ТАК НЕ БЫВАЕТ

Послесловие к фантазиям. Часть 1.

*** Жизнь отражается в окне. И, искажается былое. Пишу записки на стекле – Обычный диалог с собою… (Maria_Mujer, «Записки на стекле»). Годы пролетели, как один день. Катерина забыла, что так и не рассталась с опусом Малиновского, который стал причиной ее бегства из компании. Это память, горькая, неприятная. Именно это письмо Романа Дмитриевича послужило инструкцией для нее, для ее преображения. Позже, вопреки всему, заставило жить и дать жизнь доченьке. Спасибо Малиновскому за это. Если бы не эта «Интрукция» - в которой, по Высоцкому, разницы нет никакой между Правдой и Ложью, они со Ждановым, скорее всего еще долго ходили кругами, и еще неизвестно, куда бы пришли! *** Не знала Катерина о помятом кусочке бумаги, на котором Юлиана торопливо, на скорую руку начиркала огрызком черно-графитного карандаша «koh-i-noor» ответ на пасквиль Романа: А любовь Не прощает ошибок – Вот заезженный постулат. И мы оба стоим на отшибе. И мы оба У Адовых врат. (Maria_Mujer, «Записки на стекле»). *** Вот и убрала среди прочих своих бумаг, включая 48-ми и 96-ти страничные тетрадки с университетскими конспектами, подальше в ящик письменного стола в родительском доме, чтобы не попали злополучные листочки, исписанные неровным почерком Романа, на глаза мужу. Последний раз глаза пробежали по строчкам «Дорогой друг и президент…» в тот момент, когда Жданов бежал вверх по ступенькам старенькой «хрущевки», в квартиру №-101 Помнит, как вернулась после прогулки и встречи с Виноградовой в квартиру и поблагодарила Бога, что доченька сделала все возможное, чтобы ни на минуту не дать Жданову расслабиться и подойти к столику, где на самом видном месте оставила «инструкцию» бывшего вице-президента компании. В тот момент ее уже не волновало содержание послания, а вставал вопрос: как, как оправдаться перед Андреем за то, что присвоила (правильнее – украла), его вещь. Убрала листочки в сумку, но выбросить сил не хватило. Так и хранились эти листочки, забытые и заброшенные до вчерашнего дня, пока дочь Малиновского не подала Катерине записки Сонечки, адресованные Роману Дмитриевичу. На тактичное замечание женщины, убрать, положить в книгу, на место, не принадлежащие Дашеньке и ей, тете Кате вещи, девочка поправила: - Нет, не сюда! – сказала девочка. – Я помню, где они лежали, вот рядом с этой картинкой, где Маленький Принц, роза и звездочка. Там еще написано: «Любовь – о ней не спорят. Она есть». Все на Земле движется по кругу: он хранит записки ее дочери, тихо, тайно, только для себя, только в своем жизненном пространстве, там где живет Любовь. Любовь, о которой не спорят. Она есть. Катерина на второй день, после знакомства с Сониными записками, которые потрясли ее так, что она не находила себе места, почти не спала, с трудом сохраняла адекватность в поведении за ужином в доме Малиновских, без объяснений, поехала к родителям. Благо, все внимание мужа было занято внучками и он не обратил внимания на ее «раздрайное» состояние. Достала из самого дальнего угла бумажную папку с тесемками (из папиных запасов), протерла сверху мокрой салфеткой и вынула из тетрадей эту забытую-позаброшенную «инструкцию по спасению рядового Жданова», читала и вновь перечитывала. И, наконец, поняла содержание танца Сони и Романа на свадьбе дочери, который много лет не давал ей покоя. Вспомнила, как Марианна ушла от разговора, когда однажды, то ли она, то ли Андрей, вспомнили о свадьбе дочери, и об этом танце. Вспомнила слова Марианны, как она загадала себе «только такого», как спутника юной, очень юной особы, которых та встретила в театре. Катерина Валерьевна материнским сердцем поняла, кто та юная-юная особа и, кто ее спутник. Девочка, бедная ее девочка! Она не просто однолюбка, она