быстрее стала уползать и искать защиты у Андрея, с которым у них появилась связь на каком-то космическом уровне. Объяснить никто этого феномена не мог, кроме самого Жданова: «Это мое»! А вспомнить о сегодняшнем вечере было что: Юлиана тихонько, не говоря ни слова, гибкой змейкой выскользнула за дверь. Жданов не знал чему удивляться: отстраненному поведению пиарщицы или тому, что творилось в штанишках ребенка. Сомнений не оставалось, что дочь надо спасать. Не мог равнодушно смотреть, как скуксились губки и наполнились слезами глазки. - Сонь, доченька, ничего страшного, ты только сразу до конца сделай свои дела. Отметил, как отреагировала девочка на слово «доченька», которое он произнес первый раз и стал его произносить чаще. Самое интересное, что он ничего не знал о поведении Зорькина в подобной ситуации, но поступил почти точно также. В отличие от Коли, для начала одной рукой расстелил на стиральной машине большое зеленое полотенце, очевидно Катино. Положил на него дочь, и, что-то постоянно приговаривая, по возможности аккуратно старался снять ползунки, а затем выпачканный подгузник. Все получилось, только немного выпачкали с дочерью мамино полотенце и ползуночки, которые приспустил ей до коленок. Что же, впредь будет умнее, научится. Испачканный детской неожиданностью памперс свернул содержимым вовнутрь. Получилось вполне эстетично, сам себя похвалил. Благо, руки у него длинные, а ванная комната совсем малюсенькая - одной рукой придерживал ребенка, лежащего на стиральной машине и не пришла в голову мысль, что та может «спарашютить» без парашюта. В безопасности, которую он обеспечил дочери, был абсолютно уверен. Другой - открывал кран с водой. Интуитивно, сделал водичку чуть тепленькую, по его ощущениям градусов 35-37 по Цельсию. Как-то в новостях видел репортаж из больницы, где медсестра подмывала новорожденного. Только память точную картинку не сохранила, каким образом женщина держала ребенка. Пристроил свою ненаглядную под мышку, обхватив ребенка поперек - лицом вниз и назад, попой вперед и вверх. Получилось удобно. Соньке понравилось, начала дрыгать ногами и смеяться. Все у них прекрасно получилось. После водных процедур его акции в глазах дочери выросли в разы, а настроение малышки достигло апогея. Фантазия мужчины подсказывала ему, что ребенка после купания было бы неплохо переодеть, но не мог лазать по шкафам, даже в поисках одежды для ребенка. Мало ли что может храниться в Катиных шкафах, на полках, что-то такое, совершенно не предназначенное для его взгляда. Честно-честно признавался себе, что боится увидеть чужие мужские вещи. Вот чего он боялся. Червячки сомнений все же его глодали изнутри. Но… был уверен в одном, что рано или поздно в этих шкафах рядом с вещами Катерины Пушкаревой будут находиться только его рубашки и костюмы. И домашние брюки… И тапочки… У Кати их вообще нет, никаких, имеются в виду, тапочки. Он ей купит, видел в супермаркетах такие пушистые, со звериными мордочками. В итоге, обернул смеющуюся дочь полотенцем с детским рисунком, прихватил в качестве одеяла Катюшин халат и с комфортом устроил свою вновь обретенную радость на диване. На уровне инстинкта развлекал ребенка. Если бы несколько часов назад ему кто-то сказал, что он в состоянии сюсюкать, разговаривать с малышом, развлекать его, а тем паче купать, он вероятнее всего плюнул бы этому фантасту в лицо. *** Катерина обошла диван и со стороны окна «догнала» доченьку, подхватила на руки, присела на диван. Девочка выкручивалась из рук матери, противилась, чтобы ее упаковали в памперс. Тянулась к отцу, искала у него защиты, чем вызывала у того неописуемый восторг. - Андрей Павлович, девочка разгулялась, а ей пора спать. Теперь будет непросто ее