Живи ярко!

Герман       О, пожалуйста! А запас вежливых слов всё-таки есть. Но «вы» — это как защитная реакция: не подпустить ближе, сохранить безопасную дистанцию…       Идея фикс у моей матушки — приставить ко мне помогайку — появилась не сразу. Я неплохо справлялся с перемещением по достаточно коварной по планировке и враждебной планете, меня знали водители маршруток, которые я посещал с завидным постоянством. Мой режим был безупречен, а сейчас стал просто педантичным, иначе зависну… а останавливаться нельзя. Камень может выскочить из-под ноги. Приступы начались с полгода как. После выезда на встречу нашего климберского клуба. Заговорили о горах и походных планах, плавно перешли к профессионализму Андрея, который и был основателем… Меня повело, словно выглотал полбутылки вискаря на голодный желудок. Когда вынырнул из липкой дурноты, по испуганным тревожным воплям понял, что это из-за меня весь сыр-бор. Только таких приходов мне и не хватало. С подозрением провалялся в неврологии, где больше напугали родных, чем расстроили меня, хотя, описывая эпилептический припадок, постарались в красках и почти вызвали его у матушки.       В университете и училище я был на глазах, и мне могли оказать помощь. Но я стал больше передвигаться по городу, меняя привычные маршруты. А поздние возвращения домой уже стоили мне однажды килограмма убитых нервов, когда меня чуть не обокрали в собственном подъезде.       Кстати, обнаружил одну вещь… о которой сначала промолчал, решив проверить. Иногда в сумерках начинал различать очертания предметов и людей, особенно это обострялось, когда в кровь заходил стресс. Я подумал, что это память моего мозга, фотографии утерянного, но потом сообразил — это не глюк.       Опять я ушёл? Зачем ему моё «ты»? А я на кой пёс сдался?! По голосу — молодой упёртый перец, самодостаточный и… И. В нём… в его голосе, мыслях, решительных касаниях и рывках ощущалось что-то до боли знакомое. Словно он меня понимал. Понимал, как хреново меняться, не в силах на эту трансформацию повлиять самому.       Сдавшись «природному обаянию» кадра, протягиваю наугад руку вперёд.       — Герман Туманов. Гидрогеолог, геодезист, преподаватель, как ты уже понял.       — Герман, — растягивает мое имя на вкус и, по интонации слышу, ухмыляется. — Точно препод.       — Это откуда такие выводы?       — Больно у тебя морда лица умная.       — Что-то не нравится?       — Да нет, нормальная мор… лицо, симпатичное, но…       — Что?..       — Имя твоё… предки что, тащились по немецкой порнухе?       — А ещё варианты есть? — меня потряхивает от непонятного чувства.       — Нет, — глушит ухмылку сиплым выдохом. — Так куда мы едем, мой фюрер?       — В задницу! — Туманова вывели из себя?! Да это не под силу было даже самому тупому студенту, который по минимальному баллу пролез на геологический, чтобы в армию не загребли.       — А говорил — не из порнухи, — беззлобно хмыкнув, цепляет мою руку и крепко сжимает. — Зови меня просто Яр.       — Это всё, что ты можешь о себе рассказать? — довольно туманная перспектива ехать непонятно куда с непонятно кем, но отчего-то на душе сделалось легко.       — Суди обо мне по поступкам, идёт?       — Уверен? — скептически изгибаю бровь, он руку так и держит, сжимая сильнее. — Пока не самые лестные отзывы получаются. Мне кажется, ты — эгоист с замашками тирана.       — Ага, циник, деспот, мудак и немного философ, это ладно, — отмахивается и наконец отпускает ладонь, когда она становится мокрая, как и я сам. — Можно задать вопрос?       — Боюсь, что и он мне боком выйдет…       — Да не тушуйся. Скажи, — начинает Яр, а я прикрываю глаза, готовясь к худшему. — Ты бухаешь, мой фюрер?       — А что, выгляжу как алкоголик?       — Да нормально ты выглядишь, не комплексуй. Что за блядская привычка вопросом отвечать на вопрос?! Так что? Подбухиваешь?       — Как любой нормальный человек.       — Во, теперь второй вопрос…       — Я согласился на один, — кажется, с Яром бесполезно спорить. Но его детская непосредственность подкупает. И это при том, что он обматерил меня после пяти минут знакомства. Странный человек…       — Там, где зашёл один, и второй влезет.       — Что, прости?..       — Ничего. Вопрос: ты когда бухой, как в пространстве ориентируешься? Ну… вертолеты там, всё плывёт…       Тяжело выдохнув, просто диктую адрес и, показательно сползая по сиденью, зачем-то закрываю глаза. Кажется… я с ним познакомился достаточно. Не бухал ещё, а голова уже начала кружиться. Выпустите меня отсюда!!!       — Планы на вечер какие, Герман? — едем довольно плавно, хоть и быстро. Меня не мотает по заднему сидению, как иногда бывает, даже умудряюсь расслабиться. Нет, Яр в мои планы сегодня определённо не входит. Надо переварить новое знакомство и весьма чётко нарисовавшуюся перспективу попасть в зависимость от этого человека.       — У меня сегодня день рождения как бы. Составишь компанию залиться чаем? С тебя торт.       — Потрясающая наглость! — вырывается непроизвольно.       — Хочу посмотреть, где ты живёшь, — маньяк — пронеслось в голове со свистом. — И тортик.       — Контрольный выстрел в больную голову! — еле слышно простонал я, вспоминая, что дома терпеливо ждёт некормленый и невыгуленный Арчи. — Я к тебе не смогу поехать, Яр. У меня собака.       — А я тебя к себе и не везу, — усмехнулся водила. — Собака спокойная, дрессировать не надо?       — Послушай… — начинаю, совершенно не надеясь на понимание, — это нечестно. Мы едва знакомы. И это, в конце концов, мой дом!       — Я на прописку не напрашиваюсь. Тортик поедим и свалю. Кстати, могу помимо торта помочь закупиться, если есть необходимость. И с собакой погулять…       Дальше едем молча. Я даже рад, что Яр молчит. Чем я думаю?! Где оно, чувство самосохранения и осторожности? Даже будучи зрячим, не позволял входить в дом посторонним… А сейчас запросто выписал квоту доверия незнакомому грубияну? Не вижу ни черта, но адрес сказал, и захоти он, пшикнул бы в лицо чем-нибудь, вырубил, забрал ключи и — привет вам, скалистые горы! Выходит… я почти вручил Яру свою жизнь, при этом меня не будоражат предчувствие и страх. Следует добавить, что я не люблю ездить в частных машинах, даже такси с трудом переношу, а тут… Почему спокоен? Словно сел в тачку Андрея и вот-вот услышу его голос. Будучи самостоятельным, рано начал жить один — двушка моя для холостяцкой берлоги была образцом чистой квартиры, куда не стыдно позвать и принять в гости.       Я — человек довольно своенравный и свободолюбивый. Когда понял, что мне с Андреем слишком хорошо — завяз по уши, позволил подойти почти вплотную и принять последнее решение. Любовник сразу понял, насколько мне дорого личное пространство, так грамотно и осторожно окружив паутиной заботы, и когда я очнулся, понял, что практически за пазухой у Андрея.       