ТАК НЕ БЫВАЕТ

Послесловие к фантазиям. Часть 2.

Юлиана выруливала с автозаправки. Настроение «ниже плинтуса», если бы умела пить в одиночестве – попросту бы выпила, и, чего-нибудь побольше и покрепче. Но, увы... Ждановых практически не навещает. Встречается с Катькой или у себя дома, или на нейтральной территории. Но так, нечасто… Многолетняя дружба с Пушкаревой, когда были «не разлей вода», пошла на убыль после замужества Сонечки и вновь появившегося на горизонте в жизни Андрея зеленоглазого оптимиста Романа Дмитриевича. Юлиана никогда не напомнила подруге о том вечере, возможно, и сама забыла, когда полуживую Катеньку привезла к себе. Все годы, единственная подруга Катерины, прикладывала массу сил, чтобы сгладить все углы и неровности в отношениях супругов Ждановых. Так и не устроив собственную личную жизнь, отчаянно берегла семью друзей. И любила их дочь. Весь нерастраченный материнский инстинкт реализовывала в Соньке. Девочка платила ей ответной любовью, конкуренцию в этой любви составлял только отец. Если общество Жданова Юлиану не тяготило, только молча, отчаянно ревновала к нему свою любимицу Соньку, то новое появление Малиновского переносила с трудом, отсюда и повеяло холодом в отношениях со старыми верными друзьями. Оба, и Жданов, и Роман, когда-то были ее любовниками, с разницей в десять лет. Своего первого мужчину отдала подруге легко, без воспоминаний и каких-либо душещипательных чувств. А вот Сонечку, принимала как свою дочь, и делить ни с кем, кроме Катерины, не могла. Ну, а Жданов? Принимала его присутствие в жизни «своих девчонок», как естественную необходимость, куда от него денешься? С Малиновским не встречалась, вернее, избегал этих встреч сам Роман. Не пересекались и по работе. Малиновский принципиально пользовался услугами не очень известных пиарагенств. Не мог простить, что единственная женщина, к которой он когда-то испытывал самые нежные чувства, его бросила. Однажды вечером вернулась и выставила его за дверь. Демонстративно. Без объяснений. Он ее так ждал в этот вечер, приготовился к романтическому ужину, и купил кольцо. Впервые в жизни хотел сделать предложение. Рассчитывал пройти с этой рыжей лисичкой-сестричкой рука об руку всю жизнь. Виноградова все эти годы что-то слышала урывками о Романе: его успешном фотоагентстве, что-то из личной жизни. Как-то пришлось познакомиться с одной из его жен, правда не знает, какой по счету. Вот только ее отношение к нему из разряда «абсолютное безразличие» переросло в «абсолютное неприятие», граничащее с ненавистью, со дня свадьбы Софьи Ждановой. Малиновский «тер по ушам» беременной докторице, и в этот момент бросил такооой взгляд на невесту, что устроительнице свадьбы своей любимицы, стало не по себе. Потрясла головой, пока стояла на светофоре в ожидании зеленого: вот что к чему вспомнилось? Скорее всего оттого, что рассчитывала в выходной встретиться с Катей, а у Ждановых выезд за город, к Малиновским. Они, видите ли, дружат семьями! Для одинокой Виноградовой времени и места на встречу не выделили. Ну, и плевать… Засветились разноцветные точки на рулевом колесе и телефонный зуммер прервал невеселые мысли: - Алло, я слушаю! Салон авто заполнил голос, именно тот, который и оставлял надежду, что не совсем одна она на этом свете, что еще кто-то помнит о ней и нуждается в ее опеке и защите. Кому-то нужна. И очень, очень этот кто-то, нужен ей! - Юлиана, через четыре часа буду в Шереметьево! Сможешь встретить? - Господи, Сонька, радость моя! Ты летишь одна или с девчонками? - Мне очень-очень надо с тобой встретиться! Филипп отвез девчонок к Ждановым еще на прошлой неделе. (Еще в раннем детстве, Софья, подражая Юлиане, которая была для нее непререкаемым авторитетом во всем, порой называла родителей «Ждановы», а отца, с ярко выраженными капризными нотками в голосе: «Жзданофф»). Виноградова привезла Софью к себе домой. Еще раз полюбовалась молодой женщиной при выходе из машины. Подхватили сумки, посмотрели друг на друга и чуть не на перегонки