успокоить. Извините, но нам пора прощаться. Кофе и ужин не предлагаю, у меня еще много работы. - А кто сказал, что я собираюсь прощаться? Катенька, я уйду из этой квартиры только с вами, моими любимыми девочками! Или останусь навсегда, но я буду там, где будете вы. *** Параллельно в памяти обоих нарисовалась картинка: за несколько дней до ее отъезда в Египет, в конференц-зале, после принятия отчета Советом директоров, начинается обсуждение предстоящей свадьбы Президента и Киры Воропаевой. Катерина почти на грани обморока, хватает свои папки и бежит в каморку. Свет боковой, падающий только от настольной лампы. Испуганная, потерянная, униженная силой обстоятельств, невестой и матерью Андрея, нелепая девочка в объятиях президента.Потертое, великоватое, купленное как бы на вырост пальто из грубого драпа, продукта еще советского камвольно-суконного комбината. Воротник на нем может быть только такой, из дешевого искусственного меха. Через плечо висит самосвязанная крючком сумка-котомка. *** Ты говорил, что любишь. Я тогда Мечтать о нашем будущем посмела - Прозрачные писала города В небесной глади полустёртым мелом. Ты мне сказал, что любишь, - и солгал. Меня унизив, этой сладкой ложью. Бесплотные разбились города, И сердце с ними раскололось тоже. Зачем ты говорил мне о любви? Когда о ней ты знал лишь понаслышке! Поднял до звезд и бросил на Земле, Где раненое сердце слабо дышит… (Maria_Мujer, «Записки на стекле»). *** Объятия двоих… В этих объятиях все: любовь и ненависть, прощение и месть, прощание и надежда на будущее. И крик, мужской, рвущий душу и замкнутое пространство крохотного помещения: - Кирааа, уйди! *** - Андрей Палыч, у меня нет места. У меня одна комната и один диван, так что прошу уйти. - Катя, я никогда, никогда один не выйду отсюда. Только с тобой, только с вами! Катенька, я буду нянькой, буду сторожем, поваром и уборщицей, но не уйду. И места мне много не надо, достаточно коврика у порога. Катерина находит контраргумент: - Коврика у порога у меня нет. Нет! И никогда не будет, чтобы лишнюю пыль не собирать. Еще не понятно? Женщина с трудом сдерживается, чтобы не перейти на крик. Не испугать Соню. Андрей улыбается все шире, смеющимися глазами смотрит снизу вверх. Сидит на прежнем месте, на полу, прислонившись к дивану. Подтянул ноги к подбородку, чтобы не мешали хозяйке мерить комнату шагами. Погладил ладонью густой длинный ворс белого ковра: - Светочка, а мне много не надо. Я устроюсь вот на этом ковре. Очень мягонький! Еще раз похлопал ладонью по ковру. Сонечка засыпала, положив головку на плечо матери. *** С этого вечера Сонечка перестала самостоятельно засыпать в кроватке. Засыпала только на руках, положив прелестную головку на плечо взрослого и сладко причмокивая губками. Отныне, на мужском плече. Званного или нет, желанного или нежеланного то ли соседа, то ли квартиранта, появившегося без приглашения хозяек, в квартире N-101. Андрей размеренно ходил по комнате, босой. Приобретённые тапочки, о которых он мечтал в первый совместный вечер, сидя на полу у дивана, так и остались в прозрачном пакете. Засунули хозяева пакет в дальний угол обувной полки. Вместе с черными «лыжами» 45 размера приобрел аккуратненькие, пушистые голубые тапочки, с белыми бумбонами размеров на 10 меньше, и поставил у балконной двери: - Светочка, вот тапочки, не смейте больше выходить на балкон босиком. Через день, на одном из тапков, отвалился, как по заказу, бумбончик. Дня через два в доме появился набор «Сделай сам», новый, нераспечатанный. Андрей, сидел на порожке у выхода на балкон, положил набор рядом и большой цыганский иглой, неизвестно где приобретённой, самолично пришивал этот пушистый шарик. Сонька ползала рядом, пытаясь на вкус