Я бредил горами и бурными реками с детства, потому вопрос о будущей профессии отпал сразу. А учась в универе, увидел объявление о формировании Клуба скалолазов под руководством Андрея Кагана. Вступил одним из первых, попав под цепкий орлиный взгляд взрослого человека. Он учил меня работать в связке на полном доверии, потом отпустил на самостоятельный подъем сначала со страховкой, а потом и без. К тому времени в своих предпочтениях в сексе я определился и особо не распространялся. Проживание с милыми домашними девочками, с коими знакомился на радость маме, заканчивалось раньше, чем они успевали дотащить меня до ЗАГСа. Кошечки слишком быстро превращались в боевых тигриц. Распалялся при виде гибких загорелых тел климберов из моего клуба, но предложить отношения фавориту решился лишь через два года. Иван был моложе и агрессивнее, но едва грубость стала применяться ко мне чаще, чем два раза в неделю, я оборвал связь, не настроив диалога на понимание. Меня не заводили самолюбование и эгоизм ни в делах, ни в любви. Иван вспылил, не признавая расставания, и это чуть не стоило ему жизни на высоте. Андрей исключил моего любовника и однажды, когда мы покорили очередной склон, просто сжал мои пальцы, перемазанные магнезией, не глядя в глаза и ничего не предлагая. Я был немного удивлён, даже обескуражен, не замечая за ним ранее такой ориентации. Андрей интимное сближение не торопил, приручая и поглаживая. Я понимал, что медленно увязаю, но пробовал это новое на вкус с увлечением подростка. Почти все мои вечера принадлежали ему. Я забирал его с работы и вез к себе домой.       Однажды Андрей выбрал дождливый день, самый пасмурный в сентябре. Я открыл дверь, за которой стоял мокрый Каган с курткой в руках. Тявкнул щенок, и спустя минуту неуклюжий Арчи уже петлял по незнакомой территории, оставляя первую лужицу на полу, а мои губы жадно хватали в поцелуе… Андрей был первым мужчиной, с которым я начал что-то серьёзное.       К чему я это начал вспоминать? Душу погреть. Или поразиться самому себе? Я не сразу подпускаю людей, не потому, что боюсь. Доверять тяжело. Многие из моих знакомых изволили отвернуться, узнав, что я, такой интеллигентный, из «таких». Один даже попытался нагадить своеобразно, написав анонимку начальнику. А сейчас… что происходит сейчас? Протянул руку незнакомцу, лица которого даже не представляю. Едем ко мне. Я терплю грубые нагловатые выходки и стёб, и меня это… хоть и раздражает немного, но как-то заводит не по-детски, словно вышел к самому опасному и крутому подъёму и бросаю ему вызов. Ему?.. Или себе?.. Хочу… Надо что-то поменять. Яркости прибавить, что ли. Яр. Яркость. Яркий. Блин, понеслооо. Ярослав.       В лес его, что ли, отвезти? Чтобы не садился с кем попало в машины. Вроде взрослый мужик, а ведётся на провокации как пацан. Или остопиздела ему осторожность, как и мне до блевоты… скорее всего, так и есть. Не скажу, что особо люблю помогать людям, были в жизни периоды, когда от меня отворачивались и свои, и чужие, с тех времен выработалось стойкое противоядие к любого рода обидам и претензиям, наверно поэтому чужое мнение мне, примерно, по колено, и плевать я на него хотел, если это не несёт урон моей репутации или не ставит под сомнение воспитание. Бабушка не виновата, что готовила меня к лучшей жизни, а я в армию неудачно сходил, потом в институт, потом на работу… Вообще не в своё время родился, как видно. Так чего я прицепился к этому парню?.. Наверное потому, что он первый за долгое время, к кому не чувствую жалости.       — Супермаркет на углу подойдёт? — притормаживаю возле входа, скидывая «удавку» и оборачиваясь к пассажиру. — Или тебе элитный какой подавай?       — Мне обычный, пожалуйста.       — Вот и здорово… закрой, бля, дверь! Не видишь — велосипедист, СУКА, — это я уже в окно заорал, ездят где ни попадя, — едет.       — Не поверишь, не увидел, — психанув, убирает руку от двери и сидит, насупился.       — А… ну да, тупанул, — почесав загривок, делаю выводы. Велосипедист скатился с велика и идёт пешком, хорошо идёт, быстро. — Ну, двинули?       До магазина доходим без происшествий. Откуда бы им взяться, когда я каждый шаг комментирую вплоть до собачьего дерьма, и в тот момент, когда у Геры сдают нервы, я… блин, ну отвлёкся, там коньяк был по акции… он наорал на незнакомого мужика, который оказался рядом. В итоге он перестал со мной разговаривать, упёрся в холодильник и стоял там, выбирая наощупь курицу. Могу признать, что действия его были мягкие и плавные, не угловатые и резкие, как обычно, скорее всего, память рефлекторная и привычки делают свое дело.       — Картошку брать?       — Отвали.       — Возьму две.       — Картошины?       — Сетки, балда. Рыбу брать?       — Нет.       — Тогда красную.       — Вот угораздило… — по Гере вижу, знал бы где стена, побился бы об нее головой.       — Яйца брать? Или свои ещё не сносил?..       — Брать. Чего ржёшь?       — Да не, просто.       — Масло, сыр, майонез, прокладки, кофе…       — Прокладки зачем?!       — Да это я перечисляю, что у женщины рядом в тележке, может, что пригодится.       — Особенно прокладки.       — Тебе тоже на «пять капель»?       — ПРИДУРКИ! — взвилась бабёнка и уцокала в сторону кассы.       — Я с ней согласен, ты, Ярослав, слегка того… умеешь перегнуть.       — Это ты на меня так влияешь.       — Освободить тебя от своего влияния?       — Нет. Ты мне обещал торт.       — Когда?       — О, смотри, один берёшь, чай в подарок…       — Зачем тебе чай?       — Твои же деньги экономлю.       — Я ещё и платить должен?       — Можешь натурой рассчитаться на кассе, там на тебя кассирша слюни пускает уже час.       — Мы здесь уже час?!       — Почти.       — Бери уже долбаный торт, какой любишь, и пошли быстрей!       — Не кричи, мой фюрер, я пока не определился. Зато выбрал коньяк.       — Как?.. Винно-водочный в другом конце магазина…       — Ну… сходил, пока ты тут стоял…       Когда мы вывалились из магазина, степень терпения Геры была проверена — сработаемся. Обычно стараюсь вообще не вступать в переговоры с людьми, прячась под капюшоном и за выставленным внутренним щитом, но этого кадра хотелось сломать, чтобы узнать что внутри. А он, сука, бронированный, хотя на вид мягкий, как воск. Вот что тянет… узнать, где у него эта кнопка беспомощности и паники, чтобы сам ткнулся мне носом в грудь… Ведь Гер теряться должен постоянно, а он словно через сцепление с землёй получает в мозг необходимую инфу. И не боится же… Один раз прошёл и словно все щербины на дороге по шагам пересчитал. Мистика какая-то.       — Дерьмо всё ещё лежит? — интересуется, не убирая руки с изгиба моего локтя, и на всякий случай перешагивает. Бля, только сейчас понял, как мы со стороны для обычного несведущего обывателя смотримся.       Оказывается, супермаркет рядом с Тумановской высоткой. И мой «крот» внезапно самовольно и уверенно отрывается от меня и, весёло постукивая тростью по бордюрам и оградкам, топает к своему дому. Я с куевой хучей пакетов прусь за ним. А Гер тортик несёт. А если наеб… преграду не преодолеет? А это любимый «Наполеон». Туманов демонстрирует настоящие чудеса перемещения, даже головой успевает крутить, ловит звуки вокруг себя: остановился перед тронувшейся машиной, пропустил бегущего малыша… Я зато следом чуть «Ауди» в бортину не боднул, ребёнка сумкой не зацепил, о ступеньку не запнулся. Может, напиздел, что слепой? Может… я ему понравился? Герман       В своём районе совсем успокоился: всё привычное и знакомое. За спиной пыхтит помощник, не видит моей загадочной улыбки. Через эту коварную ступеньку летят все зрячие. Тихий мат портит благозвучную тишину двора. Если бы запахал сильнее, было бы громче? Улыбка уже превращается в оскал: сейчас Сенька на трехколёсном велосипеде. Этот четырёхлетний экстремал всегда думает, что проедет рядышком, и всякий раз получается по ногам.       