пошли к подъезду. Вдруг прозвучало родное, давно забытое: - Нянь, меня в Москве нет. Договорились? - Соньк, доченька, ну зачем повторять? Ясное дело, тебя нет. А что Фильке говорить, если позвонит? - Не позвонит. Это стопудово! Что-то царапнуло, но вида Юлиана, не подала. Kак старый опытный дипломат, умела себя держать в руках при любой ситуации. Только вот это Сонькино обращение к ней: «Няня, нянь» говорит о многом. Что-то гложет девчонку. Это ясно, как Божий день. Что же, торопить события не будет. Видно, что Сонька уже все выстрадала, как умеет делать ее мать, все уже разложила по полочкам. После часа какого-то бестолкового времяпровождения - дУша, рассматривания подарков, фотографий, коротких видео о девочках, домашних питомцах, привезенных гостьей, вновь вернулись на кухню. - Юлиана, этот гостевой стул здесь стоит вечно? - Вечно! Появился за несколько дней до того, как твоя мама призналась мне в своем грехопадении, вернее, своей беременности. Сами стулья менялись, а место – нет. Катенька, за полгода до твоего рождения, как-то сказала: - «Коль, я села на этот стул - значит, пришла каяться, просить у тебя отпущения грехов»! Вот такой это стул, Сонь-Андревна! Послышался глубокий вздох и со слезами, дрожащим голосом гостья произнесла: - Стало быть, это и мое лобное место и буду я каяться. Кроме тебя мне, нянька моя дорогая, каяться некому. Отец (слово «отец» неприятно резануло слух Юлианы), уже и откричался и отрычался. Ну, ты его знаешь… А мама… Юлиана не дала ей договорить, спросила: - А по поводу чего Жданов кричал и рычал? - Я ушла от мужа. Подаю на развод. Причина банальная: я его не люблю и не любила НИ-КОГ-ДА! Дура была, когда замуж выходила. Хотела сбежать, спрятаться от того, как теперь поняла, в которого влюбилась с первого взгляда. Любила на расстоянии. И очень боялась его любви. Боялась и не верила, что меня можно любить. Что ОН может любить! А началось все с банального, прости, я не знаю, как тебе поэстетичнее все преподнести. - От винта! Поехали, от чистого сердца, простыми словами. Я женщина понятливая! - Очень возможно, что все нафантазировала! Короче, ну, как-то так: девственницей я среди наших девчонок осталась одна. Кроме Зойки это, в принципе, никого не волновало. И меня в том числе. Ну, потихоньку, от нечего делать, очевидно, перемывали мне косточки и девчонки, и парни. И главное, Зойка усердно вбивала мне в головенку, что желательно, чтобы этот первый был опытным, знающим и питал к тебе высокие чувства, а не произошло это на скорую руку в подъезде с таким же неопытным, как сама, чьи познания почерпнуты из пары книжек с сомнительным иллюстрациями и порнороликов. Она рассказывала, в картинках, как это произошло у нее и откровенно плевалась. Но это Зойка! А мне она обещала не банальный «акт дефлорации», а нечто феерическое, с необыкновенным мужчиной! - И, как оно? - Он действительно был необыкновенный, в том плане, что видел во мне не сексуальный объект, а ребенка! А я не могла, вот не смогла переступить через свое воспитание, и раз за разом игнорировала Зойкины инструкции. Считала, что раз люблю определенного Ваньку, с Ванькой это и должно произойти. - А был Ванька? - Был, мечта идиотки, аспирант. Только он меня в упор не замечал, а я выбирала все мероприятия, где можно было с ним пересечься. Да, дура молодая была. Вот и таскала за собой ЕГО, и не подозревала, что … Софья замолчала. Юлиана не торопила. - Что уже люблю ЕГО, а не Ваньку! - А отдалась Ваньке? - Фу, нянь, как примитивно! Засмеялась Софья. - Все почти по сценарию деда Валеры. Не падай! Вот и получилось в итоге, как Зойка предсказывала – у моего будущего мужа познания в этом деле были почерпнуты именно из книжек. Только произошло это почти в супружеской постели, а не в подъезде. Юлиана только глубоко вздохнула. А крестница продолжала: - Папа-Жданов диагноз поставил: было бы побольше у меня жизненных проблем, а не широкая спина заботливого мужа, глупости бы не лезли в голову! Не спрашивай, кто он. Под пытками