однолюбка в квадрате по генам, доставшимся ей от родителей! И, Роман… Господи, ведь видела, что-то свербило в предсердии, но не могла почувствовать, понять, что творится с ее девочкой с того вечера, когда впервые за много-много лет встретились с Романом. Как, почему, в приступе эйфории от встречи, не заострила внимание на тот вечер в их квартире, когда наконец Андрей сумел затащить к ним в гости Малиновского. Не может дать точного определения, что выражал взгляд Романа Дмитриевича (ошеломление, потерянность, ужас или страх) на сообщение Андрея, что Сонечка выйдет к столу позже, сейчас она ведет урок по скайпу. И комментарий мужа на молчаливый вопрос в глазах Романа: - «Вот такой я рассеянный, все дни и числа перепутал, она прилетела раньше. И Катенька не подсказала». Теперь понятен и фокус с летающими фужерами за столом, и покупка машины Сонечке, на который подтолкнул Андрея Роман. Как-то, Андрей признался, что забыл, совсем забыл купить подарок для дочери в Италии, вот Малина и поделился мурашкой. Стеклянным многоцветием, к которому с детства дочь была неравнодушна и имела хорошую коллекцию. Мозаика в голове Катерины складывается правильно: скорее всего Роман купил их для Сонечки. Но что-то между ними произошло раньше, до встречи с Андреем, вот и отдал их другу, в надежде, что попадет мурашка по адресу! Роман знал, чувствовал их девочку лучше, чем они, ее родители. Понятно, почему Малиновский бывал в их доме только тогда, когда был твердо уверен, что Софьи не будет дома. Боялся встреч. Катерина Валерьевна вот в эту минуту, когда разложила на столе те, стародавние «сочинения доморощенного Сирано», вспомнила всю боль, отчаяние, настигшие ее на том перекрестке, где однажды, ранней шафрановой осенью «Светочка» оказалась под бампером черного «Порше» «Антона Львовича»! Поняла и приняла всю боль, которую ощутили, пронесли ее дорогой ребенок и автор вот этого письма, которое лежит на столе перед ней. Господи, доченька, доченька, ты спасая нас, меня, твоего папочку, которого ты любишь так, как никого другого из родных, все сохранила в тайне. Ты сберегла наш покой. Сберегла отцу друга, о котором он грезил двадцать лет. Но не сберегла свою любовь, не пожалела того, для кого ты стала первой любовью, большой, единственной. Именно сейчас поняла Катерина, что не время изменило Малиновского, его просто настигла первая любовь. Некстати, не вовремя, не к месту… Вероятно, и не к той… Но Любовь, которую он в принципе отрицал и считал, что бывает она только в книжках, нашла эта большая правильная любовь и его, Фому Неверующего! К их с Андреем, дочери. Вот и истина: любви все возрасты покорны. Банальная, но правда! Катерина положила голову на сложенные на столе руки. Секретов от мужа у нее никогда не было и нет, кроме вот этого письма. Но… в то время он не был ей мужем. Это может служить оправданием? А как ему рассказать вот об этом сейчас? Как рассказать о любви, нет, не своей, а большой, единственной, которая в свое время накрыла его дочь и его друга? Сонечка не выдержала испытания БЕЗ ЛЮБВИ. Она инициатор развода. Не удержат и дети. А Роман? Господи, как с этим разобраться? Со дня Сонечкиной свадьбы, Катя уверена, что их дочь и Роман нигде, ни на минуту не пересеклись. Как, какими словами рассказать об этом мужу? Не поймет. Еще и не разобравшись, помчится «бить морду» другу. Как мать своей дочери, уверена в одном, Соня так и будет бороться со своей любовью сама, наедине, глаз не покажет Роману, никогда, ни за какие коврижки, не полезет в его семью. Перед глазами женщины стоит картинка, которую она наблюдала вчера, в свете вечернего заката, когда держала в руках редкое, подарочное издание Антуана де Сент-Экзюпери и вкладывала в книгу листочки, исписанные корявым, трудно