попробовать и папин набор для творчества, и второй мамин тапочек, и оголенные части тела отца. - Светочка, вот мы и починили вашу обувь. Правда, на ней нет каблучков. Вот, пожалуйста! Он в ее сторону протянул тапочек, а маленькая проказница, вцепившись в его футболку, потянулась, встала у его ноги и старалась дотянуться до предмета, который был ей не предназначен, но который она не оставляет попытки попробовать на свои четыре зуба. - Спасибо, Антон Львович! Не стоило таких затрат умственного и физического напряжения. Я их не ношу. - Светочка, я обещал, что всегда могу привести в порядок вашу обувь, сумею приклеить каблучок. Не сумела до конца быть серьезной и ядовитой. Рассмеялась. - Антон Львович, ах, Антон Львович! Помнится мне, что приклеить каблучок качественно вам так и не удалось. Вот и приобрели тапочки… без каблуков! - Не «виновааатый я»! Это Малиновский «подсиропил» на день рождения некачественный набор для детского творчества! Пресловутый Антон Львович, подскочил с пола как мяч, подхватил, подкинул под потолок Соньку, которая не смеялась, хохотала в голос, поймал девчонку, подошел к кухонному столу, обнял, поцеловал хозяйку и не дожидаясь, что последует в ответ на поцелуй, ретировались с дочерью в комнату, на безопасное расстояние. Андрей практически не выпускал Сонечку с рук. Готов был и спящую держать на руках, но этого Катерина уже никак допустить не могла. Признавалась себе, но старательно прятала свое желание от «квартиранта» , что ждет той минутки, когда следом за дочерью, наступит ее очередь на внимание и ласки мужчины, что поселился без спроса и разрешения в их небольшой квартире. *** - Андрей, послушай меня, Андрей! Твое появление здесь радует только Соньку. Со мной перестала общаться Юлиана, злится папа. Зорькин только здоровается в офисе. Мама здесь появляется на несколько минут, не вступая в разговоры. Я вновь для них стала изгоем. Пройдет два-три дня и мне вновь придется идти к ним на поклон – за доченькой нужно будет кому-то присматривать! И с какими бессовестными глазками я буду это делать? - Катюша, проблемы со своим ребенком мы должны решать сами. - Как сами? Ты уволишься и будешь нянькой круглосуточной? Юлиане она не чужая. Юля ее любит как свою, а ты уже который день не даешь им общаться. То же и с родителями! И вновь молчание… Катерина игнорирует любые попытки Жданова заговорить с ней. - Катенька, вся причина выеденного яйца не стоит. Причина в том, что здесь очень маленькая площадь, где и втроем-то тесно. Да, и главное, квартира чужая. Негромко продолжил: - А надо бы и няню, и домработницу... Андрей растянулся на ковре во весь рост. На вытянутых вверх руках осторожно вращал с радиусом в 90° Сонечку. - Светочка, для начала предлагаю переехать на жилплощадь Антона Львовича. Уже на свою территорию можно и гостей приглашать, и чувствовать себя как дома. Я прав, Софья Андреевна? Ну-ка, поддержи папку! *** *** Девочка с мужчиной смотрели друг другу глаза в глаза. Ребенку нравилось ощущение полета в крепких надежных руках, и смеялась Софья Андреевна взахлеб, почти по-взрослому. Катерина еще не в курсе, что Жданов выставил на продажу свою квартиру и покупает раз в шесть большую в элитной новостройке, где самое главное место отводится хозяйской спальне, комнате дочери и еще одной детской спаленке, где в будущем поселится Сонечкин братик. Или сестричка, это как Бог даст. Или и братик и сестричка, но так далеко он боится загадывать. И где-то нужно размещать гостей, о которых говорит жена. А по-другому мысленно он СВОЮ Катеньку уже не называл. *** Осенних листьев ржавая тропинка… И сонные на ворохе белья. Перед глазами яркая картинка: Она. Со мной. Моя. Моя. МОЯ! (Maria_Мujer, «Записки на стекле»). ***