не скажу. Ежедневно после свадьбы боялась с ним встретиться на узкой тропинке. Вот и в Москве старалась лишний раз не появляться. Не выдержала бы, плюнула бы на все и на всех, и на его, и на свою семьи! А там хоть трава не расти! Позже поумнела, повзрослела; уверенна, что не сделаю такой глупости. Знаю, любит жену, детей. Великолепный семьянин. Помнит ли обо мне, влюбленной молодой дурочке? Вот только последнее время меня ночи напролет преследуют его поцелуи. А если бы были тогда не только поцелуи? Я – больная, мам-Юль, больная на всю голову: ночи напролет преследуют меня его образ, глаза, губы, голос, танец… Танец, это единственное, что у меня сохранилось от него! *** Ты меня оглушил случайно Тёплым светом лучистых глаз, Обаяньем улыбки нахальной, Бархатистою нежностью фраз. Ярким лучиком золотистым Просочился ты в мои сны. Замерцал в моём сердце чистым Ясным светом ночной звезды. (Mariya_ Mujer). *** Танец, танец, танец! Господи, девочка, ТАНЕЦ? *** Не выходя из кухни, по стародавней привычке начеркАла на бумажной салфетке, которая оказалась под рукой: Гляжу я в бирюзовое безмолвие. Там Тот, кто наделил меня Судьбой: За что ты одарил меня Любовию, Когда я виновата пред Тобой? (Maria_Mujer, «Записки на стекле»). Салфетка при письме сминалась, остро заточенный карандаш рвал мягкую бумагу. От этого каллиграфический почерк автора становился неузнаваемым. Но попали строчки на глаза юной деве, выхватили слово «Судьба» и экспромтом продолжила вслух, старшая из них только успевала записывать на том же клочке салфетки: Судьба ведет неровными дорогами Без всяких указателей-камней, Ведет едва протоптанными тропами, А я еще сопротивляюсь ей! (Maria_Mujer, «Записки на стекле»). - Юлиана, даже не предполагала, что ты пишешь стихи, я сама после свадьбы не написала ни одной строчки! - Да, девочка, вот так вдруг что-то снизойдет. Надо как-то все записки привести в порядок. Есть, мне так хочется думать, неплохие строчки, самой нравились. - Теперь я знаю, чем займусь: открою издательство. Папа с Филькой, богатенькие Буратины, никуда не денутся, помогут. Первой книгой выпущу твои стихи, нянька! Второй – мемуары о своей неудавшейся любви. Не у всех же все складывается гладко, как у Ждановых, у кого-то случается, как у меня… или тебя! Задорно, с надеждой прозвучало в ночи. *** Бог ты мой, ну и Санта-Барбара завернулась у нас, фразой из юности подумалось Виноградовой! ! И как выходить из этого? Четыре часа ночи или четыре часа утра? Как правильно? Какое-то дежавю: Юлиана стоит, прислонившись спиной к посудомойке, Софья сидит на стуле. На столе два старых фужера со стёршимся от времени рисунком. Вино, в глиняной емкости, стилизованной под греческую амфору. За несколько ночных часов были и слезы, и смех, и создалась особая атмосфера, которая заставила женщин не просто откровенничать, а выворачивать душу друг перед другом. - Юлиана, скажи, а у мамы с папой, тоже было не все и не сразу гладко? Я сужу, по свадьбе. Мне было больше года, когда они поженились. Так? - Там все было, как в сказке. Можно сериал снимать! Давай спать, а утром я тебе расскажу или Ждановых расспросишь, они расскажут. А тот, который тебе с поцелуями снится – это Роман Дмитриевич? Без дипломатии, напрямую, в лоб спросила свою любимицу Юлиана. - Не опускай голову, ничего ты плохого не сделала. Любовь – она либо есть, либо ее нет. Завидую таким как ты, таким как твои родители. А я? Вроде бы и любила, но ни разу не было такого, чтобы как в омут головой! Как ни подумаю, не было. Емкость опустела больше, чем наполовину. Женщины сидели на диване обнявшись и вели на два голоса: «Не надо мне, не надо было Любви навстречу столько лет спешить? Я б никогда не полюбила, Но как на свете без любви прожить»? Куплет допевали и начинали заново. Больше не могли вспомнить ни одной строчки из старой песни. Не выходя из тональности, им тихонько подвывал очередной Джерри. На этот раз породы «карликовый померанский шпиц». Как и хозяйка – очень рыжий, и очень ухоженный. ***