поддающимся расшифровке, почерком Софьи. За спиной Романа показалась Марианна. Она глянула на книгу в Катиных руках, потом на Катю и тоже остановилась. Роман, не видевший, кто стоит за его спиной, тем не менее, протянул руку назад, и Марианна вложила в его ладонь свою. Катя увидела, как плотно переплелись их пальцы, словно они вдвоем приготовились к чему-то. Ее дочь, нет их с Андреем дочь, встанет на защиту сплетенных пальцев Марианны и Романа . Да и Роман уже не тот вертопрах. Нет, не способен он предать жену и детей. Семья – это то, к чему он шел, шел и наконец дошел, дорогой длинною в целую жизнь. Сонька, Сонька… А как на свете без любви прожить? Решение одно: ехать к Софье. Помочь. Просто побыть рядом. *** Работа на ум никак не шла. И Катя уехала непонятно куда, ничего ему не сказала. В таком вот «раздрайном состоянии», как говорит его Катька, появляется несколько желаний: напиться, проораться, побить стаканы. Напиться нельзя, позже будет еще хуже. Покричать, поорать – давно не мальчик, нынешний президент такие аккорды себе позволить не может. Побить стаканы? По закону подлости, стоит только размахнуться, чтобы запустить вот этот единственный, который есть на его столе стакан из чешского стекла в стену, как на пороге появится жена и на звук прибежит секретарша. Единственное, это даст повод нынешнему составу Женсовета посудачить о психическом нездоровье руководителя. А виноват во всем Малина. Двадцать лет не было о нем ни слышно, ни видно, так откуда ни возьмись, нарисовался в центре Европы на его седины. Называется, погостили вчера у Малиновских! Вечерний разговор с Романом не выходит из головы. Сложилось после него ощущение, что мир встал с ног на голову. С Катериной не поделишься. С ума сойдет его половинка от таких событий и новостей. Роман выбрал минутку, пока никого рядом не было и негромко сказал: - Жданчик, колись! Что случилось? Как приехал, так все зудишь и зудишь! - Соня все же ушла от мужа! Видел, как встрепенулся Ромка, почему-то дрогнули у того руки. Но справился с собой и когда переставлял лестницу, уже не было ничего заметно в его поведении. Только попытался сказать, что такое в жизни бывает у многих и достаточно часто, и вроде как не хотел понять Андрея, что эта беда коснулась дочери друга. Жданов барабанил длинными пальцами по столешнице и старался восстановить в памяти весь разговор. Сам его затеял и предположить не мог, куда, в какие дебри он заведет. Вначале отослал внучек подальше от себя, чтобы «не грели уши» и попытался растолковать тугодумистому Малине все, чем чреват развод дочери. Слова никак не хотели складываться в связные, доступные для понимания предложения. Не мог сдержать боль, и толково объяснить другу, как будут на два дома расти внучки. Ни отклика, ни сочувствия, ни понимания на попытку пожаловаться на поведение дочери, от Романа не получил. Попытался растолковать Ромке, что разговор с дочерью привел только в тупик. На все его отцовские вопросы и замечания: и для чего нужна была свадьба, зачем ставить ни во что мужа, который не унижает ее, не гуляет, любит ее и детей, успешен в бизнесе - дочь не ответила. Столько лет вроде бы все было хорошо. Вдруг по ее словам все стало не так: и ее шуток муж не понимает, и скучно с ним. А что, семейная жизнь – это по ее разумению цирк или эстрадное шоу, где полагается смеяться? На его конкретный вопрос: что не так, получил вполне конкретный ответ, даже с налетом грубости: - Все не так! И целоваться он не умеет! Не успел высказать по этому поводу свое мнение, типа: «Здравствуйте, приехали! Надо было родить двоих детей, чтобы выяснить, что муж целоваться не умеет», как прозвучало: - Жданов, тебе что, денег за свадьбу жалко? Или зятя жалко? Чуть было на такой поворот с лестницы не рухнул. Только