Снова мат. Есть контакт!       — Дядя, плости!       — Купишь мне новые пальцы, мелкий! — рычит Яр, но тон его довольно миролюбив. Голову пацану отвинчивать не бросается, всю брань тщательно проглотил. Опять шуршит за мной, через заслон входной двери с магнитным замком.       — Ты на каком этаже обитаешь?       — На десятом. Не бойся, у нас лифт… не работает! — ощупываю табличку на воротах. — Прочитай, как надолго ремонт!       — До ишачьей Пасхи!       — Ой, как неудобно! — почти вспархиваю на лестницу. Для меня пройтись пешком по ступеням — своеобразная тренировка, нагрузка минимальная, как нечего делать. Но Яру, несущему килограммов десять, наверное, немного некомфортно. Пикироваться начинаем примерно через пролёт:       — Ты мне мстишь, да? — пыхтит шумно за спиной и бьёт меня по заднице пакетом. — А я-то думал, ты порядочный, благовоспитанный гражданин…       — Не лишённый чувства юмора.       — Короче, злопамятный, — поднявшись на нужный этаж, с психу бросает пакеты, пока я ловко с первого раза попадаю ключами в скважины и открываю дверь.       Оба слышим жалобное «чпок».       — Яйки всмятку, — дельное замечание. — Значит, на ужин будет омлет, — оптимист, однако, хотя по манере поведения так и не скажешь. — Признайся, сейчас на меня накинется твой… собакен! — по интонации понимаю, что Арчи мой кусать его резко перехотел.       У Яра, вообще, уровень счастья заоблачный, будто он псов отродясь не видел. Бред какой-то! Арчи чужих недолюбливает, а этого тем более должен был, если чувствует моё напряжение… а кстати, где моё напряжение?       — Какой хороший… — на губы выплывает наивнейшая улыбка. — Сколько котлет получится… — А вот это уже не хорошо.       Протягиваю ладонь, жду, когда влажный нос ткнётся в неё. Это правило: значит, со мной всё действительно в порядке. А мужик рядом — суперсложный квест. В тесноватой прихожей не развернуться. Совершаю изящный поворот вокруг своей оси и грудью сталкиваюсь с Яром… Обе ладони непроизвольно выбрасываются вперёд, в порыве отстраниться, потому что его дыхание мне в лицо обезоружило и заставило позабыть все слова. Близко! Очень близко… Толкаю руками от себя нерезко, несильно, просто чтобы понял меня. Ярослав       Только зайдя внутрь, чувствую, как каждый миллиметр пространства им пропитан. У каждой квартиры свой запах, а здесь все, буквально все пахнет ИМ, сластит на кончике языка, что начинает кружиться голова. Но, сука, тесно. С Герой сталкиваемся после его неудачных манёвров, и оба поднимаем руки вверх. Если бы он мог, то увидел бы, как отзеркалили движения друг друга, только он упёрся ладонями мне в грудь, а я успел отдёрнуть свои, чтобы он не заметил, как такая же нервозность и настороженность передалась и мне.       — Как тебе моя грудь? — надо срочно разрядить обстановку, а то мужик и так порядком натерпелся. Для пущего эффекта приподнял сначала одну грудь, потом вторую, эффект налицо, Гера с звучным «вот кабздец» убрал руки, причём сразу в карманы. Я заржал. По-свински, признаю, но сдержаться не смог.       — Так где тут чай наливают? — разглядываю в упор мужчину, пока он сбрасывает туфли и ставит их аккуратно на полочку.       — Тут сначала моют руки и продукты разбирают, — двигается Гер по квартире как танцует, лёгкими касаниями рук отлавливает стены и косяки, углы шкафов и межкомнатные двери. А я им засматриваюсь и уже слишком опасно. Смог бы я так? Особенно, если помнить свою полноценную жизнь. А этот «крот»-оптимист так просто крушит мою беспристрастность.       Несу тяжеленные пакеты на кухню. Эм… он слепой, или где? Где срач, щербатые от постоянного падения чашки без ручек, эмалированные миски, уделанная плита и крошки на столе и полу?! У меня данное помещение в разы грязнее.       — С матерью живёшь? — приходит на ум рациональное решение.       — Нет. Один. А что?       — До неприличия чисто.       — А так бывает?       — Скорее, не бывает. Хочешь у меня домохозяином работать?       — Нет!       Я выкладываю продукты на стол по одному, громко объявляя, как на кастинге. Гер улыбается и рассовывает провиант по местам. На меня пристальным взглядом неподкупного прокурора смотрит здоровый хаски. Вот что бы не завести хомячка или рыбок? Нас не спеша представляют друг другу. Арчи. Вот бы я удивился, если бы Трезор оказался. Подходит, обнюхивает от колена до щиколотки, потом двигает к своему драгоценному хозяину. Лапой толкает нижний выдвижной ящик, чтобы ненароком не зацепился и штаны не рванул. Охереваю… с таким надзирателем зачем ещё тратиться?       — Права есть, умеет водить?       — А? — Гера оборачивается на мой голос и зря, тянет по инерции на себя какую-то коробку.       — Воздух! — рявкаю, как выстреливаю… он резко хватается за голову, улыбка словно застывает, делаясь искусственной. И я слышу мерзкий скрежет металла, который забыть уже не смогу, пока лоботомию не сделают или… Но сейчас не обо мне песня.       Подхватываю коробку, отбрасываю на стол, муторно долго перевожу дыхание.       — Сам разложу, — не к месту завожусь и, убрав собачий хвост, переступаю ближе к шкафам, а Геру за шиворот оттаскиваю чуть в сторону. Настроение резко падает ниже плинтуса, а наклониться и поднять его нет никаких моральных сил, поэтому чай мы пьём молча. Я тупо разглядываю своего нового знакомого, и он это чувствует, вертится на стуле и норовит отвернуться. Здоровый меховой сожитель прибился к его ногам, но одну из лап уложил мне на ступню, это, видно, чтобы я не сбежал. К моему удивлению, бежать не хочется. Хочется тупо молчать ни о чём, и самое смешное, что в воцарившейся тишине чувствую себя комфортно. Постепенно отступает суета этого дня и возвращается реальность.       Гера ест торт. Ест аккуратно, не давая даже возможности подъебнуть. Сам сладкое не перевариваю ни в каком виде, но кусок съедаю, чтобы не обидеть хозяина.       — Слушай, — начинаю говорить первый, когда всё отчетливее читается на его лице усталость. — Я понял, что ты не пропадёшь. Даже тортом, вон, не засрался… Навязываться никогда не умел, да и не вижу в этом смысла, ты мне никто, как и я тебе. Если помощь понадобится — наберёшь, чем смогу.       — Хорошо.       Провожая меня, он всё время «смотрит» в пол и не поднимает взгляда. Обидеть я его не мог, по сути, ничего ему не должен, тогда чего такая кислая мина?.. Напрягает.       — Я свой номер на листке записал, там, на тумбе.       — Ага, — нервно усмехается и трёт нос, пряча улыбку. — Потом в телефон внесу. Удачи, Яр! — и протягивает руку, на которую смотрю, как будто он мне сделку с совестью предлагает. Цепляю, прощаюсь, отпускаю. Не нужен я ему, Гер в гармонии с собой, а Соколов ещё ни себя, ни мир вокруг не простил. Бубню под нос «досвидос» и шагаю из чужой квартиры назад в реальность, знаю, не позвонит… не будет необходимости…       Возвращайся, Яркий… Ненадолго отпустило душу в рай — и ладно!..