и сумел пробубнить: - Какие деньги? И Филю жалко, он сам не свой. А Сонька одно твердит: дура была, когда замуж выходила! Вот что делать? Роман откуда-то из под крыши беседки достал сигареты и зажигалку, чем уже озадачил друга. Закурил и отправился на заднюю террасу дома. Жданов за ним. Отклика и понимания у друга так и не нашел. - Палыч, скажи, кто для тебя Катя? - Как кто? Жена… - Да нет, я в другом смысле! - В другом? Андрей почти прокричал в ответ Роману: - Свет в окошке! Она это мое Все, я без нее почти тридцать лет жить не могу, спать не могу, есть и пить не могу! Ничего без нее не могу! - Вот и для меня Соня – свет в окошке. И внешне спокойно сложил руки на груди и продолжал выпускать кольца дыма. Прошли сутки, но до сих пор после этих слов Жданов не в состоянии вздохнуть. - Что??? - Была в моей жизни девочка с непонятным именем - Данка. - Та-а-ак, и здесь без Зайковской не обошлось. Сначала сама тебе голову задурила, а позже Соньку мою подсунула? Вскочил, схватил Романа за ворот куртки, в которой тот работал во дворе. Сам чувствовал, что глаза горели синим огнем, вот такое состояние и есть «состояние аффекта». Малиновский только резко стряхнул его руки и сказал: - Не дури, послушай. Да, пришли ко мне в студию хорошие девчонки на фотосъемку. Пригласил их мой молодой зам., их ровесник. Вот и познакомился я тогда с самостоятельной, неизбалованной девушкой. Из обеспеченной семьи, но это не давало ей повода сидеть на родительской шее. Как все успевала – работать, учиться, посещать выставки, театры… По сей день в толк не возьму. Понимал, что по возрасту в отцы ей гожусь. Но из кожи вон лез, только бы она меня заметила, оценила. Я пропал. Влюбился, вернее, полюбил, впервые в жизни. Старался ей соответствовать. Даже вновь стал посещать студию бальных танцев, где работала моя предпоследняя жена. И каждый день вспоминал тебя. Если у тебя снесло крышу, прости меня, от дурнушки, нашей серой мышки Кати, то что было со мной, когда я видел перед собой совершенство! Кто бы сказал мне, старому ловеласу, что я способен на любовь платоническую! Что могу читать стихи, книги. Ждать, ждать, сутками ждать ее звонка или приглашения на встречу. Свиданий, как таковых, у нас не было. Но она меня просила сопровождать ее на встречи, презентации. Поверь, у меня каждый раз крылья за спиной вырастали! После каждой встречи я отвозил ее к станции метро и провожал взглядом, пока она не появится на обратной стороне через подземный переход, сядет в машину к отцу. Никогда не позволяла мне проводить ее до дома. Только однажды, подвез за квартал до дома, когда строгий отец был где-то в командировке. Данка мне много рассказывала об отношениях в семье, экспансивном отце, которого могла успокоить только жена. О дедушках и бабушках... Как в кодированных сообщениях, проскальзывали наши с тобой слова и выражения! Я, болван, чувствовал, что все где-то рядом, знакомое, родное, но не мог связать ни с тобой, ни с Катей. Имен Данка не называла. Однажды с девчонками приехали сюда, в этот дом. Зойка, это - Зойка! Уехала сама и увезла подружку. Данка осталась. Не бойся, Палыч. Учил в ту ночь Данку водить машину, вот она мне тогда и поцарапала дорогущее авто и где-то снесла зеркало! А я этому радовался, как мальчишка… Утром… Утром спустилась со второго этажа, краснела, бледнела, но сказать так не смогла, с какой целью Зойка оставила ее здесь. Так, в шутку, смеясь, я предложил ей поучиться целоваться, ведь за этим она здесь осталась, а не гонять на мощной машине по проселку? Первый, и я думаю, последний раз у меня было такое, когда понимаешь человека с полуслова, с полувзгляда, с одного штриха на листе бумаги. Шутки, слова и фразы, их никто не понимал, они были наши. Называется это – быть настроенными на одну волну… Любить… И это учитывая тот факт, что весь телесный контакт сводился к тому, что всего несколько раз приобнял ее в танце; поцеловал один раз – шутя. - И как, как ты узнал, что она МОЯ ДОЧЬ? Как пережил эту исповедь друга, Андрей не может понять до сего момента. - Очень банально. Виталик принес фотографии фотомоделей, нужно было отобрать на обложку журнала. Он принес все, и наших девчонок, с первой фотосессии, которую я не видел. С одной из фотографий на меня смотрела не Данка, а совсем юная, в круглых очках, Катя Пушкарева! Под другим ракурсом, в тех же круглых очках – на меня смотрели твои глаза, видел твои губы и... уши. Вот тут я и сложил всю мозаику. Как я пережил этот момент – не знаю, это было сродни тому, как ты переживал исчезновение Пушкаревой. Вот я и исчез сам, туда, в Италию. Все остальное – ты знаешь. Не знаешь только то, что первый раз я почти умер, когда увидел у въезда в тоннель ее искорёженную машину. По настоящему умер, когда через час, Соня в больнице, живая и здоровая, отказалась от моих услуг. Уехала с Филиппом, с которым только что познакомились после аварии. Сердце у меня остановилось по-настоящему, откачала меня в реанимации доктор Лембе. И останавливалось или стучало в зашкаливающем ритме, оно, проклятое сердце, каждый раз, когда я слышал имя: Соня. Данка. Жданочка… А свадьба? На ней была моя оболочка. Меня уже не было в живых. И вновь доктор Лембе выводила меня к свету… Жданчик, можешь меня убить… Из двустволки, сразу из обоих стволов, жаканом! Но я не перестану любить девочку по имени Данка. Это, как ты сказал, мой свет в окошке! Осталось для друзей неизвестным, что Марианна отправилась за ними, позвать к накрытому столу и по извечному закону подлости, стала невольным слушателем исповеди мужа. Ей удалось остаться незамеченной. Женщина, медленно-медленно, стараясь не произвести ни шороха, уходила из-за своего укрытия, большого куста лещины. - Смысл тебя убивать? Доктор Лембе опять рядом. Спасибо и на том, что еще только целоваться Соньку научил. Раздался надрывный недружный смех на два мужских голоса: в одном слышались печаль и безнадега; в другом – горечь и сарказм. *** Он в поисках, как на страницах книги, Цветы срывает с летнего куста. Спокойны пальцы. Только в сердце крики: Не та, не та, не та… Увы, не та! (Maria_Mujer, «Записки на стекле»). *** Андрей Павлович продолжает в тишине кабинета периодически, то выстукивать дробь пальцами по столешнице, то раскручивать, как юлу, стакан. В голове крутится: - «Ведь был еще и ужин после этого разговора. Они с Романом старались делать вид, что прошел он в теплой, дружеской обстановке». Друзьям было невдомек, что и жены были втянуты в это событие. Обе молчали, также делали вид, что ужин проходит «в теплой, дружеской обстановке». «Эх, дочка, Сонька-Сонечка! Как сделать так, чтобы не было тебе больно? Как об этом рассказать твоей мамочке? Почему ты спряталась тогда в свою раковину и ни о чем не поведала нам, твоим родителям»? Поднял трубку: - Вера Николаевна! Закажите на завтра, на утро билет в… . Решение пришло единственное: лететь к Софье. Быстрее. Помочь, просто побыть рядом, попытаться объяснить без крика и рыка, что любовь - это данность, данная нам свыше. И не виновата доченька в том, что пришла она эта большая любовь к ней не в образе красивого, умного, успешного в жизни, ровесника Филиппа, отца ее детей, за которого она решила спрятаться, а прошедшего все огни и воды старого шута по жизни Романа Дмитриевича Малиновского. *** А есть ли возраст у души? Вопрос глубокий, даже смелый… И, если веришь - то пиши, Слагая рифмы неумело. Скользи по многоцветью фраз, Взирай на сумрачное небо. Веди свой пламенный рассказ И делай былью даже небыль. . . (Maria_Mujer, «Записки на стекле»).